All about her

Пресмыкаясь до самого захода солнца, Я никогда не надену твою поверженную корону.

Настоящее. Повествование ведется от лица Кассандры.       Выход из ситуации, которая сложилась, где-то был. Где-то можно было найти ответы на вопросы, спасти Рапунцель, вернуть Корону к тому, что было в ней тогда, когда мы ее покинули. Где-то оставалась крошка надежды, но с каждым рассветом и закатом я ощущала, что эта крошка была именно во мне. И все остальное я тоже должна была найти в себе. Несмотря ни на что. Несмотря на те синяки, что появлялись от любви Рапунцель. И несмотря на то, что колени начинали подкашиваться каждый день. Выход из ситуации, которая сложилась, где-то был, но сейчас я его не находила и продолжала усиленно подбирать ключи, переводя сутки напролет слова из нигруминов.       Прошли две недели. Прошли две долгих недели. Две долгих недели, больше похожих на сплошной монолог с самой собой. Я стала слышать в своей собственной голове мысли так, будто они отвечали мне. Я стала слышать собственное биение сердца даже в спокойном состоянии. Тишина больше не была желанной. Тишина стала тьмой, которая поглотила меня. И, несмотря на то, что мне удалось перевести некоторые нигрумины и общая картинка происходящего стала четче, я будто падала все ниже и ниже. Я не зачеркивала цифры в календаре, но считала каждый восход и заход солнца. Считала и пыталась сопоставить все, что случилось в одну целую картину. Будто собирала карту из тысячи пазлов, которым не было видно ни конца, ни края. Темное Королевство стало домом для Рапунцель, а для меня — подобием бесконечной клетки. Каждая комната, каждый зал и каждый угол — сплошное напоминание о том, что происходящее не сон. Мне следовало давно смириться с этим, но не выходило. Я каждый день надеялась и хотела верить в то, что чудеса случаются. Как когда-то верила Рапунцель. Становилось смешно. Смешно от того, что я будто несла веру и душу Рапс внутри себя, в то время как ее уже не было.       Я содрогнулась от мысли. Холодный воздух качнул по волнам ветра черные волосы Рапунцель. Она сделала несколько неспешных шагов по земле и остановилась, вдыхая запах разоренного утра, пропитанного жженой деревенской травой и скотом. Старая Корона. Мне казалось, что я уже несколько лет не была дома. Все выглядело совершенно странно. Совершенно иначе, в то время как не изменилось ничего. Кроме нас. Кроме меня и Рапунцель, за жестами которой я следила не отводя глаз. Что у нее на уме одному Богу известно, а быть может, и даже не ему. Чего она хотела от Короны, кроме власти? Почему именно сейчас? Я будто стала философом, проповедующим в массы просвещение и скепсис, все копающимся в навозе и дерьме общества, с которым никто не справляется.       — Закрой ставни, — глухой шепот.       — Мам, это принцесса, — звонкий писк.       — Нет, — сомнение в примеси со страхом, — это не принцесса.       Ставни захлопнулись. За одними последовали вторые, а за вторыми третьи, четвертые, и так я сосчитала до десяти. Я шла, будто взятая в плен; ступала по земле, на которой выросла; поднимала голову, но перед собой ничего не видела, кроме глухого солнцепека, больше напоминавшего насмешку над тем дерьмом, в котором оказалась Корона. Они не представляли, что происходит и в какой опасности все оказались. Но могли почувствовать. Я не сомневалась, что каждый житель на подкорке сознания мог просто предположить, что возвращение их принцессы с черными смолистыми волосами рука об руку с ее служанкой после всего того, о чем мог рассказать Юджин, предвещает нечто большее, чем дружеское напоминание о своем существовании.       Мальчишка из дома был прав: это была не их принцесса. И не моя любовь.       — Кажется, у нас дома непрошеные гости, — лепет Рапунцель. Я сдержалась от того, чтобы ответить ей: «и эти непрошеные гости — мы».       — С чего ты решила?       Она прошла сквозь ворота, ведущие в замок. Ни одного стражника на нашем пути. Ни одной живой души. Все затихло. Короны будто больше и не было на земле — сплошные дома, спрятанные флаги с гербом и закрытые на сотни замков двери. Это была не Корона. Это было место, жители которого до смерти испугались будущей Королевы. И я словила взгляд одной женщины в темном окне. Она дернулась при виде меня и скрылась, но на стене позади показался деревянный крест. На каждой двери висел крест. Пробрало до смеха. Жители боятся грешников. Они боятся нас не просто из-за силы лунного камня и солнечной капли.       — Птичка нашептала, — или существо, которое в тебе и с которым ты говоришь последние недели, будто я не слышу. — Ты скоро все увидишь, Кэсси.       Корона казалась мне разоренной. Здесь что-то произошло в то время, пока нас не было — это уже становилось очевиднее прочего по одной только пустоте. Я знала охрану и каждого стражника — ни один из них не испугался бы слухов о смене стороны их принцессы, потому что мой отец воспитывал в них дух воинов, а не трусов в доспехах. Я не поверила бы ни за что на свете, что гвардейцы отступили, даже не успев столкнуться с реальной опасностью. И я не верила до тех пор, пока не увидела трещины вдоль белоснежных стен и неглубокие дыры в лестнице, ведущей ко входу. Они столкнулись с опасностью. Но не с той, что пришла вместе со мной сегодня.       — Что с Короной? — я проговорила это медленно, пока босые ступни Рапунцель верно и постепенно поднимали ее тело все выше по еще целым частями ступеней. Она не собиралась отвечать. — Рапунцель.       — Ах, Корона, — ее бедро качнулось в сторону, когда она полуобернулась ко мне, чтобы напрячь область ключицы и томно улыбнуться. — С ней все будет в порядке, если она не станет противиться.       — Я не спросила про твои планы на нее. Я спросила про то, что с ней сейчас. Почему она словно пережила побоище?       Рапунцель сузила глаза. Я знала этот взгляд — оценивающий и пронизывающий. Так она смотрела на меня — полную ненависти и скорби, когда доводила до криков в горле от удовольствия. Так она смотрела на меня, когда пыталась найти каплю сомнения. Но безуспешно. Во мне не было никаких капель. Во мне был целый океан.       — Непрошеные гости, Кэсси, — улыбка, — с которыми я бы хотела поболтать. И, в первую очередь, узнать, кто дал им право приходить в мое королевство и диктовать установки.       Вопросы. Злость. Давление. На меня железным комом накатывали эмоции. Я сдерживала себя, их. Я сдерживалась, но в итоге оказывалась все в большем тупике, и, как не жмись к стене, все равно не пройдешь сквозь нее. В собственном теле становилось мало места; я была для него слишком велика. Грань тревоги и желания рычать от тяжести была так близка, что можно было дотянуться до нее рукой. Но каждый раз, когда меня накрывало бурей, я слышала знойный орлиный крик в небе, будто тот самый солнечный луч, напоминающий о смене погоды.       Хамюэль.       Я вспоминала детский смех. Я вспоминала свое детство и то, что услышала давным давно. Я вспоминала пыль на гардинах. Вспоминала большую корону из черных камней Эдмунда. И вспоминала, как он обнимал меня на ночь. Крепко. Как обнимала Рапс. Я вспоминала, каким крепким сном спала на большой постели и вспоминала рассказы Эдмунда о моем брате, которого больше нет с нами, потому что лунный камень уничтожил всю надежду.       Я вспоминала себя такой, какой не помнила никогда. Мое прошлое разделилось на множество частей. Правда была свинцовой, но я обязана была принять ее, иначе пошла бы на дно. Я дочь короля Темного Королевства и ученица Зан-Тири Готель. Меня воспитал капитан гвардии Короны, не тот, кто остановится из-за такого препятствия, как душевная тягота. И не так значимо, что было тогда. Значимо лишь то, что есть сейчас.       Сейчас есть Рапс.       Рапунцель шла впереди, осматривая пустые коридоры замка. Она знала то, чего не знаю я. Ей кто-то сказал. И этот кто-то — другое существо, которое она называет моим именем. Значит, она и вправду слышит голос демона внутри. Она говорит с Зан-Тири, как я и предполагала. Из множества того, что мне удалось перевести, это было одной из немногих вещей, в которых я теряла свою уверенность.       Мы остановились напротив тронного зала. Двери были плотно захлопнуты. Золотая каемка стерлась рядом с ручкой. Замок сорван, шторы на окнах вблизи в сплошных дырах. Я сглотнула нервно слюну, услышав в соседнем помещении разговоры и шаги. Это может быть мой отец. Это может быть король. Это может быть королева. Я не была готова увидеть ни одного из них сейчас. Предстать перед ними в таком обличье — с синими волосами, лунным камнем на груди и рука об руку с Рапунцель? Смешно. Это уже было смешно. Пока я скрывала и прятала свой страх и притворством, я начала скрывать и все остальное — стыд, тоску. Я ведь даже не тосковала по Короне на самом деле. Так почему переговоры неподалеку заставляют напрячься?       — Добро пожаловать домой, Ваше Высочество.       Холодок и шок вдоль позвонка.       Потому что переговоры принадлежат не тем, кого я бы хотела здесь увидеть.

