All about her

Я хочу плакать и хочу любить, Но все мои слезы уже были пролиты.

Прошлое. Темное Королевство, одну неделю назад.       — Кассандра, пожалуйста.       Я шикнула, отворяя дверь библиотеки, попутно проверяя, нет ли Рапунцель в коридоре. Тишина. Лишь привычные чарующие шаги босых ног, спускающиеся по ступеням в банную комнату. У меня есть сравнительно немного времени — ничтожный час, ставший целой вечностью в условиях бесконечной тревожности. У нас есть ничтожный час.       — Ты не понимаешь, что делаешь, — только мы с Вэрианом встретились взглядами, как он заговорил так быстро и спешно, что у меня ярче вскипели чувства от тяжести событий: я спасла его от Рапунцель, потому что он, возможно, слышал приказы Зан-Тири в своей голове, но разве он не мог обмануть? Тот Вэриан, что похитил королевскую семью, напал на нас в лесу вполне мог снова сыграть роль безобидного ребенка. Если же это так, то я не смогу найти в себе силы и просто отпустить его. Если же это так, то… — Рапунцель что-то с тобой сделала? Ты тоже слышала этот голос у себя в голове?       …то я убью не мальчишку, а преступника, из-за которого лишилась своей любви.       — Все будет так, как я скажу, — я сложила руки на груди, — сядь для начала, — указала взглядом на один из каменных стульев рядом с читальными столами, — Вопросы задаю я, а ты на них отвечаешь. Солжешь — я узнаю и не буду обходительна, — нет, я не узнаю, если он солжет мне достаточно убедительно и мастерски, но должна заверить его в обратном. Все же, преимущество в виде лунного камня на моей стороне. От него хотя бы сейчас есть значительная польза и не так сильно ноет едва заживающая пробитая кожа, — а затем мы поговорим о том, что интересует тебя. Ясно? — Вэриан сел и рассеяно кивнул, рассматривая окружающие нас стеллажи с книгами, — Итак, ты сказал, что слышал голос демона. Какого демона?       — Я не знаю, — он покачал головой, — Точнее, я не думаю, что такое возможно. Зима окутала всю Корону два года назад, и причиной была Зан-Тири. Я не слышал ее никогда прежде, но, когда голос пропал, понял, что это была она. Я не знаю. Она ведь заперта в другом мире.       — Когда ты ее услышал впервые?       — С месяц назад. Может быть немногим меньше.       Как раз тогда, когда Рапунцель использовала темное заклинание. Значит, оно так или иначе связано с Зан-Тири.       — Что она сказала?       — Сначала были сны. Кошмары с ней. А затем, когда Рапунцель не помогла мне спасти отца, — он звучно сглотнул и опустил взгляд, потирая кожаные перчатки друг о друга в приступе нервозности, — тогда, от злости я вдруг ощутил, что меня охватила слабость. Женский голос говорил мне, что я должен заставить Рапунцель помочь любой ценой. Я не смог сопротивляться и…       —…ты напал на нас в лесу, — я не сдержалась, опираясь в стол ладонями и наклоняясь к его лицу, не опасаясь показать все то замешательство и злость, что испытывала, — из-за голоса?       — Да, — он ответил уверено, откинувшись на спинку и вжавшись в нее, чтобы расширить расстояние между нами, — Я перестал слышать ее, когда очнулся в лесу. Я вернулся в Корону и там на нее напали Эндрю и Лилит с палочкой забвения, которая умеет стирать память. Я пытался всем доказать, что не виноват, сделав сыворотку, возвращающую память.       — При нападении ты сказал, что о заклинании тебе известно от Адиры.       — Она и Темное Братство защищают Эдмунда в Короне сейчас. Они все слышали это голос. Голосу нужно было только одно: чтобы мы все заставили Рапунцель найти какое-то темное заклинание и прочесть. Нас отпустило всех в одну ночь. В один момент.       Облегчение. Облегчение от того, что все начинало становиться на свои места от банальных слов, которые я бы не услышала, если бы Рапунцель не решила вернуться в Корону. Облечение от того, что теперь можно сопоставить все пазлы в одно целое. И я бесшумно выдохнула, задумавшись. Тогда Вэриан наклонился ко мне ближе, протягивая еле заметно руку к лунному камню, но я успела ее перехватить.       — Кассандра, я могу тебе помочь.       — Ты не понимаешь, — я качнула головой и коротко обернулась, проверяя, закрыта ли дверь, и вновь заглянула в обеспокоенные глаза мальчишки, — Я знаю, что это не Рапунцель, — перешла на шепот, — Я объясню тебе.

