Я заглядываю внутрь себя и вижу, что мое сердце черное,
Я вижу мою красную дверь, но она окрашена в черный.
* * *
Настоящее.
Башни Темного Королевства прорезали облака, вклиниваясь копьями в чернеющее над ними небо. Скупые тучи давили, напоминая морские волны. Будучи настолько на свободе, где тело не стягивает корсет и не приходится стирать белье, я чувствовала себя так, будто наоборот заперта в клетке, которая с каждой секундой все больше сжимается.
Я посмотрела на Рапунцель. Ее волосы раздувались по ветру. Она почувствовала мой взгляд и подошла ближе. Поразительно —
любима всеми, но обожаема только мной. Она стала сейчас такой одинокой, что мне показалось кощунством думать об этом. У нее не было ничего, кроме неестественных способностей, которые принадлежали даже не ее солнечной капле, а лунному камню. О том, что я знаю о капле на ключице, я ей не сказала. Она ведет какую-то игру, о которой я и понятия не имею, и, надеюсь, она точно так же не имеет понятия о моих подозрениях.
— Жутко, — Ланс обхватил себя руками и задрожал от холода. Погода портилась среди ночи. Небо становилось тяжелее. Близился дождь с громом. Но никто не обращал на это внимание. Взгляды были прикованы к королевству. — Неужели там когда-то кто-то жил?
— Да. Лунный камень разрушил все, когда стал активно растить шипы. Он вытравил местных жителей, как крыс из собственных домов.
— Тогда почему никто не говорил в Короне об этом месте? — Юджин нахмурил брови. — И где королевская семья? Мне казалось, будто Темное Королевство гораздо меньше Короны.
— Все ответы внутри, — я проговорила вполголоса это самой себе, держа мысль, что где-то в стенах черного замка библиотека и те самые нигрумины, о которых рассказывала Сумбур. Они помогут спасти Рапунцель. Должны помочь. — Нужно идти.
Темное Королевство расстелилось через ущелье. Над нашей стороной и противоположной был натянут старый канат с не менее старым деревянным фуникулером. Никому он не внушал доверия. Мы попытались хотя бы взглядом отыскать другой способ пересечь расщелину, но не было ничего. Видимо, королевская семья постаралась замести следы существования этого места, чтобы, даже если бы его нашли, не попали за его пределы. Или только король, если верить истории Сумбур, в которой королева погибла и король остался в пустом замке, продолжая ждать Готти — странную Готти, возрастом с тысячу лет и бывшую ученицу Зан-Тири. Ведьму Готти. Я словно знала кто она, но не могла словить ответ в сознании.
Фуникулер задрожал изнутри, когда пол скрипнул под нашими ногами. Древесина, уже давно прогнившая, напоминала о себе. Пока Юджин и Ланс с сомнением озирались, стараясь меньше шевелиться, Рапунцель распущенно выглядывала в окно с разбитым стеклом и толстым слоем паутины, будучи с нами только физически. Мысленно она была уже рядом с лунным камнем — я чувствовала. Но в этих мыслях камень был не в ее руках. А в моих. Идея взять антипод ее солнечной капли не вводила меня в ужас, но пробуждала страх. Страх. Такой привычный страх. Кажется, в последнее время я только и делаю, что боюсь, глотаю нервы, сжимаю кулаки и притворяюсь, словно ничего не происходит. Словно Рапунцель все еще моя, и я ни на долю секунды не сомневаюсь, что и новую ее люблю. Страх превращается в пустоту и тревогу. Тревога зарождается где-то в области солнечного сплетения и отдает молниями в подушечки пальцев. Мне страшно. Страшно брать лунный камень. Он убил королеву Темного Королевства, нанес травму подруге Сумбур и заставил жителей бежать от него прочь. Я боялась. И мне не было стыдно за свой страх сейчас. Так я хотя бы могла его оправдать — я просто не хотела умереть и оставить Рапунцель с ее темной силой, а Корону без будущей Королевы.
Я просто не хочу умереть.
Земля на стороне Темного Королевства была рыхлой и черной. Когда я встала на нее ногами, она захрустела, будто хрусталь или еще не окрепший лед в начале декабря. Ланс изобразил театральную дрожь, стремясь разрядить обстановку, обернулся назад и махнул рукой лошадям, оставшимся вместе с повозкой через расщелину от нас. Макс ударил копытом и сел на землю. Фиделла не двигалась и прожигала меня взглядом. Расстояние было не таким критичным, поэтому я практически четко видела ее силуэт. Я словно перешла окончательную границу — встала на сторону Рапунцель, но ошибалась. Я — все еще я. Без лунного камня. И хотелось бы остаться без него, но что я смогу в одних только доспехах? Или в одной только тунике? Я — ничто без сил, равных силам Рапунцель. Я не смогу ей противостоять иначе.
— Какие огромные ворота, — Фицерберт раздвинул руками заросли, потянул за вьющийся по стенам виноградник, и часть ворот высотой в четыре сотни футов надавила своей величественностью. По черному металлу пробегали узоры из какого-то знакомого материала. — Это что?
— Это черные камни, — я провела пальцами по линиям, складывающимся в форму небольшой звезды, — те, что привели нас сюда.
— Жители Темного Королевства научились их использовать? Как?
— Адира ведь была из Братства Темного Королевства. Ее меч мог рассекать черные камни. Наверняка до того, как это место опустело, таких мечей было много и черные камни использовали в быту. Или для украшения. Все-таки выгодно быть жителем королевства, которое способно защищаться непробиваемыми камнями, — пока я поясняла Юджину, Рапунцель завороженно подняла голову, рассматривая линии и во что они складывались.
— Это лунный камень и солнечная капля, — произнесла она, делая шаг назад.
— Что?
— Подними глаза, Юджин. Жители выложили из камней рисунок лунного камня и солнечной капли.
— Они знали о солнечной… капле? — Юджин насупился. — Что за капля?
— Не придавай значения, — я перебила их и попыталась раскрутить кольцо с шестеренками, похожее на своеобразный замок, но в моих руках оно развалилось, пропуская внутрь, — нам нужно идти.
Ворота открылись с шумным скрипом. Мы протиснулись сквозь узкий проход и не стали двигать двери дальше, будто боялись, что шум помешает кому-то. Но некому было мешать. Королевство было напрочь
пустым. Кроме меня, никто не знал, что где-то здесь должен быть либо король, либо его труп. Если он жив и здесь до сих пор, получить лунный камень будет сложнее.
— Черт! — голос отставшего Юджина послышался позади нас после характерного треска. Я обернулась. Рапунцель уже подошла ближе к нему, изображая искреннее беспокойство. — Я наступил на череп, — мужчина поднял остатки костей головы, и они частично развалилась в его хватке, — Я думал все сбежали. Откуда здесь череп?
Я огляделась. Сквозь тьму кроме нечетких контуров зданий и кустарников ничего практически не было видно, и прежде мы не обратили внимания на землю. Она не была рыхлой. Это не рыхлость.
— Черепа.
— Что?
— Посмотрите под ноги, — я потоптала носком сапога под собой. Кости. Повсюду были кости. Мелкие кусочки и крупные. Черепа. Много черепов. Раздробленных и целых. Кости. Сотни костей. Тысячи, может быть. Тазобедренные кости. Ключицы. Ребра, торчащие как клыки из-под земли, — это могильник, — Юджин распахнул глаза от ошеломления; Ланс нервно рассмеялся. — Не все смогли сбежать. Большинство убили камни, внезапно заполнившие королевство.