* * *

Прошлое. Корона, два с половиной года назад.       Ее выдох. Она легко выпустила воздух из легких. Грудная клетка опустилась, и я вместе с ней, а затем приподнялась. Я чувствовала, как под пальцами загорелая кожа покрылась мурашками. Они смешались с родинками и веснушками. Я легонько рассмеялась, не сумев сдержать чертовски сильный прилив нежности к этой девушке, и оттого она рассмеялась в ответ, потеревшись кончиком своего носа о мой.       — Что смеешься? — она зажмурила глаза.       — Ничего, — я беззаботно покачала головой. Ее осторожные пальцы убрали лишние пряди волос с моего лица, пряча их за ухо, — просто, — она с интересом моргнула, всматриваясь в мои глаза. Честное слово, сейчас лишусь рассудка, — просто люблю тебя.       Рапунцель смущенно заулыбалась, закусывая губу.       — Хэй, — я легонько укусила ее за нос, — не кусай губы. Ее Величество снова будет рассказывать о том, что капли засохшей крови не красят принцессу.       — Брось!       Мы слились в поцелуе. Рапс пыталась перехватить мои губы своими, но я все же опережала, сжимая ее бедра в руках, оттягивая складки шелковистого платья, представляя, как было бы прекрасно окончательно избавить ее от него и пройтись по обнаженной коже. Я уже видела Рапунцель без одежды, когда была просто ее фрейлиной, но сейчас все казалось совершенно иным. В полумраке моей крошечной комнаты, закрытой на несколько замков, все казалось совершенно иным. Еще пару недель назад Рапунцель зашла сюда впервые, чтобы подождать, пока я переоденусь и отведу ее смотреть на звезды втайне ото всех, но теперь она лежит подо мной: раскрасневшаяся, улыбающаяся и вся в невидимых поцелуях.       Я не заметила, как мои поцелуи постепенно Рапунцель перестала пытаться перехватить и просто поддалась, следуя за заданным мною темпом. Тогда наши действия стали более откровенными: ее пальцы затанцевали по моей пояснице, готовясь опуститься ниже, но все никак не опускаясь, словно ожидая позволения. Она коротко дернулась, когда я коснулась поцелуем ее шеи. Я почти решила, что сделала что-то не то, но опустила взгляд вниз: талия девушки прогнулась. Наши тела плотнее соприкоснулись.       — Кэсс, — Рапс зашептала мне на ухо, хватаясь зубами за мочку, — я люблю тебя.       — И я, — у меня потяжелело не то в груди, не то внизу живота, — и я люблю тебя.       Она сжала между пальцев тунику, приподнимая ткань вверх.       — Рапс, ты уверена, что?..       — Я очень хочу. Кэсс, я очень хочу чувствовать лишь тебя.       Она вложила свою ладонь в мою и крепко сжала. Сквозь зашторенное окно уже почти не пробивался свет. Летом темнело значительно позже, но с Рапунцель темнота никогда не наступала. Она оставалась тем самым солнцем, что освещало путь. Мне достаточно было взять ее с собой вместо свечи, и она ослепила бы путь своим светом. Своей улыбкой. Своим счастьем. Я целовала ее, скользила губами по коже и могла лишь ощущать это полной грудью, не желая брать под контроль. Но у всего есть своя цена. И та, что я платила, мне с каждым днем казалась все выше и выше. Прятаться по углам, скрываться и молчать, зная, что Рапунцель никогда не будет целиком и полностью со мной. Всегда будет Юджин. Всегда будут другие обстоятельства. Всегда будет только надежда. Только наши тайные чувства, которые сокрыты от чужих глаз.       Но в эту ночь мы одни. И мы позволяли друг друг любить себя, не зная, что эти воспоминания будут тем, что даст силы жить дальше.