* * *

Настоящее. Темное Королевство.       — Кэсс, — этажерка затряслась от резкого движения Вэриана, — то слово, которое ты не могла перевести вообще-то, — он почесал затылок с некоторым сомнение и повернул на меня голову, — никак не переводится.       — Что? — я подошла поближе, — Оно не может никак не переводится. Все слова переводятся.       — Не совсем. У некоторых мертвых языков есть те слова, которые обозначают уже несуществующие явления. Или явления, которые нехарактерны для нашего языка.       — Об этом я не подумала.       — Но подумал я, — он улыбнулся краем губ и пожал плечом, как делал еще в Короне, пытаясь подарить цветы или впечатлить.       Прошла неделя с момента, как Вэриан оказался в замке Темного Королевства. С тех пор наши взаимоотношения несколько изменились. Мне пришлось рассказать ему о том, чем на самом деле занимаюсь здесь. И в тот момент я испытала самый долгий приступ отпущения за последние месяцы. В тот момент на самом деле с души спала часть груза, который я несла. Когда рядом с тобой оказывается хоть что-то, что напоминает о прошлом, где не было скорби, ты хватаешься за это и не хочешь отпускать. Вэриан стал именно таким чем-то, параллельно помогающим переводить нигрумины. Его способности заниматься научными и лингвистическими делами однозначно были отработаннее моих.       — Entatem — буквально означает быть одним слитком. Как одним целым целым. Нечто единое.       — Но это слово всегда идет в отношении солнечной капли или лунного камня.       — Не совсем, — Вэриан быстро спустился по лестнице, положил развернутые нигрумины со своими записями поверх них на стол и подозвал меня поближе, — Это слово идет в отношении носителей капли или камня, — он покосился на опал у меня на груди, — оно значит, что носитель и элемент едины. Они одно целое.       На лбу появились испарины пота. Я напряглась, предполагая к чему он ведет.       — Чем это чревато? — и я вспомнила, что о единстве можно было догадаться после того, как камень стал вживаться мне в кожу. Он превращался в часть моего тела.       — Тем, что от элемента нельзя избавиться кому-то другому. Если на Рапунцель солнечная капля, то только она может снять ее. Мы — нет.       — Это тупик, — я помотала головой. Очевидно, что Рапунцель никогда не снимет с себя каплю, а я не смогу ее уговорить. Это просто превращается в безвыходную ситуацию. Сплошные подводные камни и остается только предполагать, что еще веселого и разочаровывающего подкинет реальность, — потому что она не пойдет на это.       — Не тут-то было, — почему-то Вэриан заулыбался, будто только что нашел сокровище. Он положил поверх схем чертеж, понятный только одному ему и сжал губы, подавляя приступ необъяснимой радости, — Кэсс, проблема не в солнечной капли. Она была частью Рапунцель с ее рождения. Проблема в темном заклинании, которое испортило каплю.       — А темное заклинание предназначено для лунного камня, — у меня расширились глаза. Я хмыкнула. Чертов ботаник. Чертов ботаник догадался о том, о чем я нет. И эта его догадка буквально решала все, — Выходит, тьма в капле полностью питается энергией камня?       — Да.       — И лунный камень нужно лишить сил, чтобы лишилась сил тьма? Тогда капля Рапунцель очистится?       — Да.       Я ощутила, как в межресничье скопилась влага. Черт. Черт. Черт. Вот оно решение. Спустя столько времени я наконец-то знаю, что делать дальше и как помочь Рапс.       — Как это сделать?       — Тут есть загвоздка, — Вэриан замялся. Нет. Только не очередная загвоздка, — Нельзя лишить камень сил. И уничтожить его тоже нельзя.       — Тогда в чем смысл?       — В том, что у меня есть догадка. Опал прикреплен не к одежде, верно? А к твоему телу?       — Он врос в меня. Не знаю, как глубоко. Предполагаю, что в кость, — заинтригованная тяжесть в животе дала о себе знать. Я задышала чаще.       — Тогда я прав. И у камня, и у капли есть слабость. Первое — камень и капля не дадут кому-то навредить их носителю. Второе — находясь в чьей-то власти, они становятся как бы, — он неряшливо развел руками, — новым органом. И этот орган может отказать, если им некому будет управлять.       — То есть?       — То есть, если носитель мертв, то и орган не может существовать. А умереть носитель может только от своей руки.       Сердце забилось чаще.       — Вэриан, хочешь сказать…       — Да. Солнечную каплю можно очистить, если носитель лунного камня умрет.

