All about her

Все, что я знала, все, что я знала — Любовь к тебе — заранее проигранная игра.

* * *

Настоящее.       Шаг. Под ногами хрустели ветки. Второй. Иглы с сухих елей посыпались на голову. Третий. Дыхание ускорилось. У меня задрожали колени от спешки. Я замерла на месте, прекращая бежать. Прижалась спиной к холодной стене. Перестала моргать.       «Теперь мы можем быть вместе, ты ведь знаешь?»       У меня пересохло в горле. Конечно, знаю. Мы всегда могли быть вместе. Мы были вместе с тех пор, как ты оказалась вновь дома — в Короне.       «Теперь я мыслю четко. Мы сможем стать королевами, потому что я больше ничего не боюсь, как боялась раньше».       Я закрыла уши руками. Прижала ладони плотнее, желая буквально пролезть сквозь ушную раковину и выдрать барабанные перепонки, чтобы не слышать этот голос. Этот осторожный голос, принадлежавший женщине, которую я любила. Этот голос, теперь больше напоминавшей мне не о ней, а о жалкой темной копии, которая поглотила тело и пыталась убедить меня в том, что все изменения пойдут лишь на пользу. Как глупо.       «Последуй за мной, Кассандра. Не рассказывай никому наш маленький секрет, как делала столько времени. Это не так сложно, если знаешь, что на кону целый мир в нашем распоряжении. Целая Корона. Она будет первым королевством, которым правят две королевы».       У меня тяжело вздымалась грудь от воздуха, который я вдыхала холодным, а выпускала уже разгоряченным. Мне показалось, что у меня вновь жар. Дышать было нечем. И, если бы я не знала себя, решила бы, что прямо сейчас разрыдаюсь. Будто мне снова семь, и я впервые учусь не показывать эмоции. Я на мгновение пустила слезу после падения на землю во время тренировки кадетов гвардии, отец строго посмотрел на меня сверху вниз и покачал головой. Он не подал мне руку. Он сказал, что я буду падать много раз и должна рассчитывать лишь на себя — помощь самой себе. Он не обратил внимания на слезы или на то, что мне больно. Он прошел мимо и до конца дня тренировок не обращал на меня внимание. Я знала, что он любил меня, но хотел, чтобы и я научилась любить себя. Ему казалось, что любовь к себе приходит только тогда, когда осознаешь, что у тебя есть только ты. Не знаю, был ли он прав. Как можно говорить о любви к себе, когда до двадцати лет борешься со своими чувствами к женщинам и ненавидишь себя за это, а потом в твоей жизни появляется пропавшая принцесса Короны, становится смыслом существования и выходом из бесконечного потока презрения и непринятия?       «Мы будем вместе. Мы будем обе Королевами. И для этого ты должна поверить мне. Поклясться в том, что поверишь мне. Но немного притвориться, будто я все еще люблю Юджина. Буквально до Темного королевства».       Я не знала, что думать. В доме позади осталась черноволосая лже-Рапунцель, в неизвестном направлении ушел Юджин, и, уж тем более, я была просто без понятия, где Ланс или та странная пожилая лекарша Джули. Мне впервые было так страшно, что все тело сковало. Я не знала, что делать, куда идти и о чем говорить. После всех тех слов, которые Рапунцель сказала мне в комнате, утверждая, что она все еще та девушка, которую я любила, стало хуже — я не знала и не понимала ничего.       «Ты ведь думала о том, что будет дальше, Кэсси, верно? Думала о том, что рано или поздно я буду обязана выйти замуж, чтобы стать королевой, а затем и родить наследника или наследницу. Думала, что буду до конца своих дней спать в постели с Юджином, и наши с тобой отношения до глубокой старости будут ровным счетом такими же, как и отношения сейчас. Мы будем притворяться лучшими подругами. Будем скрывать, что любим друг друга. Унесем с собой в могилу наш секрет. И даже мои дети никогда не узнают, что их мать тошнило, когда она раздевалась перед их отцом, потому что она любила всем сердцем воительницу. Свою бывшую фрейлину. Разве это жизнь? Разве этого хочешь ты? Хочу я? Конечно, нет. И я все еще твоя Рапунцель. Но я смелее. Я вижу все более ярко и однозначно. И мне хватит решительности для того, чтобы создать нам будущее. Нам. Будущее, в котором мы будем счастливы. В котором никто не посмеет назвать нас душевнобольными за нашу любовь. Ты ведь этого хотела?»       