— Что за чертовщина.
Над нами пролетело несколько птиц. Громкий стук крыльев стих, когда они схватились когтями за голые деревья и осели, рассматривая нас.
— Могильник, — я подошла ближе к деревьям.
Под воздействием холодных потоков воздуха плащ за спиной расплетался, цепляясь за некоторые ветки. Орел хотел было взмахнуть ввысь, но вместо этого только вытянул шею, гордо вглядываясь в меня сверху вниз. Он выглядел изрядно потрепано и старо. И я будто уже где-то его видела.
— Мы поняли, Кэсс, что стоим на могильнике, можешь не продолжать — ты не помогаешь.
— Я о птице, — я повернула голову, — это орел-могильник. Он похож на беркута, но меньше по размерам. Этот вид водится и кружит рядом с массовыми захоронениями людей. За это его прозвали могильником.
— Орлы-могильники не только водятся рядом с могильниками, — Рапунцель бесшумно остановилась рядом со мной и протянула руку к птице. Я решила, что орел сейчас же улетит, но вместо этого он, как завороженный, раскрыл крылья и опустился ей на руку. Когти врезались в кожу. Я сглотнула воздух. Ей не больно. Она не чувствует боли. Кровь не выступает, — Они закапывают тела погибших сородичей. А иногда и нарочно заклевывают.
Эти светло-зеленые глаза сверкнули, впившись в мои. Холодало. Вопрос Рапунцель был метафорическим. И я почувствовала странный укус внутри души, когда допустила мысль о том, что прямо сейчас она сравнивает факт об орлах с людьми. С ее друзьями. Я посмотрела на Юджина и Ланса, все еще не смиряющихся с тем, что под их ногами не земля. Я будто оказалась в воскресной школе при Короне среди детей — они не знали то, что знала я, и мне нужно было рассказать им, но что-то останавливало. Чувство, что не поймут? Ланс и Юджин не оставят Рапунцель в беде. Я могу положиться на них, но все равно не полагаюсь. Отец всегда учил делать то, что эффективно. Во время схватки с вором, который хотел перерезать мне горло, я сделала не то, что положено, а то, что эффективно — схватилась ладонями за нож. Шрамы остались на всю жизнь, а в процессе заживления я ничего не могла касаться, но это лучше, чем быть мертвой. Рассказать Лансу и Юджину правду все равно, что действовать не из соображений эффективного поведения, а из соображений устава —
они ведь друзья и не бросят в беде.
Рапунцель не Рапунцель. Мы не знаем,
что она. Не знаем не просто о ее слабостях. Мы не знаем ничего о ее полном спектре способностей. Стирает память, подчиняет птиц, кажется, прячет цвет волос и влияет на людей одним взглядом. Неужто все ограничится этим? Нет, она может больше. Мы не способны бороться против врага, которого не знаем. Есть лишь один шанс узнать ее — подобраться ближе. Никто не сделает этого. И, когда я вновь посмотрела на Ланса и Юджина, убедилась в этом окончательно. Чем бы все не обернулось, главное, чтобы Корона осталась в безопасности, а настоящая Рапунцель в живых. Если ради этого потребуется рискнуть своей жизнью перед лобным местом лунного камня, так ли я готова, как мне хочется?
— Эй, Кэсс, — Юджин одернул меня, — никого не напоминает? — он повертел перед моим лицом неплохо сохранившимся черепом, и, когда я покачала головой, вскинув бровь, он закатил глаза и стал кривить голос, изображая движение челюстью у черепа. —
Фицерберт, ты что — перепутал боровику и моровику?
Я коротко хмыкнула и почувствовала, что прямо сейчас
хочу его обнять. Он не помнил, как увидел нас с Рапунцель в постели. Он не помнил, что говорил мне под действием рома. Он не помнил ничего о той ночи, что помнила я, и у меня стало вновь тянуть в области груди. Только это была не рана. Это была вина и внезапная любовь к Юджину, как к брату. Он раздражал меня все эти четыре года, потому что мог быть с Рапунцель открыто, в отличие от меня. Потому что он мог позволять себе то, что не могла я. И мне было безумно мерзко от того, что он продолжает считать, будто она его. Только с ним она не сжимала простынь. Не на его плече она засыпала. Не с ним она сидела в лодке посреди озера в свой день рождения, запуская фонари. Больше не с ним. И ревность жгла мне душу, ведь мне казалось, будто в один момент Рапс ускользнет от меня и вернется к Юджину — с ним она не
прокаженная. Все эти чувства пропали вмиг посреди Темного Королевства, заменив себя на тепло и одновременно тоску. Удивительно: я никогда не думала, что буду скучать по Юджину еще до того, как он
уйдет. А он уйдет из наших с Рапунцель жизней.
— Ты улыбнулась? — странно переспросил он и скривился. — Боже, Кэсс, у тебя лицо свело, или это правда была улыбка?
— Мечтай дальше, Фицерберт.
Я наконец заставила себя закатить глаза, изображая насмешку, а не улыбку, и ушла вперед, нагоняя Рапунцель и Ланса.
— А, знаете, — заговорил Ланс, — если подумать о том, что под ногами хрустят сладости из лавки Монти, то не так уж и жутко.
— Ланс, — я остановила его, тыкая острием меча в ползущую перед ним змею, — смотри под ноги.
— Мне жутче от того, что ты представляешь, будто черепа на самом деле леденцы, а не от того, что это черепа, — Юджин встрял в диалог с Лансом, и они стали в своей манере спорить.
Рапунцель странно рассмеялась:
— Потрясающая идея у Ланса.
Стоны боли — красивый звук. Черепа как леденцы — потрясающая идея. Рапунцель меняется. Все больше. Или она просто все больше открывает свою истинную суть.
Мы почти оказались у подножья дворца. Ступени были побиты. На них валялись клочки разорванной одежды. На одном из торчащих камней все еще висел нанизанным почти распавшийся скелет — кого-то из жителей он проткнул насквозь. Наверняка многие из них погибли именно таким образом, но их кости за прошедшие годы успели опасть. Рапунцель осознала, что Юджин и Ланс продолжают препираться, и со странным мечтательным видом провела пальцем по застрявшему черепу. Челюсть оторвалась и покатилась к моим ногам. Я остановила ее ступней и приподняла на мече, мягко уводя в другую сторону, чтобы никто не наступил из идущих позади: пусть эти двое продолжают спорить, чем охают от вида костей, будто впервые.
Или действительно впервые?
— Дворец большой. Имеет смысл разделиться, чтобы найти камень, — я остановилась перед дверьми.
— Мы пойдем вместе, — напористо добавила Рапунцель. — Ты и я.
— А если камень Юджин и Ланс найдут быстрее? — я изобразила заинтересованность в его скорейшем получении, пусть частично это и было так — лучше получить силу как можно скорее, чтобы оказаться на одном уровне с Рапунцель. — Разумно будет, если Ланс пойдет с тобой, а Юджин со мной. Мы сможем проследить за тем, чтобы наш план не испортили.
Она загадочно улыбнулась и коснулась раскрытой ладонью моего бедра, но прикосновение я не ощутила из-за доспехов. Держу пари, ее руки не холоднее, чем прежде.
— Мне нравится, что ты хочешь этого так же, как и я.
— Я хочу быть с тобой. И мне все равно как.
