All about her

Ты можешь просто забрать всё что хочешь: Разбить мое сердце и меня уже ничто не спасет, Ты можешь просто убить мою душу, Но любовь никогда не умрет.

Настоящее.       Когда мне было семь, папа впервые отпустил меня кататься верхом в одиночестве. Среди мальчишек, сыновей гвардейцев, я была единственной девочкой, которой не начинали искать жениха с ранних лет. Я могла делать все, что захочу до тех пор, пока это не начинало задевать мужское достоинство. Папа всегда старался быть снисходителен, но продолжал даже в мои двадцать пять удерживать меня на невидимой цепи, как бы, придушивая. Намекая на то, что вседозволенность на самом деле не такая уж и вседозволенная.       Когда мне было пятнадцать, я начала бунтовать. Сбегала с официальных тренировок на свои собственные, чтобы испытать себя на прочность, переходя по обваленному над рекой дереву в своем месте в лесу. Папа шел меня искать каждый раз. И каждый раз возвращал, отчитывая за непослушание.       Когда мне было двадцать, я хотела выйти из-под его опеки. Считала, что я достаточно взрослая, чтобы принимать осмысленные решения самостоятельно.       Когда мне исполнилось двадцать пять, начался отсчет до того дня, в который я обниму папу в последний раз.       — Брось, Кэсси, — Рапунцель толкнула меня на кровать, опускаясь сверху. — Ни за что не поверю в то, что ты не так возбуждена, как я. От того, как вершится правосудие. Я права?       Ее волосы, спавшие рядом с моими. И их окольцовывающая темнота. До самого дна души. Дышать тяжело. Руками я вжалась в ее плечи и приложила некоторое усилие, чтобы оттолкнуть.       — Пожалуйста. Рапунцель.       — Ты понимаешь, что он хотел тебя забрать у меня. Он стоял между нами. Я спасла нас, — в ее тоне злость. Ненависть. А в руках мои щеки. Ладони холодные. У меня дрожат губы, когда эти ладони опускаются ниже, заползают под сорочку к бедрам.       — Я не хочу.       Пар. От горячей воды в деревянной бадье поднимались облака пара. Они наполняли все пространство, не позволяя разглядеть еще хоть что-то. И я медленно сбросила порванную сорочку с тела на пол. На ней остались засохшие следы крови. Сложно было определить чей: моей или... Или папы. Теплые слезы скатились вновь по щекам. Кожа под глазами покраснела. Стала выглядеть больной. Словно сильная аллергия.       Крик орла за закрытым окном. Я не хотела его впускать. И не хотела слышать. Боялась, что только разозлюсь на то, что он всегда был рядом, но ничего не делал. Смешно. Будто он мог мне помочь. Будто хоть кто-то мог мне помочь перед властью Рапунцель. Даже я сама не смогла.       — Ладно, — она сбавила напор и на мгновение мне стало легко. Я выдохнула. — Если ты не хочешь, то, — она пожала плечами, — я не стану спрашивать.       — Рапунцель!       Тонкие руки схватили меня за бедра, грубо разворачивая на живот. Рапунцель навалилась с животной силой, не позволяя шевелиться, пока пальцы неосторожно натягивали волосы на себя, вынуждая приподняться грудью. Спина захрустела. Шея. Дыхательные пути перетянулись. Мне стало нечем дышать.       — Ты хочешь меня! Я знаю твои желания лучше, чем ты! — ее шипение над ухом. Холод подушечек пальцев в области ягодиц. Я поняла, что продолжаю рыдать. Слезы лились градом по всему лицу, шее, ключице. Я не могла ничего изменить. Я не могла ничего остановить. Не могла. Не могла раскрыться. Не могла использовать силы против Рапс, которая все еще была жива. Точно жива.       — Рапунцель, — у меня охрип голос. По телу прошла крупная дрожь. Мой отец лежит мертвым и брошенным, как дворовой пес, который никому не нужен, на холоде ночи в Темном Королевстве, а я не могу даже проститься с ним. Не могу даже коснуться его еще теплой руки в последний раз. А я не могу даже защитить себя, — не делай этого. В следующий раз. Пожалуйста.       — Кэсси, — она обвела змеиную руку вокруг шеи, отпуская волосы, и надавила сильнее, вызывая кашель, смешанный с слюнями и слезами, — заткни свой рот наконец.       