* * *

Настоящее.       — Здравствуй, Эндрю, — Рапунцель блаженно расправила плечи: острые кости перекатились под тонкой светлой кожей, светящейся словно насквозь. Она сделала неспешный шаг вперед, демонстрируя неприкосновенную уверенность, — боюсь, что к королевам не предусмотрено обращение Высочество. Величество. Ее Величество.       Эндрю закатил глаза. Его смех раскатился громко по пространству замка. Я напрягла колени, удерживая себя в стоячем положении, пока тревожные капли пота застывали на макушке: этого мерзавца давно разыскивали в Короне и должны были судить за покушение на королевскую семью и попытку ограбления, и, если бы у меня был шанс, я бы занялась этим самостоятельно, и это было бы уже личным, а не справедливым, потому что именно из-за него я чуть не умерла.       — Рад видеть тебя живой, Кэсси, — он заглянул за плечо Рапунцель.       — Кассандра, — я едва только хотела открыть рот и исправить его, чувствуя, как по позвонку растекается жгучая желчь ярости, как голос девушки перебил меня. Она наклонила голову вбок, жилы на шее заиграли в нервном оскорблении. — Твою будущую королеву зовут Кассандра.       — Так россказни Юджина правда? — Эндрю усмехнулся, — Он почти прослыл городским сумасшедшим, но теперь я вижу, что он не лгал. Что ж, Ваше Высочество, восемнадцатилетняя изоляция сделала тебя не божьим одуванчиком, а больной?       Эндрю. Он выглядел таким заносчивым. Он выглядел таким самодовольным. Таким противным и уверенным в своих действиях, но мне хотелось устроить ему ад на земле после всего того, что он сотворил. После того, что… из-за него я потеряла Рапс. Осознание этого пришло с оглушением и острой болью в груди. Если бы он не убил меня, Рапс не использовала бы то темное заклинание. Она была бы рядом. Она была бы со мной.       Я сжала кулаки, сцепила зубы, но не успела сделать ничего. Рапунцель лишь смотрела на него несколько секунд, прежде чем его глаза загорелись желто-зеленым пламенем. Свет разросся, вылился сквозь глазные яблоки и затмил собой все пространство с той же скоростью, что и растленный вопль. Эндрю упал на колени, судорожно расчесывая лицо до кровоподтеков, пока окончательно не свалился на спину под хохот Рапунцель. Ее пятка твердо наступила на его шею, а пальцы отвернули голову в сторону, выламывая кости трупа. Тело. Эндрю стал безжизненным телом. Я поняла это и без явных признаков. И именно этого я боялась — что кто-то умрет от рук твари, захватившей тело Рапс. Что настоящей Рапунцель придется жить с мыслью о том, что ее руки в крови.       Мое дыхание восстановилось через секунду, когда я выдохнула скопившийся воздух. То же самое сделал Эндрю: последний кислород покинул сдавленные легкие мертвеца со стоном. Вместо глаз были черные дыры. Рапунцель просто сожгла их. Она убила его. Она правда убила его.       — Зачем? — проговорила я, заглядываясь на нее.       — Он не уважал нас. Кроме того, — она обернулась, — он пытался убить тебя и покусился на власть в нашем королевстве.       — Покусился?       Рапунцель переступила через ногу Эндрю и распахнула врата. Я продолжала смотреть на мертвеца, как завороженная. А перед глазами вспышки: вот он знакомится со мной. Зовет отпраздновать День Сердец вместе. Меня пробирает отвращение. Но я так сильно хочу насолить Рапс, что соглашаюсь. Его идиотские смешки и заигрывания. И его прикосновения к телу, после которых хочется вымыть себя железной щеткой. Встреча с ним спустя два года. Спустя два чертовых года, а он убивает меня. И в эту встречу Рапс уходит от меня, пытаясь спасти. Это все он виноват. Это все Эндрю. И он заслужил этой смерти. Он заслужил того, что не успела сделать я, но успела Рапунцель.       