И вдруг я почувствовала, словно огонь разливается внутри. Я не солгала. Сейчас я ведь не солгала, а сказала правду — я хотела быть с Рапунцель, и мне было по-настоящему все равно как. Дыхание кратковременно перехватило.
— Ваше Величество, — чуть громче прошептала Рапунцель, наклоняясь ко мне и стало даже смешно, — дайте мне знать, если найдете лунный камень раньше, чем это сделаю я.
— Мы идем? — Юджин перебил нас прежде, чем я успела задаться вопросом о том, как именно смогу дать ей знать. — Не то, чувствую, нас настигнет не менее холодный, чем Кассандра, дождь.
— У тебя хорошее настроение, Райдер? — нарочно произнося его фальшивую фамилию, я сделала шаг навстречу. Казалось, что сейчас все так нормально и спокойно. И с чего у него вновь поднялся дух шутить после стольких дней, которые он старался быть отстраненным и задумчивым. — Хочешь исправлю это?
Рапунцель остановила нас. Мы выяснили, что делимся и разошлись по разным сторонам дворца. Внутри все было не так грязно. Значит, еще недавно проводилась уборка и король может быть жив. На стенах вывешены части доспехов с изображениями герба Темного Королевства. Картины, в отличие от всего остального, покрылись многолетней густой пылью. Юджин провел ладонью по поверхности одной такой и удивленно ухмыльнулся.
— Похоже, эти ребята
поклонялись лунному камню, — он ткнул пальцем во фрагмент картины, на котором изображались тысячи людей вокруг камня.
— Он буквально образовал вокруг себя королевство и, очевидно, помогал ему оставаться на плаву, но затем убил всех.
— Что произошло?
— Король решил овладеть им и приструнить, — начала я пересказ того, что слышала от Сумбур. — Лунный камень был против. И в знак, что никто и никогда не тронет его, убил королеву. В ярости король решил тогда уничтожить его. И в ответ камень уничтожил все королевство, лишив короля руки.
Я повернулась к Юджину всем корпусом. Мы вышли в круглый зал, и из-за задней двери послышался шорох, но я проигнорировала его.
— Юджин…
—…ты назвала меня по имени. Это очень плохой знак, — он рассмеялся.
— Послушай, я знаю, что мы не ладили никогда и я многого не могу сейчас рассказать, хотя понимаю, что ты в силах помочь, но, пожалуйста, запомни одну вещь, — я подошла к нему ближе, ощущая резкий прилив неизбежности чего-то катастрофического. И это что-то было связано с Рапунцель, — все, что я сделаю — я сделаю только ради Рапунцель. Ради ее будущего. Ради ее самочувствия и счастья.
— Я не уверен, что понимаю к чему, но я тоже все сделаю только ради счастья Рапунцель, — он странно покосился на меня и пошел дальше, замирая у протертого от пыли портрета короля и королевы. — Кассандра, мы не просто не ладили. Мы все время ругались, хотя Рапунцель было очень важно, чтобы мы подружились. Знаю, это очень странно и сложно. Просто мне нелегко было подружиться с кем-то именно так, как она ожидала. Ты можешь не поверить, ведь я Юджин Фицерберт — меня знают все, — он улыбнулся, и я обнаружила, что он смотрит прямо на ребенка на руках у королевы, — но я вырос в нищете. У меня не было никого, кроме Ланса, с которым мы очень долго не виделись, прежде чем он вернулся. И Рапунцель — все, что у меня есть, — он повернул голову на меня. — Я люблю ее и сделаю все, чтобы она была счастлива. У нас с тобой одни цели, Кэсс.
Очередной укус. Сильный и глубокий укус стыда и вины за то, что мы с Рапунцель сделали с Юджином. За то, что столько лет лгали ему. Сочувствие, жалость и злость на то, что невозможно исправить ситуацию так, чтобы не причинить ему боль захлестнули с новой силой. Он вдруг нахмурился и прошел мимо меня к более мелкой картине.
— Какого черта? — выдал он и смел с поверхности тонкую паутину. Краски были нанесены на старую однотонную ткань. Ее сильно натянули на деревяшку и спрятали в самодельную резную раму. Эта картина была сравнительно простой в сравнении с картиной короля и королевы. На ней была женщина с кудрявыми черными волосами, едва касающимися плеч. Она странно улыбалась, сдерживая на теле одеяло. — Ты видишь то, что вижу я?
— Да. Это женщина.
— Нет, Кэсс. Это ведь Готель.
— Готель? Ведьма, похитившая Рапунцель в младенчестве?
— Да, но здесь она значительно моложе. Выглядит младше тебя, — он на мгновение посмотрел на меня, а затем все же задержал взгляд. — Ты похожа на нее.
— Не говори глупости, Фицерберт. У многих людей кудрявые темные волосы.
— Да, но у вас одинаковая улыбка.
Я хотела уйти, закатив глаза, но наступила на что-то шуршащее и опустила взгляд.
— Фицерберт, — я позвала его и он обернулся, — посмотри на пол.
— Не говори, что опять могильник.
— Это рисунки, — по всему залу были разбросаны обрывки пергамента. Я перебрала несколько из них и поняла, что на каждом была изображена Готель. На каждом. Где-то она была такой же молодой, где-то вблизи лунного камня, где-то ее рисовал, будто маленький ребенок. И меня пробило стрелой льда и осознания. Подруга Сумбур и есть Готель, — на них всех Готель.
Готти и есть Готель. Она прибыла в Темное Королевство, чтобы найти лунный камень и подчинить его себе. Король влюбился в нее, позволил подобраться к камню, но тот ранил ее. Те изменения, о которых говорила Сумбур, решив, что я и есть Готель, были возрастом. Готель хотела помолодеть благодаря силе лунного камня, но он наоборот состарил ее, поэтому она собиралась найти солнечный цветок, чтобы обратить силы камня. Она нашла его, а потом из него приготовили раствор, спасший Арианну. Она похитила Рапунцель и перестала выходить на связь с Сумбур.
— Как Готель оказалась здесь?
— Ей нужен был лунный камень.
Готти была ученицей Зан-Тири. Готель была ею. Она не просто ведьма. Она ведьма возрастом в тысячу лет.
— Как погибла Готель?
— Какое это имеет значение?
— Фицерберт!
— Когда я срезал волосы Рапунцель, сила цветка пропала и Готель резко стала стареть. Она споткнулась и выпала из окна.
— То есть, она разбилась?
— Нет. Скорее всего, она просто рассыпалась от старости, потому что мы не нашли ее тела под башней. Только плащ.
Магия перестала действовать и Готель погибла. Это логично, но почему Сумбур спутала меня с ней? Почему Юджин сказал, словно мы похожи?
— Кэсс, здесь не только Готель, — я вернулась из глубины мыслей, когда Юджин отошел от меня на пару метров. Он поднял несколько листочков и вернулся. Это уже был не пергамент, а дешевая бумага, на которой печатали объявления в Короне. — Почему здесь мои объявления о розыске? — я выхватила один листок у него из рук и свела брови к переносице с ощущением, будто что-то вышло из-под контроля и пошло не так, как я ожидала. — Меня перестали искать несколько лет назад. Значит, еще тогда здесь кто-то был. Но разве Темное Королевство не было опустошено окончательно?