Я не знала, чего хочет от меня Рапунцель. Она говорила так, будто ее искренне заботили наши отношения, и это почти одурачило меня. Но нельзя было ей верить, потому что я не знала, кто мой враг на самом деле. Нельзя поступать необдуманно или бороться против того, чьи слабости не знаешь. Все, что сейчас я понимала — разговор, который сложился между мной и Рапунцель несколько минут назад, был похож на ее попытки склонить меня на ее сторону, но что это за сторона — неизвестно; на ней только — она и я.       — Это у вас давно? — негромкий голос Юджина вынудил меня отшатнуться от стены. Я сложила руки на груди, готовясь морально к его нападению. Мне даже в голову не могло прийти, как он вообще мог бы повести себя со мной или с Рапунцель после случившегося. Наверное, больше, чем просто расстроиться? Прийти в бешенство? Сложно было сказать. Сейчас он выглядел и ни грустным, и ни злым. Он был... никаким. — Вы давно спите?       Я хотела съязвить, но отдернула себя. Причин грубить не было. Юджин задал очевидный вопрос. Если бы я была на его месте, я бы спросила то же самое, но вряд ли на моем лице застыло бы такое же выражение непринужденности, как и на его. Хотя, скорее, это была не непринужденность — это было смирение. Серое, пустое и безжизненное смирение.       — Два года, — я ответила тише, чем он, но не делая пауз.       — Как... — он на мгновение остановился, прокашлялся. — Как вам удалось так долго скрывать?       — Иногда я сама не могла дать ответа на твой вопрос, — я хмыкнула. — Наверное, нам просто везло. Ты правда хочешь знать?       Он кивнул.       — По ночам Рапунцель приходила ко мне. Иногда у нас выпадало свободное время, чтобы провести его вместе.       — Она сказала, что у нас не будет больше секса примерно два года назад. Сослалась на то, что она хочет все сделать так, как у принцесс из других королевств: первая брачная ночь после бракосочетания. Я поверил ей, хотя у нас уже была близость. И мы все равно продолжали спать в одной кровати. Это ведь она просто придумала? Чтобы быть с тобой?       Теперь кивнула я, тяжело выдерживая его взгляд. Мне еще никогда не было так стыдно не перед кем. Юджин меня раздражал. Он был похож на старшего брата, о котором ты никогда не мечтал. Он постоянно вертелся где-то поблизости, донимал своими глупыми шутками и подколами. Его хотелось ударить сильнее, но вместо этого я ударяла по другим, держась с ним спина к спине, когда мы защищали Рапунцель. Она была нашей общей любовью, и, как сильно я хотела спасти ее, так сильно хотел и он. Мы оба делили ее, но одного из нас она любила в романтическом смысле, а другого в семейном.       — Юджин, ты вряд ли поверишь мне, но мне правда жаль. Я не хотела, чтобы ты узнал о нас таким образом.       — Брось, Кассандра. Я бы никогда не узнал о вас, если бы не зашел в комнату не в то время. Вы бы мне все равно не рассказали, верно? — он был прав. О, Боги, как он был прав. Мы бы никогда ему не сказали. — Вы бы продолжили ваши отношения втайне. И так до конца... жизней, да? Рапунцель стала бы королевой, а я бы был принцем-консортом. Мы бы стояли оба у трона, а неподалеку от нас ты — любовница королевы, о которой бы никто не знал.       — Не знаю.       Нет, знаю. Так бы все и закончилось.       — Знаешь, когда я увидел тебя тогда впервые несколько лет назад, — он подошел поближе, облокотился о стену и посмотрел на небо над нами. Я почувствовала, как от его дыхания исходит благовонье старого рома. Пил. Никогда не видела, чтобы он пил в замке что-то крепче одного глотка игристого вина на празднике. Он, кажется, перестал травить печень после встречи с Рапунцель, — я не думал, что увижу тебя когда-нибудь снова. А потом оказалось, что ты фрейлина в замке, которую не допускает к службе отец.       — Ты помнишь меня? До встречи в замке?       — Конечно, помню. Помню, как встретил тебя в пабе. Тогда я был Флинном Райдером. Преступником в законе, — Фицерберт огорченно посмеялся. — А ты была с той принцессой. Из Дамаска, кажется...       — Нет. Она была послом Сиракуз во Фраке. Ее звали Марина. Она должна была стать официальной принцессой после брака с Протеем. Это сын царя Димоса.       Пять лет назад я еще не была фрейлиной, но уже служила в замке: то служанкой, убирающей комнаты, то кухаркой. Отец готовил меня к службе в гвардии, но каждый раз говорил, что я не готова, хотя знал, что лучше меня никого из гвардейцев никогда не было и не будет. В то время мне было восемнадцать, и казалось, словно я вот-вот смогу совершить что-то великое. Я была охвачена идеей великолепия и собственной независимости. Тогда же мне приглянулась будущая принцесса Сиракуз — Марина. Она приплыла вместе с женихом Протеем на переговоры с Короной под видом посла. Мы обе скрывали свою ориентацию, но друг в друге нашли отдушину. Это была далеко не влюбленность, а, скорее, желание побыть с тем, кто того же поля, что и ты. Мы знали, что вскоре она вернется на родину, где, как я теперь знаю, познакомится с пиратом и бросит Протея ради морей, но не могли остановиться. Те самые считанные дни в компании друг друга казались раем, потому что вероятность повторной встречи сводилась к нулю — Марина должна была быть в Сиракузах, а я мечтала стать частью гвардии Короны.       За день до отплытия мы остановились во вшивом баре, где нас никто не знал. Там, в темном укромном углу, мы целовали друг друга. И там я ощутила на себе пронзающий взгляд. Это был Флинн Райдер. Его искал мой отец. Его искала вся гвардия. Накануне он совершил тяжелое преступление — убил беременную женщину по неосторожности во время ограбления. Народу не сообщили, чтобы не поднимать панику, но поиски стали агрессивными. Я мечтала однажды схватить этого преступника. И в момент, когда отстранилась от губ Марины и поняла, что это он, земля ушла из-под ног. Да. Он был практически у меня в руках — ошарашенный, но неподвижный.       Я была в ту ночь без опознавательных знаков. Никакой формы гвардейца или герба Короны на груди. Ничего. Совершенно заурядная одежда, скрытая под длинным черным плащом. Я тут же схватила Райдера за жилет, увела из бара и прижала к стене. Он оставался пораженным, а я, словив передозировку адреналина и паники, переключилась на идею прямо сейчас притащить за шкирку этого придурка к отцу и лично наблюдать за его казнью рядом с палачом. Но он опередил меня:       — Ты дочь капитана гвардии.       — Нет.       — Я видел тебя на шее у капитана, когда ты была помладше. Это точно ты.       — Ты ошибся.       — Гвардейцев учат особенно держать за горло преступников. Ты держишь меня именно так. Ты его дочь. Хочешь сдать ему меня?       Я промолчала. Если он обо всем догадался, то знал ответ на свой вопрос.       — Я предлагаю сделку.       — Ты не в том положении, чтобы торговаться, Райдер.       — Неужели? Если ты меня схватишь, то я расскажу твоему отцу о твоей болезни. А перед этим, вполне вероятно, сломаю тебе пару костей, потому что, давай будем честны: ты мельче меня и уж точно не лучше своего отца. А он ни разу так и не словил меня. Смекаешь?       Мы заключили сделку. Тогда я первый и последний раз переступила через свою гордость и принципы только бы не быть раскрытой. Я боялась не только за себя. Я боялась за будущее Марины как принцессы. За ее отношения с Протеем.       — Скажи мне честно, Кассандра, — он наконец посмотрел на меня. — То, что между вами, взаимно?       — Я ее люблю. О ее чувствах ты можешь спросить сам. Но я чувствую, что и она любит меня.       