All about her

Наложи пару швов на свои запястья — ты знаешь: бывало и хуже. Петелька на шее совсем разболталась — давай-ка потуже.

* * *

Настоящее. Повествование ведется от лица Рапунцель.       Дрожащая свеча. Я затаила дыхание, чтобы сине-желтый огонек перестал подрагивать на фитиле. Руки обдавало тревожным теплом. Под жаром пальцев воск плавился и размазывался по подушечкам. На мгновение свеча прогнулась и стала отклоняться в сторону. Я перехватила ее повыше. До сих пор с трудом верилось, что мы собирались это сделать. С трудом верилось, что из множества вещей, которые могли бы нам помешать, ни одна не осуществилась. С трудом верилось, что я на самом деле была здесь и держала свечу, освещающую крошечный участок еще более крошечной церкви. С трудом верилось, что у нас получилось.       Но все равно верилось.       — Поставь ее уже, — голос Кассандры прозвучал где-то над ухом.       — Кого? — я обернулась к ней. Она указала взглядом на свечу, и я шире улыбнулась. — Да, точно. Мне все же спокойнее с ней в руках.       — Ты переживаешь?       — В действительности? Очень. А ты нет?       Кассандра сдержала дрогнувшие уголки губ и накрыла мои ладони своими. От ее золотистых перчаток передалась прохлада улицы. Она наклонилась чуть ближе и задула искру. Фитиль обуглился, искривился и через секунду отпустил из плена переплетенных между собой нитей тонкую струю дыма. Она завертелась, поднялась по воздуху вверх и растворилась в уличном ветре, проникшем сквозь наполовину разбитые витражи. Я проследила за каждым его мелким движением до самого конца и только через минуту тишины вернула взгляд к Кассандре. Она не скрывая улыбалась, глядя на меня. Это выражение эмоций на бледном лице значило гораздо больше, чем можно было себе представить. Область поясницы, груди — все сжалось в неописуемом трепете. Рядом c ней отступала та тревога, что преследовала из самого замка.       Я наконец опустила глаза. В свете десятка свечей вокруг линии ее рубинового жакета капитана королевской гвардии с гербом Короны размывались. Он был незначительно больше размером, чем любая другая форма Кассандры, но при этом заметно подшит в области талии и плеч. У меня сжалось сердце. В очередной раз за эту ночь. У меня сжалось сердце, и потребовалась приложить неизведанные футы сил, только бы не выпустить слезы.       — Рапс, — она забрала свечу, положила ее на одну из несломанных генуфлекторий. Последняя капля воска спала на деревянную поверхность и застыла, — ты в порядке?       — Кэсс, я не могу поверить.       — Ты веришь в то, что разбойники из Сладкого Утенка после встречи с тобой изменились и больше не совершают преступлений, а в это не можешь поверить?       Я медленно мотнула головой и почувствовала, как ткань перчатки прошлась по щеке. Кассандра стерла вырвавшуюся слезу, и я рассмеялась, падая ей объятия; пряча лицо в жакет; вдыхая запах девушки, смешанный с запахом ладана. Боялась, что прямо сейчас может что-то измениться. Я боялась, что ночь закончится слишком быстро. Боялась, что придет кто-то другой — не Кассандра. Боялась, что проснусь в собственной постели и пойму — это все лишь сон. Боялась, но готова была пойти навстречу этому страху, зная, что им заплачу за жизнь, которая по-настоящему нужна. Заплачу за невозможное.       — Да, — я произнесла это быстрее, чем собиралась, и ощутила, как руки Кэсс незамедлительно обняли в ответ, прижимая к себе. — Я не могу поверить в то, что мы сделаем это. Так же, как и не могла поверить в то, что однажды покину башню. Так же, как и в то, что ты не возненавидишь меня после поцелуя на озере. Потому что очень сильно хотела. Потому что сейчас очень хочу сделать это с тобой.       — Я люблю тебя.       — Мы не сможем провести полноценную церемонию, — я отстранилась от Кассандры. Диакон прервал разговор, зажег последнюю крупную свечу в подсвечнике и разложил несколько книг на полу апсиды, подбирая нужную, — потому что у нас не так много времени. Скоро в церкви святой Екатерины Сиенской будет месса. Ваше Высочество, при всем моем уважении, стоило выбрать другую ночь.       — Джозеф, для нас не так значительно: на пятнадцать минут меньше или дольше будем стоять перед Библией, — Кассандра заметно похолодела, обратив внимание на церковного служащего, сплела наши пальцы и подошла ближе к нему, обходя область хора. — Вчера ночью не могли Вы, а завтра не можем мы.       — Отец Джозеф, — я радостно прижалась к плечу Кэсс и словила улыбку Джозефа, когда наши взгляды пересеклись. Он был умиротворен, но в прожилках на руках пульсировала тяжесть и напряжении, — мы бы выбрали и следующую ночь, но сегодня последний корабль, который отплывает в…       — Ваше Высочество, я вовсе не Отец. Я все еще диакон, — он перебил меня мягким движением кисти, с которой плавно свисали четки, — и мне не стоит знать о дальнейших ваших планах. Не хочу лгать святому отцу Кристоферу, когда он попросит подготовить священные писания к молитве о Вашем отъезде. Лучше оставаться в неведении.       — В любом случае Вы солжете, Джозеф, — Кассандра коротко усмехнулась, и я хотела было толкнуть ее в бок, зная, насколько и без того сложная для Джозефа ситуация, — когда скажете, что задержались на исповеди среди ночи, а на самом деле венчали двух женщин за королевские средства.       — Кэсс, это было добровольное пожертвование.       — Рапс, это была цена за молчание и церемонию в заброшенной церкви.       — Ваше Высочество, — он выдохнул, — слово королевского двора для меня и есть закон. Но, ко всему прочему, я проходил подготовку к служению Богу в католических храмах королевства Брайтмун. Оно очень далекое. Наверняка Кассандра осведомлена о доблестной королеве Анжеле, недавно покинувшей наш мир. Там значительно другое отношение к… — он прочистил горло, а я словила закатывание глаз Кэсс, —…однополым отношениям. Это не значит, что я одобряю то, что собираюсь сделать, но…       —…Вам хорошо заплатили, Джозеф.       — Кэсс! — от моего голоса Кассандра развела свободной от моего прикосновения рукой. Диакон осуждающе кивнул и недолго глядел на меня. — Я помню, что спрашивала много раз, но готова ли ты…       —…Рапунцель, я готова отказаться не только от гвардии ради тебя, — она нетерпеливо обернулась ко мне всем корпусом. Ее глаза еще смотрели недолго на Джозефа, после чего он отвернулся от нас, давая поговорить. — Я готова отказаться от собственной жизни, — ее голос стал тише, — от меча и от родины. Я готова спуститься за тобой в самые опасные темницы самых воинственных королев и царств. Я готова проплыть на Химере через семь морей, ущелье Сирен и Тартар. Я готова пройти через любые легендарные области планеты, о которых ты мечтала, когда читала записки моряков из Сиракуз, даже если буду категорически против них. Я готова даже еще раз произнести эту сентиментальную речь, которую, если честно, придумывала весь день, или сочинить новую, — она приблизилась ко мне, и я всем нутром почувствовала, как она напрягается, преодолевая барьер страха перед словесным раскрытием чувств, — но на все это я готова только ради тебя. Мне есть от чего отказаться, но тебе придется отказаться от большего, — ее рука опустилась на мою щеку. Кэсс почти продолжила, но я не позволила ей, зная заранее каждое слово.       Когда я только вернулась к своей семье после срезанных волос в башне, смерти Готель и возвращению к жизни Юджина, хотелось верить в то, что мне под силу стать достойной королевой Короны. Несомненно, мысль о правлении пугала меня. Я не была к этому готова, потому что не всегда имела понятие, что делаю. Каждый раз, когда я принимала слишком мягкие и лояльные решения, со мной плечо к плечу оказывалась Кассандра, брала за руку и давала секунду, чтобы сосредоточиться. Я никогда не пыталась понять природу своих чувств и принимала их как естественные, но с того самого момента, как сердце начало биться чаще от вида Кэсс, а не Юджина, все стало иначе. Любовь к ней пробудила чувство порядка. Мне стала яснее видна жизнь. Мне стало яснее, что я не все знаю об этом мире, и порой любопытство или любознательность имеют последствия. Любовь к ней позволила узнать саму себя лучше. Мне стало яснее видно кто я.       — Кэсс, я принимаю решение сердцем, — я улыбнулась ей. — Ты всегда напоминала мне, что не все решения по зову сердца станут такими, какими я бы хотела их видеть. Но, если бы не сердце, мы бы и не стояли в заброшенной церкви на окраине королевства, чтобы тайно обвенчаться и сбежать в Сиракузы. Если бы не сердце, я бы осталась с Юджином. Иногда мы должны что-то отдать, чтобы что-то получить. И обычно, то, что мы отдаем, такое же ценное, как то, что мы получаем, — я набрала в легкие побольше воздуха от приятной дрожи. — Как ты говорила когда-то? За все нужно платить, а порой цены поднимаются? — она рассмеялась. — Так, я плачу за возможность быть с тобой своим троном в Короне. И ни капли не жалею об этом, потому что тебя люблю намного-намного сильнее.       — Ты репетировала?       — Нет. Это была импровизация.       — Рапс, — Кассандра подняла мою руку, — я всегда буду любить тебя.       — До самой смерти? — я усмехнулась, пародируя ее юмор.       — Гораздо дольше, Рапс. Гораздо дольше.       Я почувствовала на безымянном пальце холод от тонкого серебряного кольца с вырезанными тонкими линиями в виде острых мечей.       — Кассандра, — я почти рассмеялась от прилива энергии, но одернула ее под строгим выдохом Джозефа, — ты, кажется, торопишься.       — Не так, как ты, — ее голос снизился.       — О чем ты?       — Я поторопилась надеть тебе на палец кольцо, но не так сильно, как торопишься ты свести меня в могилу.       Витражное окно медленно раскрылось. Стекло раскрошилось на несколько крупных осколков, дробясь на мелкие при соприкосновении с полом. Кассандра посмотрела мне в глаза. В радужке не осталось прежней нежности. Бездонная тьма и пустота.       — Что ты такое говоришь?       — А что ты такое делаешь? — она смахнула перчатку с руки, демонстрируя сочащуюся кровь, сукровицу из свежих ожогов.       Я не сдержала грудной всхлип и отрешилась назад. Диакон громко захлопнул Библию. Она загорелась, выпала на пол, и огонь перешел на деревянную апсиду. Церковь озарилась смертельным светом. Она полыхала, но пламя никак не подступало к нам, скрывая за собой лишь Джозефа.       — Кэсс…       — Рапунцель, ты дважды обожгла меня, — ее пальцы медленно расстегнули жакет. На пуговицах и ткани остались разводы от пластов кожи, слезающих с руки. Под одеждой — линии сожженной груди. Внутри возникло шевеление. Белые пухлые жуки, складки тел которых пульсировали от передвижений в теле. Опарыши — личинки мясной мухи. — Когда же наконец сожжешь?       Голос стал другим. Тяжелым и томным. Он проникал все глубже, вводя в ужас. Ноги подкосились, и я упала на колени, ощущая, как что-то тянет вниз.       — Кассандра, прости меня. Клянусь, что хотела спасти тебя. Я не думала, что…       — Так ты любишь меня? Так ты хочешь быть со мной? — она схватила за горло. — Ты хочешь власти, Рапунцель. Хочешь Корону. Хочешь сесть на трон.       — Если ради этого придется лишиться тебя, то мне не нужно это.       — Это ложь, — она отбросила меня на пол, вдавливая горло в пол. Спина тяжело коснулась холодной поверхности. От удара показалось, словно что-то внутри сломалось и захрустело. — Ты любишь не меня. Ты любишь Корону. Тебе нужна она, а не я.       — Нет, — я отвернула голову в сторону. Огонь подступал ближе.       — Не сопротивляйся, Рапунцель. Впусти меня.       — Я не понимаю, что ты говоришь. Кэсс, я не понимаю, что ты хочешь.       — Впусти меня. Впусти меня!       Впустить ее. Я открыла глаза от ощущения незаконченного дела и почувствовала, как сжимаю в руках чужую руку так сильно, что впечатываю в постель хрупкие кости. Жилы перекатывались под пальцами. Я задышала медленнее, стараясь вспомнить, что только что хотела. Я должна была впустить ее. Я должна была впустить кого-то. Но зачем. Зачем мне кого-то впускать. Зачем мне что-то еще делать.       Я приподнялась в постели. Холодный уличный воздух. На его крыльях разлетались шелковые лоскуты штор. Полная темнота опускалась на новый дом. Скрежет из-под черепа оставил в покое, возвращая к реальности. К тому, что есть. К Кассандре.       Ее плечи вздымались. На коже остались отметины мурашек. Они покрыли ее с ног до головы, стоило только сбросить плотное пуховое одеяло. Это тело с каждым днем казалось еще более тяжелым. Смотреть на него с каждым днем казалось еще более тяжелым. Это была Кассандра. Я не могла обнаружить, с какого именно момента стала желать ее все больше. Я не могла обнаружить, как именно желала ее. Что именно хотела получить от нее. Нет.       — Рапунцель? — ее шепот среди глухой тишины. Она приоткрыла глаза, проследив за тем, как мои пальцы движутся по ее плечам и останавливаются в миллиметрах от ожога на руке.       Нет. Я не хотела от нее чего-то конкретного. Я хотела ее всю. Полностью. Неважно каким образом. Неважно. Я бесповоротно и первородно хотела ее.       Кровать прогнулась под весом моего падения обратно в простыни. Я притянула Кассандру к себе, вжалась грудью в ее похолодевшую спину и оставила ладонь блуждать по ключице. По линиям кости до самых клочков засохшей крови рядом с лунным камнем. До самых складок грудного ожога, спрятанного под тонкими слоями льняной ткани. До самых ровных линий тела в области напряженного пресса. В области бедер. Она покрывалась все большей россыпью мурашек, не двигаясь мне навстречу. Поддавалась прикосновениям, только опустив веки вниз, словно и вовсе закрыла.       — Что ты дела?.. — я не дала ей закончить, ощущая потребность в одной только тишине. В одних только намеках на истому и невнятном шепоте. Без слов. Без ее ненужных слов. Я вернула руку от низа живота к шее. — Рапунцель.       — Я тебе нужна, — я прошипела эту замедленную фразу по слогам ей на ухо, цепляясь зубами за завиток и оттягивая его на себя. Не знаю, нужен ли мне ответ. Не знаю, задала ли вопрос. Не знаю, что хотела услышать от Кассандры, если вовсе хотела ее слышать. — Ты нуждаешься во мне, — я ощутила, как под пальцами двинулся кадык в напряжении и спина натянулась. — Ты ведь нуждаешься во мне. Очень сильно. Да?       Ее сердцебиение участилось.       — Нервничаешь?       — Нет, — она медленно отпустила воздух из легких. В ее гортани отдалась вибрация, — я скучаю по тебе.       — Кэсси, — я нащупала сонную артерию. Она пульсировала под подушечкой большого пальца, отдавая единственным, что казалось теплым в этом замерзшем теле. Я надавила на нее сильнее, а затем и вовсе отпустила, повторяя раз за разом, пока не почувствовала, как пульс приятно замедляется, а Кассандра становится мягче и податливее, — ты — моя.       Она спряталась лицо в подушку, когда повязка растрепалась, отклеиваясь от слоев голья. Я почувствовала среднюю сухость складок. Ожог стягивался, заживал, покрывался сухой коркой, которая трескалась под ногтем. Край сошел, показывая еще не сформировавшуюся розоватую кожу. Я провела по ней пальцем, сдавила, чувствуя, как внутри нарастает вдохновение. Мне нужна была Кассандра. И не получалось унять ее желание. Все шло бессмысленно, и я лишь могла отдаваться порывам страсти, растягивая ожог. Кэсс дернулась в последний момент, и мне стало так тепло от ее движений. От ее дрожи.       — Тебе холодно? — я зарылась носом в ее волосы, вдыхая запах полной грудью.       — Да, — ее ответ почти прервал последнее слово вопроса.       Я ощутила, как она инстинктивно выпрямилась, ощутив скольжение пальцев вдоль позвоночника. Остановившись на копчике, шум дыхания девушки снизился до нуля. Я отбросила голубые вьющиеся волосы в сторону, впиваясь в шею не то укусом, не то поцелуем. Она нужна была мне. Она нужна была мне так сильно, что больно было дышать. Что центральной становилась только мысль — получить ее, во что бы то ни стало. Получить ее душу, тело, воздух из ее легких или голос. Неважно. Мне просто нужна была она. Мне нужна была Кассандра.       — Рапунцель, я хочу спать, — она сказала это еле слышно, лишь немного приподнимая голову от подушки.       