Я избежала ответа и присела на колено, присматриваясь к одному из рисунков. Готель держала на руках ребенка. Девочку с длинными кудрявыми волосами. Они были неаккуратно заштрихованы углем, обозначая глубину цвета. Когда я коснулась поверхности пергамента пальцем, на перчатках остались потертости от рассыпчатого угля. Он не успел въесться. Кто-то нарисовал недавно. Это был король. Больше никто не мог. Он единственный остался в королевстве. Очевидно, что он любил Готель сильнее, чем кажется. И у них был ребенок. Только где он сейчас, если это явно не Рапунцель?
— У Темного Королевства есть наследница, — проговорила я, выдавая Фицерберту изображение. — Не все погибли. У короля Эдмунда был не только сын, пропавший без вести или погибший, но еще и дочь. Выходит, она бастард.
— Бастард? — у него приподнялась одна бровь.
— Это значит незаконнорожденный ребенок, Фицерберт.
— Я знаю, что значит «бастард».
— Тогда зачем спрашиваешь?
— Я имел в виду, с чего ты решила, что у короля есть бастард?
— Это не первый рисунок Готель с ребенком. Девчонке на вид не больше трех-четырех лет. И это явно не Рапунцель, а мы знаем о том, что Готель воспитывала Рапунцель с самого рождения. Значит, раз у нее была другая дочь, она что-то с ней сделала, — я обернулась и вновь посмотрела на портрет короля. — Может быть, отвезла к отцу.
— С чего ты вообще решила, что это дочь Готель и что она от короля?
— Девчонка и Готель похожи. Посмотри насколько.
— Ты тоже похожа на Готель. Это не повод говорить о родстве.
— У Готель и Эдмунда был роман. Настолько бурный, что, видимо, он не может ее забыть спустя больше двадцати лет. Эти рисунки свежие.
— Ты теперь эксперт по рисункам?
— Я проводила достаточно много времени с Рапунцель, чтобы узнать, что уголь въедается в пергамент и не рассыпается. А этот рассыпается. Король по сей день рисует Готель. И много где с ребенком, которого она обнимает. Очень похоже на то, что речь идет об их общем ребенке.
Юджин скептически закатил глаза. Мы сейчас будто поменялись местами, и теперь я поняла, каково ему было — когда он придумывал теории, а я разбивала их скепсисом. Единственным отличием было то, что ни одна его теория не оказывалась правдой. Кроме моих. Я знала, что права. И сейчас знала, что, если мы встретим короля, то он подтвердит мои догадки. Только встреча с ним — последнее, что нам нужно.
— Кэсс, — он положил мне руку на плечо, поворачивая к себе, — что происходит?
— О чем ты?
— Ты и Рапунцель ведете себя странно. Она говорит о какой-то солнечной капле, ты откуда-то знаешь слишком много о короле и Темном Королевстве. Создается впечатление, что я единственный, кто не знает ничего, — Юджин опустил взгляд, покачал головой. — В чем дело?
Если бы я только могла сказать тебе. Мне нужно было ощутить, что кто-то на моей стороне, но я не могла сказать ему правду. Иначе Рапунцель почувствует. Я знаю, что почувствует. Я не могу рисковать. Мы не можем рисковать. Есть только один шанс узнать о ее слабостях. Есть только один шанс сравняться с ней силами. И этот шанс нельзя упустить, иначе может произойти что-то, что мы уже не сможем исправить. Что-то, что лишит окончательно Корону принцессы, а короля и королеву дочери. Они не должны снова пережить ее потерю. Корона не должна остаться без наследницы, как когда-то осталось Темное Королевство. Я должна исправить все одна, потому что не могу больше ни на кого положиться. Потому что это — моя вина.
— Юджин, доверься мне, — я подошла к нему ближе и провела взглядом всю комнату, убеждаясь, что мы одни. — Я знаю, что произойдет дальше. И знаю, что я последний человек, кому ты бы мог довериться, но…
—…То, как ты говоришь, — он выдохнул, — это похоже на прощание. Но ты не последний человек, кому я бы мог довериться. Не будь Рапунцель, мы бы продолжали цапаться, но она доверяет тебе. И я тоже. Ты ее лучшая подруга. Когда я вижу, как она смотрит на тебя, это похоже на нечто большее, чем дружбу. Это похоже на
семью. Ты стала ее семьей. А значит и моей тоже. Если она верит тебе, то и я.
— Фицерберт, не пытайся понять. Просто доверься. И продолжай верить даже тогда, когда тебе покажется, что больше нельзя.
— Ладно-ладно, Кэсс. Когда Рапунцель возьмет камень, вам обеим придется объяснить, почему мне никто не рассказывал то, что вы знаете.
Если я не могу ему сказать правду, то должна оставить хотя бы какую-то просьбу. Он решит, что я поддерживаю идеи новой Рапунцель. Он посчитает, словно я предательница. Но, возможно, то, что я сказала сейчас, поможет ему додуматься самому, что на самом деле все не так, как будет выглядеть.
Я собиралась отойти в сторону, но заметила, как у окна в полете задержалась птица. Она смотрела прямо на нас. Это тот орел, который сел на руку Рапунцель. Он взлетел вверх, и я почувствовала, что нам нужно ускориться. Вполне возможно, что король использует птиц как стражей: чтобы они кружили над королевством и следили за чужаками, а затем прилетали и давали знать. В Короне такой вид связи использовала Старая Корона — в когти натренированной птице давали кусок хлеба или камень и отправляли следить за границами. Если кто-то вторгался на них, они выпускали из когтей выданный предмет и возвращались к хозяевам, давая знак. Если они возвращались с тем же предметом, то опасности не было. В последние годы птиц заменили из-за их ненадежности на гвардейцев, расставленных по всему периметру королевства, но у Темного Королевства нет ничего, кроме короля без народа, костей и орлов.
— Нам нужно поторопиться, — я развернулась спиной к Юджину, стараясь быстро пройти через закрытую дверь в другое помещение.
— Зачем?
— Эдмунд остался один в королевстве, чтобы защищать лунный камень. Чтобы не дать никому узнать о нем. Наверняка он уже в курсе, что мы здесь, поэтому нужно добраться до камня прежде, чем он это сделает и попытается нас остановить.
— Ты боишься одного короля? Нас четверо, а он один.
— Мы ничего не знаем о короле и его подготовке. У него может быть оружие, которое с легкостью прорежет наше, как черные камни. Не стоит лезть к тому, о слабостях и силе которого ничего не знаем.
Весь остальной путь мы шли практически бесшумно, озираясь с осторожностью. Дворец был построен по странному принципу — некоторые двери вели в никуда, словно комнат и не было вовсе или их старательно заложили. Вместо дерева — отполированные черные камни, в которых отражались предметы быта. Ковров или бархатистых дорожек, как в замке Короны, не было. Ни единой. Картины в пыли, столы и шкафы из камня. Как только мы прошли несколько лестничных пролетов и оказались в другой части замка, я выглянула в окно. Самая высокая башня. Она привела нас в круглый зал с высоким потолком, колоннами и статуями в виде прежних королей, вырезанных из камня. Похолодало. Изо рта пошел пар.
— Кэсс, — Юджин вышел вперед меня к узким дверям у стены. Они были закрыты на несколько металлических замков, давно поржавевших. Я разрубила их мечом без особых усилий — они буквально рассыпались от острия оружия, — готова?
Я закатила глаза, сдерживаясь от того, чтобы бросить ему в ответ колкую шутку и резко раскрыла двери. Они громко заскрипели. Резкий поток яркого света врезался в глаза, а затем постепенно распространился по темноте зала. Это был лунный камень. К нему вела тонкая каменная дорожка, освещаемая лазурными лучами.