Он тоскливо улыбнулся краем губ и спустился спиной по стене, осев на землю.       — Не буду лгать: я не понимаю, как женщина может любить женщину. Не понимаю, какого рода между вами может быть близость. Не понимаю, как мне жить с этим дальше. И не понимаю, что делать, но не уверен, что отправлюсь дальше с вами.       — Ты хочешь уйти.       — Половина меня хочет остаться. Половина хочет уйти. Я лучше приму сторону второй половины, потому что не смогу еще раз взглянуть на Рапунцель. Поэтому я пришел поговорить с тобой, а не с ней.       Я присела на колени рядом с Юджином и положила ему руку на плечо, ощущая, как в груди колет. Обида. Злость. Разочарование. И сочувствие. Мне было жаль его до боли в груди. И в этом была моя вина. Моя и Рапунцель.       — Прости.       Я впервые сказала ему это, но он только удивленно посмотрел на меня. Я не смогла выдерживать его взгляд и ушла.       Я знала, что на нас с Рапунцель была ответственность за измену длиной в два года. Знала еще задолго до того, как правда вскрылась, что это наверняка причинит боль Юджину.       Мною руководил гнев и желание насолить кому-то за то, что тот треугольник измен, который мы создали с Рапунцель, вышел из-под контроля. Страх навсегда потерять Рапунцель под личиной ее искаженной версии ушел на второй план. Сейчас, идя прочь от Фицерберта в сторону входа в дом, я четко осознавала только две вещи. Первая: я могла бы доверить спасение Рапунцель только себе или Юджину, но сейчас Юджин отрекся от девушки — он не сможет даже посмотреть на нее; вторая: ни я, ни кто либо еще не знаем ее слабостей, и единственный способ узнать их — оказаться к ней максимально близко. Кто, кроме меня, мог сделать это?       Я зашла в ту комнату, в которой лежала два дня. Рапунцель сидела на постели и смотрела в одну точку. Словно и не двигалась с момента, как я ушла. Она повернула голову в мою сторону постепенно, но не успела столкнуться со мной взглядом, как я подхватила ее за подбородок и поцеловала. Ее губы холодные.       — Так ты подумала о том, что я сказала, — Рапунцель подхватила меня за шею и посмотрела прямо в глаза, выискивая в них что-то. — И решила поступить…       — …решила стать… — я нарочно сделала паузу, чтобы мои слова не звучали уж слишком непохоже на меня. Мне нужно было притвориться Кассандрой, которая сейчас беспрекословно верит в каждую идею новой Рапунцель, но все же частично сомневается, чтобы замести следы, — твоей королевой?       Она улыбнулась ехидно и сменила давление у шеи на поглаживание, после которого встала на ноги. Отойдя от перебора с эмоциями, я поняла, что ее волосы больше не были смолисто черными. Они, как и раньше, отливали неестественным золотом.       — Как ты вернула их обратно?       — Магия, Кэсси.       — Что нам делать с Юджином? Он все знает о нас.       Рапс выдула воздух сквозь щеки, а затем закатила глаза. Она будто искала слова помягче, чтобы отозваться о Юджине, но затем сдалась и расправила плечи.       — Тебя действительно он все еще волнует?       — Он может кому-то рассказать о нас, потому что он в смятении. Он думает уйти.       — Он сделал тебе больно? — мне показалось, что в этом вопросе была вся забота, которая только могла уместиться в сердце Рапунцель, и мне на секунду стало тепло.       — Нет. Я лишь забочусь о нашем будущем.       — Кэсси, моя семья все равно узнает о нас.       — И ты хочешь, чтобы они узнали о нас от Юджина?       — Хорошо. Если ты так хочешь, то я все налажу.       — Как?       Рапунцель отбросила мои волосы в сторону, но они вновь упали вперед, скрывая скулы. Она улыбнулась краем губ мягко и сменила гнев в глазах на милость, танцуя танец пальцами то на моей щеке, то на шее.       — Доверяешь мне?       — Да.       Нет.       — Тогда продолжай, и я все сделаю. Помнишь, что ты обещала мне два года назад на твоем особом месте в лесу Короны?       — Я обещала, что никогда не оставлю тебя, что бы ни случилось.