Я сделала шаг вперёд, вдавливая ногу в пол. Мелкие черные камни разрослись вокруг Эндрю и один проткнул его насквозь. Ему не будет больно, но лишь теперь мне достаточно — теперь его плоть пробита в том же месте, в котором была пробита моя.       — Рапунцель! — я обернулась на вскрик королевы, окончательно просыпаясь от небытия, — Дочка.       Адрианна, — совсем ошеломленная, с густыми синяками под глазами и истонченными кистями — ринулась с места к Рапунцель, но споткнулась: ее ноги запутались в ржавых цепях. Она упала на колени, не отрывая взгляда от того, что когда-то было ее дочерью. В радужке точно просвечивалась та надежда, что горела и во мне. Я ощущала, как сильно на самом деле нуждалась в том, чтобы увидеть хоть кого-то, кто на моей стороне. И как же на самом деле жалко я выгляжу в глазах королевства после того, как ощутила на себе несколько пар изумленных глаз: король Фредерик попятился, поднимая королеву с колен, и на его ногах забились друг об друга звенья цепи. Их схватили и захватчиками был Эндрю с Лилит, прямо сейчас вставшей с трона.       — Здравствуй, мама, — Рапунцель изобразила себя прежнюю после чего насупилась, — и Лилит. Боюсь, тебе здесь больше не рады.       — Что ты несешь? — Лилит прыснула. — И что ты здесь делаешь? Ты… вы ведь…       — Рапунцель, — из-за другого угла на нас побежала мелкая фигура. От неожиданности я дернулась, вскинула руку, образуя каменную клетку и только потом понимая, что заточила в ней Вэриана. Но он словно был не таким, как при нашей последней встрече: испуганный и рассеянный. Безобидный, — Ваше Высочество, Рапунцель, послушайте меня…       — Вы, — но она его даже не слушала, обращаясь только к Лилит, — посмели явиться в наше королевство и захватить его вместе с моими родителями.       Лилит была не в состоянии ответить: она покачивалась на месте, держа в руках какой-то странный артефакт, напоминающий волшебную палочку из детских рассказов. У меня накапливались вопросы. Потоком и с бешеной скоростью: как Рапунцель узнала о том, что в Короне что-то случилось? Каким образом сапорийцам хватило сил взять в плен королеву? Где Юджин? Где Эдмунд? Где мой отец?       — Зря вы сюда пришли.       Лилит приоткрыла рот, когда ее глаза загорелись. И все повторилось: невыносимый свет, бесчувственно режущий и тебя самого, выгоревшие до крови и ошметков крови глазницы, падение замертво на пол и крики. Сплошные крики, плач Арианны и судорожный страх Юджина, не способного не сказать ничего. Юджина, облаченного в красную куртку капитана гвардии. Он. Он занял место отца.       — Милая, — Арианна попыталась подползти, напоминая больше больную бубонной чумой, нежели величественную королеву, — что ты делаешь? Я помогу тебе, остановись.       — А теперь ты, — Рапунцель лишь холодно вернула взгляд к Вэриану, — Вэриан.       — Рапунцель, послушай, — он закричал, отчаянно пытаясь вырваться из заточения, — я не виноват. Я не хотел нападать на тебя. Это все она! Мне снился демон с момента, как твои волосы отрасли. Она контролировала мое сознание. Но теперь я свободен. Рапунцель, послушай!       Секунду. Вэриану снился демон, который контролировал его сознание в итоге. Который приказал найти Рапунцель? Возможно ли, что именно этот демон заставил Адиру предать нас? И это демон Зан-Тири, а мальчишка всего лишь ребенок, испуганный сейчас до костей под одним только его подрагиваниям под страхом смерти. Ребенок, которому я не должна дать погибнуть, потому что, если Лилит и Эндрю заслужили того, что получили, Вэриан — нет.       — Нет, — я перехватила запястье Рапунцель, оттянув ее назад. И она остановилась, — он… — я замешкалась, — он может быть полезен. Он ведь занимается алхимией. Он поможет восстановить наше королевство.       — Нам достаточно сил все сделать самим, Кэсси.       — Но не подчинить народ.       — Так ты хочешь себе этого мальчишку? — она сказала это так насмешливо, будто речь шла о щенке или кукле.       — Да.       — Ладно.       Вэриан вдруг шумно задышал, переводя дыхание. У меня словно сняли камень с души.       — Рапунцель, — Арианна завыла, — пожалуйста, скажи, что Юджин не прав. Что он неправильно понял все, что случилось, и ты вернулась, чтобы быть семьей.       Это звучало так смешно. На ее глазах ее же дочь убила человека и пыталась убить ребенка. Неужели можно решить, что все обратимо? Но ее любовь, материнская любовь способна поверить даже в невозможное. И сейчас тем самым невозможным была искренность Рапс. Ее реальность, за которую мне не удается ухватиться.       — Мама, я люблю Кассандру. Я люблю ее прекрасное тело. Я люблю ее силу и вездесущность. И мне жаль, но тебе придется это понять, — долгая улыбка, — иначе твоя судьба предопределена и несложно догадаться в каком направлении, верно, родная?       — Рапунцель, — Юджин обнял Арианну. И я увидела, как по его щекам скатываются слезы, — пожалуйста. Оставь это. Чего ты хочешь?       — Кассандру, — выпалила она, — и место на троне вместе с ней. Поэтому мы решили навестить вас и рассказать о том, что возьмем свое, несмотря ни на что. Либо вы подчинитесь, либо… — развела руками. — Хорошего дня, мама.       Рапунцель качнула боками, и я опешила, пытаясь успеть за всем, чего она хочет. Это происходило так быстро. Так смазанно. Чего она добивалась? Что произошло? Убийство двух людей, и на этом все? Нет. У нее свои идеи в голове, но она не посвящает меня в них. В конечном итоге — я прорвусь сквозь все те тайны, что она хранит, и верну Рапс обратно. Тем более, когда теперь мы можем забрать Вэриана в Темное Королевство. Я узнаю все о его снах. Узнаю все о его снах. Я должна использовать любые знания, и, если нигрумины дают ограниченную информацию, я добьюсь ее от Вэриана.       — Не трогай Вэриана, — Юджин попытался сорваться с места.       — Нет, — Вэриан замотал головой, пытаясь вырваться.       — Эй, — я подхватила его сильнее за локоть, наклоняясь к уху, — не сопротивляйся и доверься мне. Ясно?       — Кассандра, это неправильно.       — Доверься мне, черт возьми, — я уже зашипела, — ты все поймешь. Я не дам ей навредить тебе.       Как в тумане мы уходили из замка, и никто не мог противостоять, потому каждый боялся одного только шлейфа черных волос. Оставшиеся вопросы я уносила за собой обратно — в бездну Темного Королевства, и лишь на один нашла ответ, встретившись взглядом с отцом: он был заперт, очевидно, Эндрю и Лилит, в одной из комнат с пробитой дырой. Сквозь нее он задергался. Из его рта вылетали слова, но я ничего не слышала, только наслаждаясь этими родными и такими нужными прямо сейчас словами. Несколько секунд и я позволила себе едва задеть его рукав жакета, воспроизводя в голове этот запах. Мне хотелось прижаться к его груди и ощутить себя снова маленькой девочкой, которой нужна защита от всего вокруг. Мне хотелось поговорить с папой, но вместо этого я лишь провожала его взглядом, давая самой себе обещание вернуться сюда с моей Рапс.