— Черт возьми, — у меня пересохло в горле. Я едва не переступила порог самостоятельно от странного чувства притяжения к камню, но одернула себя воспоминаниями о том, скольких людей, пытавшихся им завладеть, он убил, когда за другой дверью послышался топот, — Юджин, ищи Рапунцель.
— Ты думаешь, это король? — он ошеломленно отвел взгляд от камня и посмотрел уже на меня, пытаясь распознать источник шороха.
— Да. Иди. Я задержу его. Главное — найди Рапунцель.
Фицерберт с сомнением вглядывался в мое лицо, пока шаги приближались со стороны совершенно другого прохода. Их было два, а значит есть шанс привести Рапунцель, пока я останусь с королем, но Юджину будто впервые не хватает решимости.
— Блядь, Райдер, — я повысила голос на него, и он разнесся эхом.
Он сдвинулся с места и успел скрыться на лестнице, закрыв за собой дверь, когда другая открылась. Я выставила вперед меч. Я не собиралась нападать. Я собиралась защищаться, потому что не сомневалась в том, что король любой ценой будет сражаться за сохранность лунного камня.
Шаркающие шаги, будто идет труп. Сильный запах старого табака. Фигура высокого мужчины с широкими массивными плечами двигалась в тени медленно, но громко. Он наступал, а по пожирающей тишине ползли звуки, напоминающие удары мешка с картофелем об деревянным пол. Он не поднимал голову вплоть до тех пор, пока не остановился напротив меня. Лучи, прорезающиеся через мою спину, попали на его лицо: старческие глубокие морщины, побелевшие пустые глаза, наполняющиеся красными сосудами в белках, и густые опущенные усы. Фиолетовый камень в изогнутой короне, на его голове больше похожий на насмешку над королем без тех, кто ему служит, пустил блик от преломления света.
Мы встретились с ним взглядами. Гнев в темно-зеленых глазах вдруг сменился на страх, а вскоре и на удивление. Он недоверчиво наклонил статную шею в сторону, выпрямляя спину и приоткрыл рот, собираясь что-то сказать, но вместо этого из горла послышался хрип, будто он давно не говорил. По спине пробежали мурашки от невозможности предугадать, что он сделает. Может быть, он лишился разума от одиночества. Может быть, стал чрезмерно зол. Может быть, сейчас решит напасть. Оттого я сильнее сжала рукоятку меча.
— Готти? — наконец выстрадано выдавил из себя он низким голосом, и я даже не удивилась.
— Ваше Величество, — уверенно начала я, игнорируя замечание, — я здесь не для того, чтобы сражаться с Вами, а для того, чтобы помочь принцессе Короны взять лунный камень. Он принадлежит ей. Мое имя Ка…
—…Кассандра? — он не слушал, что я говорила до этого, и очнулся только в тот момент, когда я собиралась произнести свое имя. В этот раз у меня замедлилось дыхание. Откуда он мог знать мое имя, если не покидал свое королевство, больше похожее на тюрьму, порядка двадцати семи лет? — Воспитанница капитана королевской гвардии Короны?
Я не решилась ничего ответить; только пыталась оценить поведение Эдмунда. Он сделал неторопливый шаг вперед и качнулся, словно собирался сейчас упасть. С его приближением я все больше замечала, насколько он постарел, в сравнении со своим портретом. Тогда он вытянул руку из-под плаща, и я увидела металлический протез. Этой рукой он пытался взять лунный камень, но он травмировал его.
— Да, Ваше Величество, — наконец проговорила я, стараясь не менять положения.
Откуда он может знать о том, что происходило после разрушения Темного Королевства. Откуда он может знать моего отца. Откуда он может знать мое имя. Вопросов появлялось все больше, и что-то подсказывало мне внутри, что я не хочу слышать на них ответы. Эдмунд подходил все ближе, вызывая некое недоверие, и в то же время — успокоение. Я не поднимала меч выше. Нельзя было сказать, что он подходит ради нападения. В его глазах была какая-то странная нежность и тоска. А затем по щеке скатилась слеза.
— Как так случилось, что ты вернулась? Майкл рассказал тебе? — его голос заскрипел, и я насупилась.
— Мой отец ничего мне не рассказывал. Я защитница принцессы Короны, и прибыла сюда, чтобы помочь ей взять лунный камень.
— Камень? — он резко нахмурился. — Он убил всех. Он ранил твою мать.
Мать. Я сглотнула ком в горле, окончательно теряясь в догадках. Меня раздражало, что я не могла найти ни одного объяснения тому, откуда человек, которого я не знала, может знать что-то обо мне. Становилось душно. Кровь прилила к щекам. Я хотела отогнать ее, будто это что-то постыдное, но вместо этого вдумчиво слушала короля. Мне нужно было успокоиться и вернуться в реальность; отрицать все совпадения… но зачем? Не затем ли, что мне страшно. Не за тем ли, что я боялась услышать ту правду, которую давно допустила в свое подсознание, но не давала ей дойти до сознания. Не за тем ли, что на самом деле ответы я уже знала.
— Откуда Вы знаете мое имя и моего отца? — твердо спросила я, вызвав у Эдмунда растерянный смех. И еще несколько полос слез.
— Я считал, что Майкл сохранит эту правду. Кажется, он смог выполнить эту задачу. Но невозможно удержать правду в тайне так долго, даже если очень сильно стараешься, — он повернулся всем корпусом к раскрытому окну. Через него в помещение залетел орел, покружил под потолком, а затем опустился на широкое плечо хозяина, складывая широкие крылья за спиной. — Я не был готов к тому, что однажды встречу тебя. Хотя много раз представлял наш первый разговор в голове. Как я смогу обнять тебя. И сказать, что люблю.
— Ваше Величество, — перебила его я, чувствуя, будто меня сейчас водят за нос вокруг того, что меня вообще не касается — вокруг любви к женщине, с которой меня уже второй раз путают, — я не Готти. Не Ваша возлюбленная.
— Я знаю, — в аффекте вдруг воскликнул он, улыбаясь и снова приближаясь ко мне. Годы одиночества выдавали отсутствие контроля над тем, как громко или тихо он разговаривает, — ты ведь ее дочь.
Наша дочь.
Я рассмеялась, покачивая головой в такт мечу.
— Нет, Ваше Величество. Моя мать умерла при родах. Ее похоронили рядом со всеми заслуженными воинами Короны по настоянию отца. Вы ошибаетесь.
Эдмунд закивал головой и вытянул здоровую руку вперед, перехватывая мое плечо и притягивая к себе, невзирая на меч, который я едва успела убрать, чтобы не ранить его. Объятия были неожиданными, но я отчего-то не могла сопротивляться им, оставаясь в одном положении. Лишь напряглась всем телом.
А что если?.. Нет! Я — дочь капитана королевской гвардии Майкла. Я выросла при дворе, тренируясь с отцом. Моя мать — Амелия. Она была фрейлиной королевы Арианны и умерла при родах. После ее смерти о ней не было принято говорить. Я просто похожа на тысячелетнюю ведьму, похитившую Рапунцель. Я не ее дочь. И уж тем более — не дочь короля Темного Королевства. Я не та девочка с рисунков. Не та девчонка, которую я назвала единственной наследницей Темного Королевства. Не бастард королевства.
Но, если это не так, то почему чувствую, как горят глаза?
— Я не Ваша дочь. Вы ошиблись, — произнесла я тише обычного и сама испугалась этого, словно проявила слабость.