* * *

      Последняя корзина с припасами была загружена в повозку. Ланс смог очистить ее от грязи и сильного запаха химии Вэриана не без помощи каких-то диковинных трав Джули. Мы собрались быстро, при этом не ставя себе цель торопиться. Я не пересекалась за те часы, что провела помогая грузить вещи, ни с кем, кроме Рапунцель. А затем и она исчезла. У меня закрадывалось два странных чувства: я хотела, чтобы Юджин знал о нас с Рапс, но в то же время и не хотела, потому что опасалась огласки. Если и вскрывать карты и мечи перед королевством, то от своего имени, а не от имени бывшего вора, прибившегося к королевскому двору только благодаря случайному спасению принцессы. Мне больше не было страшно. Как бы странно это не казалось, на моей стороне оставалась все еще Рапунцель, а она всегда придавала мне больше уверенности в собственных силах, чем кто-либо другой. Только эта Рапунцель была иной. И я все же больше не была уверена — она на моей стороне или теперь я на ее.       Я все сделаю.       У меня вспыхнуло чувство опасности в ребрах оттого, что она сказала прежде, чем уйти искать Юджина. Я даже не сомневалась, что она все сделает. Но что это — все?       — Ты чуть не умерла, а все равно кажешься румянее обычного, — я почувствовала, как тяжелая рука в кожаной перчатке похлопала меня по плечу, и обернулась. Юджин, насвистывая себе под нос гимн Короны, прошел мимо. Он громко шмыгнул носом, принюхиваясь и рассмеялся. — А склянками Вэриана не так сильно воняет после уборки Ланса. Не понимаю, как вообще можно было так провонять повозку, даже не используя ничего из алхимии?       Я завороженно наблюдала за ним, не зная, что ответить. На языке вертелось только: «Головой ударился, что ли?»       — Ты призрака увидела? — продолжил он, уже запрыгнув на место кучера и взглянув на меня.       — Юджин, ты…       —…он сегодня в ударе, заметила, Кэсс? — Рапунцель мягко толкнула меня локтем в бок и подмигнула.       — Нет, не заметила.       Я перехватила девушку за руку и отвела подальше от Юджина, чтобы он не услышал наш разговор. Ланс по невнимательности врезался в нас, неуклюже извинился и чуть не устроил слезливую беседу о том, как же Рапунцель боялась, что я не очнусь после ранения, но слушать то, что я и без того поняла, было бессмысленно. Мне нужно было поговорить с Рапунцель. Срочно. Без лишних нагретых ушей.       — Что ты с ним сделала? — я переборщила с тревогой в интонации, поэтому мгновенно одернула себя и заставила смягчиться.       — Теперь он не сможет никому о нас рассказать. Потому что он ничего о нас не знает, — она простодушно хихикнула и сжала мои плечи. — Ты не хотела, чтобы я говорила с ним так, как обычно говоришь ты с теми, кто обижает меня, поэтому сделала все по-своему: стерла ему память.       — Что? Ты что сделала?       — Наверное, я не совсем верно выразилась. Он все еще помнит о том, что увидел нас в постели, но я перекрыла его мозгу доступ к этим воспоминаниям. Как только он еще раз увидит нас вместе, мои чудеса развеются и он вспомнит.       — Разве такое возможно?       — Теперь да. Это мои новые способности.       — И много у тебя еще таких способностей?       — Пока не знаю.       Ложь. Ложь из уст Рапунцель я уж точно распознаю, будь она хоть демоном из дома завтрашнего вчера. Будь она кем угодно. Я знаю, когда она говорит неправду. И сейчас она это делала.       — Что с твоим лицом, Кэсс? — она щелкнула меня по носу и улыбнулась. — Я ведь сделала все так, что тебе не придется больше переживать.       — Я не переживала!       — Хорошо. Как скажешь, — Рапунцель обошла меня и остановилась, прижимаясь своей спиной к моей. Она положила голову мне на плечо и блаженно выдохнула горячий воздух из легких ввысь. — Я знаю, что ты в замешательстве. Но продолжай мне верить, — ее рука нашла мою и мягко защекотала ногтями по ладони, — и тогда мы сможем быть вместе.       — Я верю, — я улыбнулась краем губ.       Нет. Не верю.       И, глядя на то, как Рапунцель стирает так легко чью-то память и ведет себя совершенно иначе, я глубже поняла всю суть проблемы. Я поняла, что не смогу никогда отпустить ее просто так. Я буду бороться за нее. И я сдержу глупое обещание двухлетней давности — я не оставлю ее. Я не оставлю Рапунцель и спасу ее от того, что бы ни поразило ее сердце. Как я могу отпустить тебя, если люблю, Рапс?