Я скользнула рукой выше, мягко касаясь предплечья, сжимая в слабой хватке, проводя языком по просвечивающим венам, мелким шрамам, оттягивая зубами, чтобы остановиться. Кассандра разлепила веки, проводя взглядом по собственному телу, сталкиваясь с моим. Тогда что-то внутри надорвалось. Надорвалось так, что я совершенно не понимала, как можно было не испытывать всего этого предыдущие два года? Как можно сдерживаться и ждать той ночи, когда мы с можем оказаться вместе? Как можно было получать секунды успокоения, когда не чувствуешь влечения к ней. Мне было невыносимо. Невыносимо, потому что я так сильно захотела ее. Еще сильнее. Сильнее, чем жить.       — Рапунцель, — она повторила имя, и я, содрогнувшись, когда ее рука в моей напряглась, перевернула ее на спину, придавливая весом тела к постели, — чего ты хочешь?       — Кэсси, замолчи, — я надавила на ее скулы, заставляя раскрыть рот. Какая разница, что она думает. Какая разница, что говорит. Неужели она не ощущает того же. Неужели она не хочет получить меня, так же, как я хочу ее. — Ты нуждаешься во мне.       Она моргнула и не закрыла глаза, когда мы слились в поцелуе. Дрожь на ее нижней губе и судорожный выдох после того, как я отстранилась. Она постаралась набрать в грудь побольше воздуха, но мне он не нужен был. Мне было нужно только получить ее. Очередной поцелуй. Я сжала ее губы своими, не позволяя отстраниться. Чувствовала, как она приподнимается, касаясь обожженным телом моего в попытке получить каплю воздуха. Чувствовала, как пытается выдернуть руки из моих, пригвоздивших запястья над головой. Это стало так прекрасно. Так прекрасно чувствовать, как она приподнимает ногу, как вырывает одну руку и пытается коснуться моего лица, а затем нерешительно опускается на лопатки. Вся мускулатура этого тела напряглась. Лучшего тела, что могло бы быть. С лучшими шрамами, травмами, синяками и танцующими под мышцами костями. Сердце забилось так громко, что невозможно было определить, кому из нас оно принадлежит.       Я рассмеялась сквозь поцелуй, давая поблажку. Кэсси приоткрыла онемевшие, синие губы, хватая кислород. Ее голова продолжала задерживаться в напряжении над подушкой. Кадык приподнимался от тяжелого ритмичного дыхания.       — Ты такая красивая, когда задыхаешься, — светло-голубые пряди спали на лицо. Я смахнула их, ощущая капли пота на ее лбу. Должно быть, холод сковал все ее ощущения, оттого она не могла согласиться со мной. С тем, как же ей идет быть такой.       Я наслаждалась этим, с упоением пробуя на вкус мглу, ночь, свечение лунного камня сквозь желанную темноту и движущиеся мышцы живота Кассандры. Она спрятала свое лицо у меня в шее. Я почувствовала ее дыхание. Горячее дыхание, разгоняющее негу. Почувствовала, как она разводит ноги, сжимая ими мои бедра. Я ей нужна. Конечно, я ей нужна, как и она мне. Она рядом со мной. Она сделает все, о чем я только попрошу ее, потому что… потому что я хочу, чтобы так случилось. Я получу ее желания и действия, что бы не произошло. И от этих мыслей пьянящая любовь охватывала до самого конца. Я зарылась рукой в волосы Кассандры, сжимая их со всей силой и оттягивая назад. Ее голова неестественно вскинулась, а шея раскрылась в полной мере.       Пальцы торопливо спустились вниз, задерживаясь на внутренней стороне бедра. Меня оглушало все больше. Оглушало. Я оттягивала голубые пряди все ниже, кусала шею, чувствуя вибрацию на языке от сдавленных восклицаний Кэсси. Она сжимала губы, плотно закрывала глаза. Они распахнулись спустя мелкую секунду, когда я скользнула пальцами к промежности, растирая между складок влагу. Проникновение было незамедлительным. Глубоким. Насколько это позволяли пальцы. Я двигалась в ней быстро, не в силах остановиться. Все еще было мало. Почему мне не удается перекрыть это желание? Почему я продолжаю хотеть ее даже тогда, когда получаю? Сквозь звон в ушах до меня доносились вскрики. Они отдавались эхом в коридоре, но я не могла разобрать в точности их на тональности. Не могла понять, что именно ей нравится.       Или не нравится.       Я поцеловала ее вновь. Наравне с тем, как еще один палец погрузился глубже. Она стискивала мне бедра, оттягивала от себя, изгибаясь в пояснице. Я чувствовала, как под второй рукой, схватившей ее предплечье, растягивается ожог. Как его складки трещат. Как проявляется сукровица. Как проявляется кровь. Пальцы ее свободной руки оцарапали спину, через раз сжимая кожу. Поцелуй не прерывался. Он длился так долго, что стоны обратились в скулеж. Так долго, что я отклонилась только бы почувствовать, как скусила верхний слой края губы и коснулась чувствительной точки большим пальцем.       — Рапунцель, — голос Кассандры стал тише. Я отпустила ее, позволяя откинуться на постель.       Она разжала мои бёдра. Раскинула ноги в разные стороны — шире и прогнулась, хватаясь рукой за свежесодранные части ожога. Я не могла остановиться. Не могла прекратить наращивать темп, разводить пальцы, извивать их. Влага обратилась в мокроту, копившуюся на руке. Я уже не помнила, как сама стала получать удовольствие от того, что делаю с Кассандрой. Безумно хочу ее. Хочу ее получить.       — Рапун… — она почти выдохнула воздух, но я сжала ее шею свободной рукой, вдавливая в постель, и совершила последний круг в области клитора.       Кэсси в последний раз насадилась на пальцы, прежде чем, издать хрип. Я надавила сильнее на ее горло. Перекрыла путь воздуху и голосовые связки. Тело содрогалось, а губы приоткрывались, как у задыхающейся рыбы.       — Я тебе нужна.