— Ты родилась после того, как твоя мать покинула Темное Королевство. После того, как она коснулась лунного камня с тобой в утробе, — заговорил сбивчиво Эдмунд, не отпуская меня, и я почувствовала запах, напоминающий мне что-то утерянное и далекое. — В три года ты вернулась сюда. В свой дом. Твоя мать была больна и не могла воспитывать тебя. Она попросила меня позаботиться о тебе и ушла. Мне показалось, что это мой шанс стать отцом, каким я не смог стать для пропавшего без вести Горация. Я посмотрел в твои большие темно-зеленые глаза и понял — ты действительно
моя дочь.
Я сдерживалась оттого, чтобы в порыве эмоций не замотать головой и не рассмеяться оттого, насколько глупо это звучит. Я смогла лишь посмотреть боковым зрением на орла. Я видела его где-то.
И видела я его в прошлом. Потому что была здесь. Нет, Кэсс, не была. Я не была здесь. Это вздор.
— Я не та девочка, о которой Вы говорите. Не та, за кого Вы меня принимаете.
— Нет. Я бы не забыл эти глаза, — король резко отпустил меня и посмотрел в глаза, пробуждая все новые сомнения, которые становилось критически тяжело отгонять. — Это ты.
— Нет. У меня есть отец.
—…Майкл. Я знаю. Это я просил его приютить тебя.
— Ваше Величество, это не так. Вы запутались.
Он отчаянно покачал головой.
— Тебе было четыре. Ты уже год жила у себя дома. Здесь. И ты любила играть с Хамюэлем, — Эдмунд вытянул руку. Орел спустился по ней вниз после короткого цоканья языком, похожего на общение между птицей и человеком, и я вытянула голову, не позволяя себе отойти назад. — Ты помнишь, как плакала, когда мы расставались и Хамюэль остался со мной? Не помнишь, знаю, но…
— Ваше Величество, если то, что Вы говорите, правда, то как я оказалась в Короне? — я думала, словно он наконец скажет что-то, что подтвердит догадки о потерянном разуме, и я перестану ощущать давление в груди.
— Тебе было четыре, — повторил обнадежено он, будто сейчас я поверю ему, — и тебя стало тянуть к лунному камню. Один раз ты чуть не дотянулась до него. Это могло покалечить тебя. И я впервые ощутил, что допускаю ошибку. Что тебе не место в пустом королевстве, где нет ничего, кроме короля без народа, — он проговорил то, о чем я сама прежде думала. — Тогда же Майкл забрел в эти края в поисках пропавшей принцессы Короны. Ее здесь не было, и я взял с него слово, что он сделает все, чтобы сохранить тайну Темного Королевства. Он рассказал, что королева Короны чуть не погибла от неизвестной болезни, но ее спас отвар солнечного цветка — такого же элемента, как и лунный камень. Но болела в королевстве не только ее Величество. Болела еще и…
—…Амелия, — я перебила Эдмунда, вспоминая то, что рассказывал отец. — Она болела так же, как и королева, но ей не досталось отвара. Отец говорил, что он мог солгать, будто не нашел цветок и отдать его матери, но не стал. Он учил меня ставить выше своих ценностей тех, кому мы служим. Моя мать умерла при родах, а королева выжила. Поэтому отец стал воспитывать меня как воительницу. Чтобы я могла защищать себя.
— Ты не тот ребенок, который родился у Амелии, — Эдмунд вдруг похолодел, опуская взгляд, а я испытала еще больший ужас не в силах поверить, что вообще могу
чего-то бояться настолько. Бояться
правды, — Ее ребенок умер в четырехлетнем возрасте вместе с ней от той же болезни, от которой слегла королева Короны. Твой отец потерял и жену, и ребенка. Он старался как можно быстрее найти дочь короля, чтобы не позволить Фредерику испытать боль от потери собственного дитя, как испытал он.
— Это неправда, — повторила я, но страшная слеза осела в глазнице.
— Тебе было не место в Темном Королевстве. Поэтому Майкл согласился воспитать тебя за меня.
— Нет.
Это был страх. Это была правда, в которую я не хотела верить, но уже верила.
— Я дал тебе имя Кассандра, потому что это значит «сиять». Ты сияла так, как и сиял лунный камень.
Я была поглощена и охвачена эмоциями настолько, что не услышала, как по лестничному пролету прошелся гул от шагов, а за ним и раскрылась дверь. Чувство поражения постепенно окутывало. Отец всегда учил думать холодно и расчетливо. Без лишней суеты, которую порождают эмоции. И я забыла об этом. Создавалось впечатление, что с каждой моей попыткой принять то решение, которое не приведет к плохому исходу, становилось лишь хуже. Из-за меня Рапунцель не Рапунцель. Из-за меня камень и капля не объединятся. И я ничего не могу поделать с этим. Кроме того, чтобы сжать кулаки и перестать пускать сопли, словно я на самом деле не знаю, что делать.
Ты знаешь, Кассандра. Ты знаешь, что делать, и сможешь справиться с этим. У тебя просто нет другого выбора. Ты обязана спасти Рапунцель. Любой ценой.
— Кэсс, — приятно произнесла Рапунцель, первой войдя в зал. Она улыбнулась так свойственно себе настоящей, а затем взглянула на короля. Совсем другим взглядом, — Ваше величество?
Юджин вышел из-за ее спины и вскинул брови, неряшливо покачивая головой. Готова поклясться, сейчас он снова вспоминает о том, что он один не в курсе всего того, о чем знали мы с Рапунцель. Только разве Рапунцель может знать о том, что в Темном Королевстве остался один житель?
— Ваше величество, — я окликнула Эдмунда. Он не стирал дорожки слез под глазами, а лишь осматривал то меня, то Рапунцель, — это пропавшая принцесса Короны. Она пришла за лунным камнем.
— Нет, — только твердо ответил он, не позволив Рапунцель даже начать говорить, — никто не тронет лунный камень. Он слишком опасен, — король взбунтовался. Он расправил плечи, согнал орла и попытался оттолкнуть меня, чтобы захлопнуть двери, через которые проходил свет, но не справился. Что ж, каким бы грозным он не казался и какие бы истории о нашем родстве не рассказывал, это не меняло ничего. Я все еще была здесь ради Рапунцель. Я все еще должна была взять этот камень. — Кассандра, не стой у меня на пути. Я не остановлюсь ни перед чем, чтобы не позволить лунному камню проникнуть в мир.
— Вы опоздали, — я перегородила ему путь мечом, вытягивая его вперед и отводя мужчину на то расстояние, которого мне было бы достаточно, чтобы дать Рапунцель пройти. — Лунный камень проснулся, когда Рапунцель вошла в контакт с черными камнями, выросшими на территории Старой Короны. Шипы пробивают земли и ранят жителей нашего королевства. Мы здесь, чтобы остановить это.
— Я не позволю, — Эдмунд прошипел эти слова, глядя на меня с какой-то тревожной надеждой. Он подавал взглядом просьбы одуматься, но не брал в руки оружие, покоящиеся в ножнах, словно заранее знал, что, если и придется сражаться, то со мной, — вы допускаете ошибку. Стоит остановиться, иначе я буду вынужден…
—…я не хочу ранить короля, — пока я хмурила брови, готовясь сражаться с ним, несмотря ни на что, Рапунцель подошла сзади и коснулась моей кисти, удерживающую меч.
Я не отвела взгляда, но боковым зрением видела ее расслабленную полуулыбку и томный взгляд, полный воодушевления. Искра прошла по лезвию. Мне хотелось верить в то, что дело в свете камня.