Жар воды. Я опустилась в ванну полностью, ощущая, как раны и разрывы по коже щиплет. Еще никогда я не чувствовала себя такой жалкой. Такой никчемной. Годы тренировок. Нет. Вся жизнь в тренировках для того, чтобы дожить до двадцати пяти лет и быть...       Я увидела свое отражение в воде. Кровь из носа, которую не заметила. Лопнувшие капилляры. Следы от удушья на шее. Да. Вся жизнь в тренировках для того, чтобы дожить до двадцати пяти лет и быть изнасилованной. Не суметь защитить себя. Не суметь защитить отца.       Движение пальцев внутри. Чем глубже, тем больше в душе разрастается дыра отчаяния. Тем больше Рапунцель смеется. Улыбается и оставляет отметины на коже. Тем больнее мне, но все длится так долго, что теряется время. Так долго, что я не понимаю, от чего мне больнее всего.       — Шире ноги, милая, — она шепчет и сама поднимает мне бедра, ударяя по спине. — Ты совсем не готова к тому, чтобы насладиться этим моментом. Может быть, начнешь двигаться сама?       Я перестала дышать, упав лицом в постель от бессилия. Унижение. Это еще хуже, чем быть казненной за несовершенное преступление. Унижение. Разрушение изнутри. Будто прямо сейчас распадаюсь на части и не могу найти фрагменты самой себе в потоке бесконечного отвращения к происходящему. И к самой себе. Потому что я позволила себя унизить, чтобы не идти против воли дьявола в теле Рапс. Чтобы потом спасти ее. Она — важнее, чем я и моя гордость. Она — важнее всего.       Жар опалял изнутри давал ощущение покоя. Временного покоя. И, кажется, я не ощущала ничего страшного. Никакой дыры. Никакой пустоты. Но, тогда почему, взглянув на свое отражение в воде вновь, я обнаружила, что мое лицо исказил смех и слезы?       Я закричала бесшумно, сжимая рот рукой, а затем разрыдалась, опускаясь под воду. Зарыдала после ночи. После убийства родного человека. После того, что надломилась и страшилась признаться в этом. После того, что разочаровалась сама в себе.       Нельзя. Соберись, Кэсс. Собери все остатки самой себя в кулак и не смей раскисать. Рапс важнее. Короне нужна ее королева. Ты должна ее вернуть. Вставай же. Вставай, Кассандра, вставай!       Я должна убить монстра. Просто обязана. И я не могу сдаться.       Я выползла из ванны, обтерлась полотном. Некоторые раны продолжали кровоточить. Кровь стекала по ногам. Из носа прямиком по ключице. Я утирала ее, растирала длинными пятнами и полосами, которые смешивались с каплями воды и засохшей с прошлой ночи крови, которая крупными и мелкими хлопьями опадала на пол, под ноги. Делала шаги. Считала их, как когда-то считал отец, когда я училась ходить в солдатской обуви маленькой. Держалась раскрытыми ладонями за стены, заставляя ноги идти дальше. Я приподняла руки с своему лицу. Кожа содрана об простыни в спальне, отмершие остатки растрепано свисали вниз.       Пожалуйста, только не допускай мысли, что не справишься. Кассандра, пожалуйста. Кэсс, все получится.       Лунный камень потускнел. В отражении гладких черных стен он больше не сиял, как прежде. У меня проходили волны дрожи, не позволяющей ускориться. Что это было? Страх. Новый неизведанный страх встретиться с мирно и удовлетворенно спящим монстром в постели вновь. Вновь быть забитой в угол, как животное, не способное даже защитить себя. Чувство мерзости, тяжести, грязи, жестокости и бессилия. Бессилия, когда силы есть.       Я ошеломленно остановилась перед входом в замок. Папа. Мысль о нем оставляла внутри неизгладимый отпечаток. Мысль. Исключительно мысль, не дающая покоя сейчас. Тремор в груди. Я была уверена, что думала только о том, как окажется, что он жив. Что все это время он был без сознания. Что он коснется моего плеча. Обнимет. И я вновь почувствую запах стали на его форме, его дыхание и жар его тела. Он имел значение больше, чем я могла представить. А в голове продолжала слышать свое собственное имя. Последнее, что он сказал мне.       