* * *

      Когда я впервые открыла глаза. Когда впервые увидела мир таким четким и ясным. Когда почувствовала, как в моих руках сосредоточилось все будущее. Тогда все стало доступным и возможным. Тогда исчезло чувство, словно на меня давят сотни тысяч колонн замка Короны. Тогда я увидела, как в чужих венах течет кровь, а судьба подвластна мне. Тогда шепот Кассандры в моей голове превратился в наставление. Тогда я на самом деле открыла глаза и увидела мир таким, как никогда.       Я коснулась ладонью внешней стены замка, проводя вдоль.       — Почему?       — Потому что часть тебя не готова была принимать решения, — Кассандра вынудила коротко улыбнуться, коснувшись капли на груди, — Ты — совершенная Рапунцель. Ты — изменишь этот мир и сделаешь таким, каким мы хотим. Я хочу.       — Я хочу получить тебя, Кэсси.       — Возьми лунный камень. Возьми лунный камень с моей груди.       Скрежет шепота. Его ощущение в каждом ухе.       — Я хочу править с тобой. Ты мне нужна. Я хочу тебя. Хочу получить тебя.       — Ты получишь. Если только возьмешь лунный камень себе. Так сможешь доказать всем, что ты сильна.       — Ты мне нужна.       — Рапунцель!       — Кассандра.       — Рапунцель?       Я спустилась по ступеням к ней сквозь нарастающий шум. Я должна была получить ее любым способом. Я должна была сделать то, что не могла последние два года. Я. Должна была. Получить. Кассандру. Мне нужна была она так же сильно, как и заставить каждого человека поверить в наше желание овладеть друг другом. В нашу любовь? В нашу любовь. Разумеется. Мне нужна была она.       Ее запах. Ее раны. Я хотела получить это все. Она свела брови к переносице, когда я подошла ближе и вынудила ее обернуться назад — вновь ко мне спиной. Я коснулась ребер, спустила пальцы на область желудка и вжала их в кожу, чувствуя, как стремлюсь почувствовать с обратной стороны позвонок, но не могу.       — Что ты делаешь? — я прошептала ей вопрос на ухо и ощутила, как она выпрямила спину, отстраняясь.       Последние два дня в Темном Королевстве напоминали мне те самые мечты о времени, которое однажды нам сможет подарить судьба. Которые мы проведем вместе. И мы проводили. Насколько это возможно, мы проводили. Я пыталась получить каждый сантиметр сущности Кассандры. Пыталась заполнить те секунды, что весь окружающий мир отбирал, заставляя притворяться другим человеком. Весь окружающий мир допускал ошибки. Он был порочен. Грязен. Изуродован. Своими ничтожными уставами и законами, ссылающими на волю Господа, который никогда не спускался до своих детей. Который никогда не говорил, что любит только тех своих порождений, которые ложатся в постель с человеком другого пола.       — В наших покоях выросло несколько камней, — Кассандра прочистила горло и искоса взглянула на меня. — Несколько камней, которые я не контролировала.       — Кажется, это случилось после того, как ты упала на постель обессиленная, взъерошенная и с хриплым голосом? — я растянула тонкую улыбку и сильнее сдавила ее бедро, чувствуя холод от каменной брони, окутавшей, как языки тьмы тело. — Камни полностью связаны с тем, что ты чувствуешь.       — Я знаю. Поэтому решила попытаться… — она насупилась. Кончик ее носа дрогнул в напряжении. Она приподняла одну руку, расправила кулак и направила на разрушенные дома, —…научиться контролировать то, что делаю.       Но ничего не случилось. Пальцы уверенно сжались, напоминая когтистые кусты. Затем вновь разжались и повторили. Кассандра плотнее вжалась ступнями в рыхлую землю. Нащупывала. Старалась плотнее стоять на собственных ногах, игнорируя, как ее колени качаются и выдают едва заметную дрожь напряжения. Все ее мышцы — сплошной комок камня. Она — каменная и негибкая. Сосредоточенная лишь на том, чтобы достигнуть своей цели и пробить камни наружу, пока опал равнодушно поблескивал естественными отливами при свете яркой луны.       Яркая луна.       Я опустила взгляд, пытаясь понять, почему мне так кажется знакомой эта фраза. Она значила больше, чем хотелось. Но, стоило только зацепить верную мысль в сознании, как она тут же ускользала.       Яркая луна и скребущееся чувство. Я что-то забыла. Что-то не сделала. Или не делала то, что должна. Внутри меня появлялась и пропадало желание отпустить. Что-то отпустить. Оно ударило. Я почувствовала, как по позвоночнику растекаются вибрации. Они укрепляют желание отпустить. Что-то отпустить, потому что оно знает больше. Знает о Яркой луне.       Отпустить.       