— Я — солнечный цветок, — произнесла Рапунцель. Юджин и Ланс зашевелились, безмолвно продвигаясь к нам и разнося эхо от стука обуви по полу. — Я возьму лунный камень, даже если Вы не хотите этого. Но, кажется, Вы так или иначе захотите, — она не отводила взгляд от Эдмунда. Пока я следила за каждым мельчайшим ее движением, упустила из виду потупленные глаза короля, моргающие реже, чем прежде. Рапунцель подошла к нему и, вытянув руку, коснулась щеки, стирая скупую слезу. Последнюю, что скатилась по лицу, не оставляя ни следа. — Ведь Вы так устали охранять камень, унесший жизни Вашей жены и всего народа Темного Королевства, что готовы на все, лишь бы слышать ежедневно не только свой голос и скрежет ветра по костям.
Я хотела надеяться на то, что только я вижу то, что вижу, но не могла. Юджин тяжело дышал. Я уже скрыла меч в ножнах, зная, что Рапунцель получила то, что нам нужно. Это ее очередной трюк. Она мастерски это делает. И теперь ей не придется это скрывать, как ей и хотелось. Остаются считанные минуты до тех пор, пока не раскроется правда.
— Я даже не… — только смог прошептать Эдмунд.
Рапунцель уже коснулась краем пальцев плаща, перехватила за руку Юджина, уж точно наслаждаясь тем представлением, что устроила в последний раз.
— Я, наверное, лучше прослежу за королем… — сбито проговорил Ланс. Я лишь отстранено кивнула ему и последовала за Рапунцель.
От первого шага, который она сделала, наступая на тонкую дорогу до лунного камня, ее волосы засветились и взмыли вверх, выбиваясь из основной копны, спрятанной за лентами. Я заплетала ей волосы. Это сделала я. И теперь мне казалось, что больше не повторю, когда мы останемся вдвоем. Что значит — быть с ней? Остаться вместе? Окончательно. Не прятаться по углам. Не высчитывать точные часы, когда меняется караул и мы можем сбежать на свидание за пределы дворца так, чтобы никто ничего не узнал. Не проводить часть ночи в одиночестве или с тем, кого не любишь, а на остальную половину оказываться вдвоем и жить этими часами так, будто они пища, без которой мы обе умрем.
Я чувствовала тепло. Тепло от того, что наверняка знала — каким бы фатальным не было то решение, на которое я пошла ради Короны и ради настоящей Рапс, будут те минуты, в которые я буду счастлива. Не по-настоящему. Но буду. Потому что мне не придется ощущать себя порочной. Потому что не придется закапывать внутрь души то, насколько сильно я люблю принцессу Короны, помолвленную с бывшим преступником.
— Иди к своей судьбе, милая, — прошептал с любовью Юджин, целуя ее в лоб.
— Люблю тебя, — ответила она
ему, но на самом деле глядя на меня через его же плечо.
Я подступала к лунному камню медленнее, чем Рапунцель, позволяя продлиться минутам, когда еще не случилось последствий от предпринятых шагов.
Камень начинал светиться сильнее, испуская блики по всему пространству. Я могу умереть. Он вполне в силах меня убить. Так стоит остановиться.
Выживи любой ценой, Кассандра. Этот отцовский голос всплыл в сознании так, что у меня из груди вышел весь накопленный воздух. Он учил меня выживать, несмотря ни на что, и не идти на верную погибель. Только разве не это я сейчас и делаю? Разве я чем-то отличаюсь от других — кого убил лунный камень? Тысячелетняя ведьма не смогла. С чего бы суметь мне?
С того, что у тебя нет выбора, Кассандра. Я сжала кулаки и вскинула голову, вновь вдыхая воздух. Меня не спрашивают. И не должны. Я поступаю так, как обязана. Я защищаю королевство. Спасаю их принцессу. Не позволяю своей любви совершить что-то непоправимое. Я должна. Должна. Иначе как я могу называть себя истинным гвардейцем Короны, если не способна преодолеть страх?
— Не бойся, — прошептала Рапунцель, улыбаясь, когда мы были так близко к камню, что слепило глаза, — он не причинит тебе вреда. Ведь вы уже
знакомы.
Мы встретились взглядом. Знакомы. Эдмунд сказал, что Готель уже была беременна, когда камень ранил ее. И Рапунцель знает это. Она знает и открыто говорит мне об этом.
Нет сомнений. Настолько нет, что мне и не нужно взывать к утерянной храбрости или смелости. Мне достаточно вспомнить, что необязательно быть храброй. Достаточно лишь притвориться.
Ведь я не встречу отпора. Я посмотрела на Рапунцель, стараясь увидеть проблески настоящей ее в этом неискреннем сердце. Казалось, словно, беря лунный камень, я с головой прыгаю в семь морей, только бы найти сквозь тьму ту женщину, что люблю, подобно акуле. Рапунцель — пустой океан без света. Но самоубийство в мои планы не входит.
В этом взгляде не было ничего. Даже звезды погибли.
Рапунцель протянула медленно руку к камню, будто собиралась взять его, но все продолжала пожирать меня взглядом. Мне ведь нечего терять. Так почему так страшно сделать шаг? Что у меня есть, кроме Рапунцель? Отец, который не верит в меня. Работа фрейлины. Рапунцель — все, что мне нужно. Ради нее я должна идти до конца.
Больше нечему умирать.
Я словила себя на мысли, что собираюсь отсчитать до трех, но стала от этого только глупее себя чувствовать. Неважно. Никакого отсчета. Я схватила камень так быстро, что не успела опомниться. Он задрожал в сжатой ладони и пуще засветился, пропуская холод сквозь плотную перчатку.
— Кассандра, что ты… — Рапунцель отпрянула от меня ошеломленно, высматривая реакцию Юджина, а потом раскатисто рассмеялась.
Ее смех прошелся от стены до потолка помещения, отдаваясь вспышкой шума по всему помещению. Он заглушался все больше, по мере нарастания скрежета камня, зажатого в руке. Мне потребовалось перехватить одну руку второй, чтобы не дать ему вырваться, словно он встретил препятствие на своем пути. Все, что нужно было лунному камню с тех пор, как Рапунцель по моей вине коснулась шипов в Короне, — найти солнечную каплю. Он искал ее, пробивая земли и раня других людей, словно только с ней он мог ощущать себя полноценным — не пораженным, а нужным.
Сквозь пальцы пробились молнии и расширились вне. Всплеск мерцания расползся силовой волной и сбил с ног Юджина, отталкивая его в сторону. Если бы я только могла увидеть его лицо сквозь светло-голубое излучение, переходящее в белое. Должно быть, я слепла — слезы подступали к глазам из-за режущей боли в руке. Камень сопротивлялся, но все еще не убивал меня, будто у него были причины оставлять меня в живых, но и не даваться так легко. Лишь когда перчатка стала разлагаться в области соприкосновения с опалом, стало ясно, что больше я не смогу его удерживать.
Рапунцель сделала несколько шагов вперед — она стояла на ногах с необъяснимой легкостью в то время, как Юджин с трудом мог остаться сидящим и не сметенным ветром. Ее волосы перестали светиться ярко-золотым. Темнота, непроглядная густая темнота стала пробираться от кончиков развивающихся прядей прямо к корням, и, когда коснулась их, перешла на тело. Последнее, что я увидела, прежде чем окончательно ослепнуть от света, — ее короткую усмешку и сверкающую солнечную каплю на линии черного платья.