Двери нехотя открылись, будто противились мне показать то, что было за ними. Ледяной воздух остудил кожу. Кровь успела застыть к тому моменту. Но словно вновь потекла все новыми приливами и запульсировала в открытых ранах, внизу живота, стоило увидеть, как теплая накидка папы растрепывалась по ветру.       Вороны кружили над его телом, выклевывая кожу на лице. Они закричали наравне со мной, когда я побежала по ступенями, спотыкаясь, их отгонять прочь. Нет. Только не сейчас. Не только не сейчас, но и никогда в принципе. Никто не заслуживает так умереть. Никто не заслуживает, чтобы его мертвую плоть расклевывали дикие птицы диких пустых земель. Никто. Мой папа не заслуживал того, чтобы так несчастной и глупо погибнуть.       — Пап, — я взяла его за руку. Кровь в венах не текла. Запах гнили и фекалий больно ударил в нос. Желудок мертвеца опорожняется сам собой, когда больше не функционируют органы. Папа умер. Птицы попыталась клюнуть его в нос, но яростно отбросила ее, — Пошла прочь. Пошла. Давай. Улетай, чертова тварь.       Они не собирались улетать. Лишь с присутствием Хамюэля и его возгласа в небе падальщики разлетелись в сторону, давая мне шанс припасть к невздымающейся груди, чтобы в надежде отыскать биение неживого сердца и вновь пасть в бездну.       — Доброе утро, Кэсси, — мои плечи дрогнули от голоса чудовища за спиной. Я испугалась обернуться. — Что же ты здесь делаешь? Не позволительно, чтобы будущая королева проливала слезы над тем, кто хотел встать между нею и ее любовью.       Любовью? Любовью. Я рассмеялась, кусая одежду трупа. Монстр считает, что я все еще люблю его. Что я все еще готова на все, чтобы быть с ним.       — Зачем ты убила папу? — я прошептала, но знала наверняка, что меня услышат.       — Как же? Он хотел забрать тебя. Хотел встать между нами!       Сейчас я коротко повернулась к ней. Эти черные волосы, шлейфом следующие за ней. Это приоткрытая грудь под полотнами бежевого шелка. И большие глаза с суженными зрачками. Это все не Рапс. И никогда ею не было. У меня задрожали губы от злости. От того, что я изо всех сил пыталась сдержать себя, только бы не раскрыться.       — А теперь этой мелкой проблемы нет.       Мелкой проблемы.       — Мой папа был во главе гвардии Короны больше тридцати лет. Он все отдавал службе. Вырастил меня. Он искал мою Рапс все то время, что ее не было. Он не боялся тебя. Он верил. Он не мелкая проблема.       — Я — Рапс, — она сделала несколько уверенных шагов. — Я твоя Рапс. Оставь это тело, и вернемся в постель. Повторим прошлую ночь, ведь она была так прекрасна.       — Прекрасна? — она издевается. Для нее это все игра. Для нее я — всего лишь игра. — Ты изнасиловала меня после того, как убила моего отца. Ты насиловала меня всю ночь, невзирая на кровь и мою мольбу остановиться. Ты — чудовище.       Я не сдержалась. Когда капля дождя упала мне на нос, я не сдержалась. И все те усилия были напрасны. Все было напрасно. Потому что я не сдержалась. Потому что я сдалась.       — Что ты сказала? — ее рука обхватила мои волосы, отклоняя больно назад. Я почувствовала удар головы об ступень. Оглушило. — Кэсси, ты моя. Ты моя королева. И ты должна быть благодарна за все, что я тебе сделала!       Больше не было сил справляться. Не было сил, когда я использовала силы камня и возвела между нами преграду, на коленях пытаясь отползти подальше. Не было сил, когда стала босыми ногами бежать по земле прочь, ощущая, как все жжет, а слезы застилают глаза до невозможности видеть. Не было сил, когда Рапунцель отбивала мои попытки защититься. И не было сил, когда я создала такой же мост, по которому сбежал Вэриан, затем разрушая его. Между нами с монстром оставалась бездна. И, убегая куда только несли ноги по лесной глуши в проливной дождь с льющейся по телу кровью, я чувствовала, как только что потеряла все.       Я зацепилась о корень дерева. Упала в грязь, ощущая, как с пальца на ноге сошел ноготь. Больше не осталось ничего.       Я проиграла.