Глупая Рапс. Глупая, глупая Рапс. Зачем мне что-то отпускать? Зачем поддавать тому, природу чего не знаю, если это будто пытается напомнить мне о прошлом, где я была бессильна. Где за мной гнались сомнения. Где я не была такой, как сейчас. Как сейчас — гораздо лучше. Гораздо сильнее. Гораздо решительнее перед тем, чего сама хотела. Я освободилась лишь сейчас от этого грязного королевства, возомнившего себя Богом. От мира, считающего себя примером святости. От порочных грешников, вершащих суд над невинными ради своего Бога. Но где же их Бог был, когда позволил им пасть так низко.       — Ты так часто врала самой себе, милая и глупая Рапунцель, о своей бесконечной любви к Короне. Готовилась стать королевой королевства, что будет готово сжечь тебя дотла на площади за твою любовь. Верила в людей, но скоро в них разочаруешься. Ты так часто врала, что сама во все это поверила. — глухой шепот Кассандры изнутри. Она права. Она всегда права.       Я не отпущу.       Ее скрипящий голос внутри. И моя прошлая безмерная наивность, которую было так тяжело затолкать поглубже. Я — совершенная Рапунцель. Я и только я смогу изменить этот мир. Очистить его. Сделать таким, как та самая Яркая луна. Как то самое дальнее королевство Брайтмун, о котором я грезила когда-то как о единственном месте, где моя связь с Кэсси будет не пороком.       — Камни зависят от эмоций, — я подошла к Кассандре со спины и ощутила, как она раздражено хмыкнула.       — Ты только что сказала об этом.       — А ты услышала?       — Да.       — Тогда почему продолжаешь показывать, что нет?       Она на градус повела головой, а затем опустила взгляд. Я почувствовала, как ее тело расслабляется. Челюсть разжимается. Дыхание стабилизируется. Она пытается успокоить себя, рассматривая скучные трещины в земле в поисках тех эмоций, что ей хватит.       — Не то, — я уткнулась носом ей в шею, вдыхая запах, протекающий по венам клочков ее собственных самоощущений. — Те эмоции, что ты пытаешься использовать — нет. Нет. Плохой выбор. Не то. Найди что получше. Например, как насчет чувств к твоему отцу? — она дрогнула. Да. Это именно то, что нужно. — К тому, который биологический отец. Должно быть, нелегко узнать, что ты могла бы вырасти с другим человеком — вне уставов Короны, диктующих, кем тебе быть. Вне уставом родного папы. Уж он бы не принял, что тебя всю передергивало еще с подростковых лет от мыслей о женских телах. Думаешь, он бы отправил тебя монастырь? — я скользнула холодным языком по изгибу, перебросила голубые волосы в сторону и оставила легкий укус на мочке, чтобы через секунду продолжить. Секунда. Она кажется такой короткой. Но за одну лишь секунду можно достичь большего, чем кажется. Повышенного сердцебиения девушки, оставшейся в тишине, прокручивать сотню воспоминаний в голове. Кассандра была самым изумительным созданием на всем белом свете, которое мне хотелось получить, но никак не удавалось. Одной секунды хватило бы, чтобы окончательно поставить ее на колени. — Он бы сделал это даже, если бы узнал, что ты нарушала его правила. Выводила меня среди ночи в лес. Именно там ты показала камни. Именно там одной из множества ночей мои волосы вернулись. Если бы не ты, отросли бы они снова? — она вытянула шею. — Если бы не ты, вряд ли бы случилось так много вещей. Я бы не стала свободна от собственных страхов. Я бы не смогла решиться пойти против Короны — навстречу нашему будущему и любви.       Рука Кассандры на мгновение дрогнула и на миллиметр опустилась ниже. Лунный камень заискрился. Но она этого уже не видела, смотря прямо. В пустоту.       — Ты пытаешься пробудить во мне другие эмоции, — она усмехнулась, пока мои губы оставили мокрый поцелуй у шейного позвонка.       — Я констатирую факты. Тебе было больно, ведь тебя бросали. Матушка Готель использовала Эдмунда только для того, чтобы получить силы лунного камня. Кажется, — я подождала, пока легкий порыв ветра стихнет и прошептала тише, — ты была нежеланным ребенком. Готель проводила дни в горячей воде, доводя себя до теплового удара, а по вечерам принимала йод с молоком.       — Откуда ты знаешь об этом? — нет, она слишком сосредоточена. Она продолжает пытаться мыслить здраво. Продолжает преграждать путь чувствам. Той боли, которую должна почувствовать. Я знаю, что должна.       — Ты сама мне об этом сказала, — та самая ты, чей голос я слышу. Чей голос подсказывает верный путь. Чтобы мы смогли быть вместе. — Кэсси, ты нужна была Эдмунду. Он правда полюбил тебя всем сердцем. И тебе не нужно было бы выметать всю пыль из дома или проводить дни и ночи в поту и мозолях из-за тренировок, чтобы заслужить любовь, — мелкие камни пробились из-под земли, окружая ноги Кассандры. Она опустила голову, отступая. — Он любил тебя, но тоже бросил. Как Готель, пытавшаяся убить тебя еще в утробе. Как бросил бы Майкл, узнай о твоей любви. Тебе делали больно, — еще не больше пяти камней неподалеку крупнее и несколько десятков дальше. Они светились. Сияли узорами и изгибами, пока Кэсси вертела головой, стараясь успеть проследить за ними. — Не представляю, каково это — стать в итоге причиной собственного счастья. Ты ведь счастлива со мной сейчас? Потому что это ты отвела меня к камням. Это ты чуть не умерла, а использовала темное заклинания, спасая тебя. Лишь благодаря тебе мы...       — ...Рапунцель.       Она опустила голову ниже, сжала кулаки, пытаясь отступиться назад, но я только подтолкнула ее вперед. Ее голова разворачивалась в другую сторону. Она пыталась восстановить дыхание. И не могла.       — Не сопротивляйся, Кэсси. Тебя бросила мать, отец, Майкл отвернется от тебя, когда узнает о нашем романе, а то самое королевство, которому ты хотела служить, казнит тебя.       Я встала к ней боком. Ее губы дрожали.       — И лишь благодаря тебе мы сейчас вместе. В Темном королевстве. Это твоя заслуга.       В тот момент это случилось. В тот момент она окончательно убедила меня в том, насколько подвластна своим чувствам. Насколько мощны ее силы, когда она отдается и позволяет захлестнуть себя. И насколько на самом деле нуждается во мне, чтобы контролировать каждое свое действие. Контролировать последнюю секунду, в которую она не выдерживает и позволяет камням превратиться из своего оружия в начало лебединой песни. Опал осветил ненадолго все доступное ему пространство, пока черные шипы выступили сквозь дома, деревья и подобрались к самой Кассандре.       Кэсси двинулась напугано в другую сторону, но о ее бронь разбился тонкий шип, толкая к другим. Чем больше страха, тем больше эмоций. Было прекрасно наблюдать за тем, как контроль утекает из-под ее пальцев, словно песок, она хватается за последние крупицы и окончательно срывается. Тогда камни поглотили ее ноги, крадясь по всему телу с бешеной скоростью. Лишь достигнув плеч и сдавив все тело в своих тисках сквозь синие свечение, они остановились.       — Рапунцель? — Кассандра вытянула шею вверх. Ее глаза округлились, а дыхание попыталось восстановиться, но лишь усугубилось.       — Это была не я, Кэсси, — я почувствовала, как волна торжественного восхищения подкрадывается к горлу, — это все ты, — меня пробрал смех. То, что она сделала, — великолепно. То, что она сделала, — мы можем использовать. — Твои силы.       Она задвигалась, пытаясь выбраться из тисков. Но шипы лишь прочнее сковали ее, заставляя сдавленно выдохнуть.       — У меня не получается выбраться.       — Правда?       Я обошла ее вокруг, смеясь и наслаждаясь тем, что произошло. Было невероятно видеть ее такой — отпустившей себя на самотек, а в самом конце потерпевшей неудачу. Ей была нужна я. Сейчас еще сильнее, чем прежде, потому что, кажется, она действительно была бессильная перед камнями, созданными страхом. И это вызывало особенную приятную истому по всему телу.       — Рапунцель.       — Тебе идет, — я еле приблизилась к ее лицу, растягивая тонкую улыбку. — Идет быть такой обездвиженной. С растрепанными волосами и, в действительности, горящими глазами. Может быть тебе остаться в таком положении?       Кассандра подняла на меня глаза. Они гасли — исчезала та самая сапфировая искра, напоминающая о том, какой спектр эмоций ее накрывает и как лунный камень от них зависим. Оставалась лишь дымка страха. Она была ошеломлена тем, что сама сделала, но поразительно, насколько она может не получать то удовольствие, что получаю я, глядя на каждое ее действие? Она еще не понимает, что мы сможем сделать вместе. Как мы изменим мир.       — Рапунцель, мне нужна помощь, — спокойно произнесла она, сжимая в напряжении челюсть.       — Это ненадолго. Скоро ты поймешь, что твои эмоции — не твои враги, как поняла, когда мы только стали встречаться, — я наклонилась к ней ближе, ощущая внутри крошечную каплю чего-то недостижимо горячего. Странная крошечная капля пыталась прорости внутри, напоминая о прошлом до поисков лунного камня, когда все было по-другому, но ее останавливало еще более важное — бессмысленность. Не было никакого толку от того, что происходило когда-то. — Корона — это наше королевство. Наше будущее королевство, которое мы сделаем единым с Темным Королевством. Эти люди никогда бы нас не поняли. Мы должны показать им, что они не правы.       — Они не послушают.       — Если они хотят жить, то наверняка решат использовать слух.       Я не могла позволить им разрушить наш идеальный мир с Кассандрой. Дивный мир, который я собиралась создать и убрать с пути каждого, кто решит быть против нас, любви, новых правил. Все, чего я хотела, — это иметь Кассандру рядом с собой. Любым возможным образом. И я буду.