* * *

      Пыльные облака застелили все пространство. Я осторожно приоткрыла широкое окно в длинном сером коридоре. Стекло затряслось от ветхости и ненадежности крепления. Я провела пальцем, смазывая в паутине ладони и стряхивая ее на улицу. Воздух холодный. Грозовые облака перекрывали доступный свет. В Темном королевстве все шло так, как хотела Рапунцель: ни одного солнечного луча, ни одного постороннего шороха, который мог бы вывести из себя. Казалось, я так быстро привыкла к новому образу жизни, где ходишь по острию меча и стараешься скрыть попытку спасти собственную любовь. Единственную женщину, которую на самом деле любишь. Но уже с большим трудом веришь в себя.       Вся тьма опала в солнечной капле иссякнет, как только он лишится сил. Как только его носитель умрет. Я умру.       Странно, что именно сейчас мне стало страшно. Столько раз оказывалась на волоске от смерти и ничего — никогда не испытывала именно тот страх, что сейчас. Ужас, сожаление или жалость к себе — да, но страх? Этот страх будоражил сознание. И я прекрасно знала причину. Все предыдущие мои выживания были, потому что кто-то пытался меня убить. А теперь это должна сделать я сама.       «— Кассандра, нет. Это глупость. Вздор. Ты не станешь себя убивать».       Пусть Вэриан так считает. Но я должна. Я клялась защитить Рапунцель. Разве не мое самоубийство защитит ее?       Должен быть другой выход. Навязчивые мысли я гнала прочь. Какой же другой выход? Разве спустя столько времени и переводов не пора бы понять, что уже чудом является хотя бы самоубийство. Это лучше, чем ничего.       «— Кто-то другой тогда должен взять лунный камень. Ты не можешь убить себя.»       «— Знаешь добровольцев?»       Королева Арианна. Король Эдмунд. Юджин. Я рассмеялась. Неужели Вэриан считает, что я буду готова рискнуть жизнями других ради того, чтобы жить самой? И с какой совестью?       Это начала я. Я привела Рапунцель к шипам, из-за которых отросли ее волосы. Если бы я не сделала этого, она бы не нашла темное заклинание. Не прочла бы его. Не стала заперта в своем теле. Этого. Всего. Бы. Не. Было.       Если бы не я.       Хамюэль сделал круг на небосводе и подлетел к открытому окну. Я вытащила руку ему навстречу, сжимая кулак.       — Отпусти ее!       Голос. Молния поразила все нутро. Отец. Это отец. Я готова поклясться всем на свете, что услышала голос отца. Что это он. Я стерла дорожку слез, скатившуюся по щеке. Нет. Показалось. Это бред. Мне всего лишь показалось. Это всего лишь тоска. Это не он.       — Я видел ее глаза. Верни ее!       Хамюэль взмыл вверх. Нет. Это он. Я слышала так отчетливо. Это мой отец. Это папа.       Ступени. Я несколько раз заскользила по гладкому камню. Ступени. Я несколько раз споткнулась.       — Кэсси! — папа протянул руки вперд, — Ну же, иди ко мне. Папа здесь.       Шаг.       — Вот так. Молодец. Отлично получается.       Последний шаг.       — Да, милая, ты сделала это.       Объятия. Папа поднял меня на руки так легко и поцеловал невесомо в лоб, заставляя почувствовать гордость за саму себя. Мой первый путь от шкафа с оружием до кровати. Мои первые шаги. И он гордится мною так, будто я доказала, что существует Бог. Мой папа.       Ступени. Счастье застелило все нутро так сильно, что я не думала ни о чем. Мой папа здесь. Он заметил, как я посмотрела на него.       — Она моя, — Рапунцель сделала уверенный шаг вперед, когда я наконец выбежала через главный вход на улицу, — Она только моя.       — Верни мне мою дочь, — это был папа. Растрепанный и пробравшийся сюда в одиночку. Заплаканный. Слезы на его глазах. И тут наши взгляды пересекаются. Слезы под его глазами. Слезы на его щеках. И надрыв в его голосе, — Кэсси!       Он ринулся ко мне. Я ринулась к нему. Нас разделяла лишь лестница. Лишь она стояла между нами тогда, когда мне не хватило сил побороть себя. Когда я так нуждалась в нем. Когда хотела больше всего на свете почувствовать его объятия. Утонуть в них, словно я маленькая девочка. Словно мне можно дать слабину и почувствовать, что меня защищает кто-то еще. Не только я сама.       