На ладони выступили свежие ожоги от камня. Они не горели. Они не жгли. Они болезненно охлаждали. В тот момент до меня наконец дошла мысль, которая должна была дойти раньше — пути назад действительно нет. Больше мне никто не поможет. Отныне я и Рапунцель станем обе врагами для Короны, которые перешли на совершенно новую сторону. Только была ли она стороной тьмы, если Рапунцель исповедовала не ту цель, какую я ей приписывала — она хотела быть со мной открыто. Всего несколько секунд я ее понимала, пока не пересилила притяжение камня и не прибила его к ключице — там же, где и была капля Рапунцель.
Камень словно пронзил кожу, мышцы мелкими иглами и въелся прямиком в кости, не давая и шанса отстранить его от себя. Он пробился и застрял внутри. Сердце схватило в припадке глухой боли, а за ним и ребра. Я ощутила раздирающую насквозь боль и закрыла глаза. Если так и ощущается смерть от разрыва всего тела лунным камнем, то я готова понять, почему король решил защищать его ото всех. Но это была не смерть. Это была новая форма жизни, заглушенная моим же собственным воплем, от которого заболело в ушах.
— Не позволяй никому дать понять, что тебе больно, — сказал однажды отец, когда я заплакала после удара алебарды по голове.
— А если мне сильно больно? — спросила я тогда сквозь слезы. Оружие не помещалось в руках, но я так усердно хотела стать лучше тех мальчишек, что могли свободно тренироваться со всеми, а не в стороне.
— Значит, — отец поднял алебарду с земли и вложил мне ее в ладонь, хотя знал, что я все равно не смогу ее удержать, — терпи. И не кричи. Никому не нужна воительница, которая пищит от малейшего проявления боли.
— Боль — это нормально. Мальчики, тренирующиеся с тобой, часто плачут.
— Они — мальчики. А ты — девочка. Им простят, а тебе нет, потому что все всегда будут считать тебя слабее, даже если ты будешь лучшей. Ты должна быть в сотню раз сильнее, в сотню раз выносливее и в сотню раз холоднее, чтобы тебя признали равной, — он стер слезу с моей щеки и убрал за ухо еще длинные пряди волосы. — Не позволяй никому заставлять тебя ощущать себя слабой. Не проявляй эмоции никогда. Не плачь, не кричи, не дергайся, не отступай. Иначе никогда не получишь то, чего хочешь.
Его голос отразился в моем сознании, позволив сдержать второй приток боли, будто мне ломают кости. Я почувствовала под ногами твердую землю лишь в ту секунду, когда свет стих. Я разлепила веки в страхе и с новым приливом сил сжала кулаки, выпрямляя спину, будто ничего не происходило. Будто меня не жгло изнутри, а камень не вдавливался в тело буквально. Мне казалось, словно под контурами новой одежды уже сконцентрировали струи крови, растекающиеся по телу от новой раны.
Гром за пределами замка и гул ливня по крыше ознаменовал окончание пути, которое Юджин представлял себе иначе. Которое моя Рапс представляла себе иначе. Я вышла вперед, игнорируя интерес к тому, что со мной стало, и не разорвана ли плоть в клочья, как это ощущалось. Вокруг шагов вырастали шипы. Я поравнялась с Рапунцель и взглянула на нее — светящиеся ядовитые зеленые глаза и разлетающиеся черные волосы. Капля засверкала, ощутив рядом с собой опал.
Надеюсь, ты простишь меня Рапс за то, что я не нашла другого выхода помочь тебе.
— Рапунцель, — прошептал Юджин, опираясь на колени. Его голос был низким и хриплым. Одежда изрядно потрепалась, а на лице застыла гримаса откровенного непонимания. За ним распахнулись двери, и в проходе остановился король вместе с Лансом, но никто из них не решался подойти, словно видел перед собой страшную угрозу — особенно король, пожирающий меня взглядом, — милая, что происходит?
У меня подкосились колени. Я почувствовала, что прямо сейчас начинаю падать от туманящего все мысли болевого шока, но Рапунцель уверенно переплела наши пальцы, не позволив сдвинуться с места.
— Глупышка-Юджин, — коротко посмеялась она и блаженно откинула голову назад. Под кожей перекатывались жилы. На ее капле появились зеленые молнии. Видимо, это и есть та самая испорченность элемента темным заклинанием, — знал бы ты, насколько тяжело было слышать, как ты называешь меня
милой. Я ждала все эти годы дня, когда мне не придется притворяться, будто я люблю тебя.
— Будто любишь? — он не отводил от нее глаз, начиная тяжело дышать. На его лбу проступили капли пота, а зрачки забегали, осматривая ее с ног до головы в приступе нарастающей паники. — Но ведь ты меня…
— Сегодня я сказала, что люблю тебя, но смотрела на совершенно другого человека. Когда в последний раз я признавалась тебе в любви, глядя прямо в глаза? — она вскинула бровь. — Два года назад?
Юджин опустил голову со странной резкостью, будто в череп залили густой свинец. Его глаза тревожно осматривали не то землю, не то озирались. Ланс подошел сзади, пытаясь поднять его с колен, но не смог — Фицерберт и не пытался изменить свое положение. Его мышцы ослабели. Он осел и испуганно сглотнул слезы. Одна скатилась по щеке, но он с дерганьем стер ее.
— Я устала от тебя и фальшивой любви.
Рапунцель схватила меня за талию, приятно сжала кожу между пальцев и притянула к себе, втягивая в откровенный мокрый поцелуй. Он длился недолго, но ощущался как нечто хорошее на фоне физической боли, продолжающей гулять по частям тела, как тот самый клоп, который завелся в замке, и никто не может его вытравить. Ее губы перехватывали мои и не давали успеть ответить, поглощая полностью. Только когда она отстранилась, продолжая смотреть мне в глаза, Юджин громко выдохнул, переводя дыхание на хрип.
— Мне жаль, Юджин Фицерберт, — заговорила девушка, косо взглянув на него. Он схватил сумку с дневником Рапс и сжал ремень до складок, словно пытался унять так свою боль. Это напоминало страх с тревогой, когда еще готов бороться. Но не получалось. Вряд ли ту боль, которая оглушила его, можно так просто прекратить за страхом. По его щеке наконец скатилась слеза, которую он не стер. Рапунцель и добивалась этого. Лишь тогда она улыбнулась.
— Дважды узнать о том, что тебе изменяли несколько лет, — наверное, довольно жестоко.
— Это не ты, — прошептал он и замотал головой. — Милая, что с тобой стало? — и посмотрел на меня. Сквозь пелену слез я могла точно проследить, как тоска сменилась на то, чего опасаются все рыцари — отчаяние. Все было потеряно для него и рухнуло — ему пришлось второй раз узнать правду. Ему пришлось еще раз увидеть романтический контакт между любовью всей его жизни и ее защитницей. И он ничего не может с этим сделать. Отчаяние — это когда сдаешься. Он сдавался, окончательно расслабляя руки и убирая их с сумки. — Кассандра.
Я освобожу ее.
— Я делаю это для нее, — ответила ему я и сильнее сжала руку Рапунцель в своей.
Я позабочусь о ней.
— Что ты делаешь для нее?
Я должна это сделать.
— Нам пора, Рапунцель, — холодно проговорила я.
Если не я, то кто?
— О, нет, Кэсси. Им пора.
Я спасу ее.