* * *

Прошлое. Семь дней назад.       Беззвучный вскрик. Прогнувшаяся под тазом постель. Мокрая от холодного пота камиз. Учащенное дыхание. Я старалась дышать через раз, высчитывать вдох и выдох, как учила делать Кассандра, но от этого становилось только хуже. Я ощущала, как подступает ком к горлу. На глазах наворачивались слезы. Кошмар. Очередной. Один из множества кошмаров, преследовавших меня с момента использования темного заклинания. Кассандра была права. Она с самого начала была права, когда пыталась оградить меня от Адиры и Темного Братства. Если бы я прислушалась к ней, могло ли все быть иначе?       Я спустила ноги с постели. Под босыми ступнями — приятное тепло ковра. Как бы мне не хотелось отпустить все, у меня не получалось. Все могло было быть иначе. Вэриан не нашел бы нас. У него не было бы причин. И Кассандра была бы в порядке. Я почувствовала острую потребность в том, чтобы увидеть ее, поговорить. Прошел всего день с момента, когда Джули смогла сравнительно стабилизировать ее состояние после ожогов, а казалось, будто целая вечность. Я всегда думала, что Кассандра будет рядом каждую секунду моей жизни. Мысль о ее потере была невыносимой.       Но и полагать, что все так легко закончится, было бы смешно. Я не знала, что происходит с ней, не знала, что происходит со мной, но знала, что это что-то плохое, чужое. Мне было страшно сказать даже ей о зудящей боли в ключице. Будто ярко-желтый камень пытался пробиться наружу. Будто та самая солнечная капля, о которой рассказывала Адира. Страх казался всеобъемлющим. Он поглощал полностью, а теперь и выливался в постоянные кошмары о будущем. О том будущем, в котором о нас с Кассандрой узнают, ее сжигают на костре или лишают головы мечом, а меня отправляют в монастырь, и я бросаюсь с крыши. Каждый раз одно и то же. Каждый раз огрубевший голос самой Кассандры все больше напоминает о том, что именно так все и случится, если я не перестану сопротивляться тому, что знаю.       Если я не сдамся сну.       Я знала, что нельзя сдаваться, но с каждой ночью соблазн вмешаться в кошмар, который так кажется реальностью, только усиливается. Я знала, что мне нужна сейчас Кассандра. Нужно услышать ее голос. Но не могу.       Огонь. Он быстро распространился по кончику фитиля в свече. Я осторожно приоткрыла дверь в комнату, где Джули оставила Кассандру отдыхать. Кромешную темноту пробивал свет пламени в камине. Здесь, в квадратной комнатушке, было значительно теплее, чем в комнате с Юджином. И не просто из-за огня.       Кассандра лежала на спине, прикрытая одеялом. Ее обветренные губы приоткрывались от постепенного дыхания. В области лба оставалось едва заметное пятно от удара Эндрю. Оно почти сошло благодаря целебным травам Джули. Мне хотелось верить, что Кэсс поправится, но получалось только не сдерживаться. Не сдерживаться и плакать на ее кровати, пряча лицо ей в плечо. Плакать и начинать верить в то, что Бог услышит меня и не заберет ее. Плакать и стараться простить все, что между нами случилось: все эти вспышки недоверия, злости. Все это.       Гладя проходные руки Кэсс, убирая ее темные пряди с лица, все, чего я хотела, — ее. Вернуть ее. Обнять вновь. Почувствовать, как она касается руки. Как она вновь смеется тем самым смехом. Услышать ее голос. Шепот. Знать, что она рядом. Что она жива. Потому что она важнее всего на свете. Стерев слезу, я поняла — она важнее Короны. Важнее моего наследия. Важнее тех людей, что могли бы нас не принять. Я не должна была винить их. Я должна была понять. Но не получалось.       Мне было стыдно за то, что я хочу бросить все и исчезнуть с Кассандрой. Готова молча покинуть дом и никогда не возвращаться. Но это секундое желание прерывалось страхом. Я начинала бояться. Бояться всего. Включая подкрадывающееся ощущение того, что это — моя последняя ночь.       Я оставила на губах Кэсс короткий, едва ощутимый поцелуй и ушла. Разыскав среди множества вещей Джули обрывок старого объявления о розыске одного из недавно пропавших преступников соседней деревни и карандаш, я не сомневалась в своем предчувствии. Исписав все вдоль и поперек неровными от дрожи буквами, я разбудила Юджина:       — Милая? — он терпеливо сощурил глаза, присматриваясь ко мне, — Что-то случилось?       — Юджин, сможешь отдать это Кэсс? — я всучила ему свернутый листок.       — Да, но ты и сама можешь это сделать. Ты выглядишь испуганной. Все в порядке?       Остаток ночи я проплакала на плече Юджина. Из-за того, что Кассандра ранена и не просыпается. Из-за того, что кошмары становятся похожи на реальность. Из-за голоса Кассандры в голове, говорящего, что Корона — уничтожит нашу с ней любовь и я должна позволить себе впустить то, что и так знаю. Я прорыдала из-за того, что чувствовала вину за измены Юджину. Из-за ощущения неправильности происходящего. И из-за того, что словно просто схожу с ума после того, как чуть не потеряла Кассандру.       На стыке рассвета и ночи, когда, по легендам, сила жизни слабее всего, я заснула, успокоившись. Юджин спрятал то письмо, что я написала Кассандре, в мою сумку, собираясь выбросить днем. Теперь все казалось легче.       Но следующим утром я проснулась и почувствовала совершенно другое. Я почувствовала неправильность всего того, что делала раньше. И одновременно горячее желание изменить эту неправильность.