Он ринулся ко мне. Я ринулась к нему. Ступени. Нас разделяла лишь лестница. Ветер спутался в волосах. Папа. Передо мной папа.       — Ты боец, Кэсси.       — Но я ведь упала.       По моим щекам катились горячие детские слезы. Папа приложил к коленке потертый лист подорожника. Сок выделился на кровоточащую рану. Я пнула другой ногой поводья, оттолкнула папу и резко встала.       — Папа, я ведь упала. Я не боец. Мальчишки из гвардии в шесть уже сидят на лошади.       — Кассандра, ты боец, потому что после того, как ты упала — ты встала.       Он ринулся ко мне. Я ринулась к нему. Нас разделяла лишь лестница. Нет. Нас разделяла Рапунцель. Рапунцель, которую я увидела тогда, когда ее рука грациозно обернула круг.       Нет. Пожалуйста, нет. Папа.       Его шея развернулась. Неестественный хруст. Такой неестественный и неправильный хруст. Он ринулся ко мне. Я ринулась к нему. Он упал на колени. Я продолжала бежать навстречу к нему. Слезы расстелились. Надрыв. Душевный надрыв схватил меня в области шее. Там, где Рапунцель лишила моего отца...       — Папа!       ...жизни.       Я закричала. Завопила настолько, насколько хватило сил. Но не смогла добежать до тела папы, покатившегося вниз по лестнице со свернутой шеей, распахнутыми глазами и губами, которые произнесли в последний раз мое имя. Он умер с моим именем на губах. Я не смогла его защитить. Защитить от этого.       Рапунцель схватила меня и не дала двинуться дальше. Я постаралась ее оттолкнуть, но вместо этого упала и поползла вниз. К папе. Слыша голос Вэриана за спиной. Держась за воротник папы. Глядя в пустое лицо. Захлебываясь в слезах и собственном хрипе, рвущемся прямиком из груди.       — Кассандра? — не хотела слышать свое имя ни из чьего рта, кроме отца. Не хотела. Пусть запомню, как оно звучит, только по голосу отца, застрявшего в сознании. Как это. Не хотела слышать. Но услышала. От Вэриана.       Я обернулась. Рапунцель не смотрела на меня. Смотрела на него. И я поняла.       — Вэриан, беги, — я прошептала так, что прочитать можно было только по губам.       Он ошеломленно покачал головой.       — Беги! — еще один вскрик.       Рапунцель схватила меня за плечи, оттянув назад. У меня онемело тело от рвущихся всхлипов. Папы нет. Папы больше нет.       — Это так возбуждает, верно? — ее шепот у уха.       Ее руки на груди.       Дальше все через пелену. Дальше все иное. Дальше все не такое, как должно быть. Дальше — все, переходящее границы. Мое тело ослабло. Оно подвело меня. Вэриан в панике побежал прочь. Прочь через мост из камней, который кое-как мои пальцы неловкими движениями смогли создать. А затем и разрушить. Никто не должен это видеть. Никто не должен попасть сюда. Нужно защитить Корону. Любыми средствами.       — Рапунцель, пожалуйста.       — Кэсси, ты знаешь, как ты сейчас прекрасна? Как я хочу тебя?       Рапунцель. Это имя.       — Рапунцель, это твой план на день, — наше соприкосновение рук. Наши улыбки.       — Спасибо, Кэсс.       — Рапунцель, — ее взгляд, — вот бы вернуть вчерашний день, когда мы были только вдвоем.       — Будет еще такой день. Много таких.       — Рапунцель, — шепот, — Рапс.       — Люблю тебя больше всего сущего, Кэсс.       Рапунцель. Ее имя.       Руки существа под видом рук моей любви. Они накрывали самые уязвимые места. Я чувствовала, как подушка подо мной пропиталась слезами. Они не могли остановиться. Боли по всему телу. И нежеланные чувства. Нежеланный стоны надо мной. Нежеланное чувство наполненности ниже живота. Нежеланное трение. Нежеланный пот. Все, что против моей воли. Все, что возбуждает существо.       Рапс, любовь моя, не хочу, чтобы ты помнила, как твоими руками использовали мое тело. Рапс, любовь моя, если ты видишь все, что происходит, молю тебя об одном: закрой глаза.