All about her

Покажи мне: Что значит быть одиноким. Скажи мне: Почему я не могу быть с тобой?

      Звезды на небе цвета вороньего крыла засверкали ярче. За самой первой звездой возникли еще несколько. Три. Нет. Четыре. Нет. Десяток. Сотни. Тысячи звезд освещали вместе с луной затемненную землю, как бы намекая, что даже в полной слепоте найдется мелкая искра света, похожая на разноцветное зерно. Интересно, как чувствует себя слепец, зная, что до конца своих дней единственными его звездами будут именно эти зерна? Как чувствует себя слепец, который приобрел свою слепоту?       — Не думай о том, что чувствуют слепцы, — отец строго буркнул, плотнее затягивая повязку на моих глазах. — Думай только о том, как они справляются с тем, что ограничены, в отличие от других людей. Если ты ослепнешь на войне, ты должна знать, что сражаться нужно даже без глаз. Даже без ног и рук. Ясно, Кассандра?       — Да, — я сквозь мглу метнула нож и услышала, как он застрял в коре дерева в десяти метрах от нас. — Иначе не стать лучшей.       Я выдохнула теплый воздух из легких, отворачивая голову от окна. Тени скакали по стенам, растворяясь в рассеянном свете от пламени в камине. Дрова потрескивали. Я почувствовала новый прилив озноба по телу. Под пуховым одеялом мои конечности продолжали оставаться ледяными, как в ту ночь. В ту ночь в лесу.       Я сжала в кулак грязь, перевалила вес всего своего тела на локти, приподнимаясь. Бороться нужно даже без ног и рук. Нужно продолжать двигаться дальше. И я продолжила, пытаясь карабкаться по земле и торчащим корням сумрачных деревьев вслепую. Грозовые тучи и град не позволяли ничего видеть. Боль в ноге ощущалась так, будто мне ее отрубили. Было страшно оглянуться назад и увидеть, что с ней. Все равно я не смогу себе ничем помочь сейчас. Нужно добраться хоть куда-то. Нужно найти убежище. Нельзя просто сдаться и позволить себе умереть вот так.       Я почувствовала горячую влагу на внутренней стороне бедра. Свежие раны и разрывы вновь стали кровоточить. Я готова была завопить, но сжимала зубы до скрежета. Не время. Не время кричать, иначе чудовище в теле Рапс найдет меня. Я должна выжить в здравом уме, даже если лунный камень не позволит мне просто так сгинуть. Я должна все запомнить. Я должна долезть. Буду тащить сама себя на руках. Должна. Должна. Ради Рапс.       Не засыпай. Кассандра, не отключайся. Черт возьми, не смей отключаться, идиотка!       Я помнила комнату, в которой пришла в себя час назад. Так хорошо помнила, что стало страшно. Страшно и от того, что жива и от того, что меня продолжает сковывать первобытный ужас от произошедшего, как ягненка, столкнувшегося с волком один на один.       — Милая, Готти, давно оклемалась? — голос Сумбур заставил поднять взгляд на дверь. Она мягко закрыла ее за собой, старчески волоча ноги к кровати, на которой продолжало обездвиженно покоится мое тело подобно неживому. Лишь едва заметные подергивания напоминали о том, что в венах все еще течет неостывшая кровь. — Почему не позвала меня? А, ты, должно быть, хочешь пить. На, вот, — она протянула руку к тумбе, взяла с нее кружку и приподняла мне голову, — попей молочка. Недавно доила корову подруга. Я разогрела и добавила маслица. Получше станет.       Я почувствовала на сухих губах горячую жидкость. Жадно припала и не заметила, как горло стало наполняться молоком так, что оно начало стекать в уголки рта. Сумбур заботливо утирала его полотном, шепча что-то мягки голосом, а, когда по языку в желудок соскользнула последняя капля, наконец опустила меня, позволяя отдышаться.       — Хочешь еще принесу?       — Нет, — мой голос был хриплым. Сама его не узнала. От слов горло жгло тупой болью. Я закашляла, — спасибо. Что я здесь делаю?       — Так ведь я пошла набрать воды из колодца, как вижу тебя. Лежала на земле. Мокрая. Решила, что померла, но дышала. К счастью, лекарь в деревне был. Осмотрел.       — Как много времени прошло?       — Два дня, милочка. Что с тобой случилось?       Если бы я могла дать внятный ответ. Но вместо этого подвигала руками. Ноют, но все еще двигаются. Хорошо. Хорошо, что руки целы. И одна нога тоже, но вторая… Вторую я не чувствовала. Не могла ею пошевелить. В страха приподняла одеяло и взглянула вниз. Вторая была затянута льняными тряпками, смоченными в странно пахнущем растворе и плотно прикреплена к деревянной палке. Она была белее всего тела. Я коснулась ее. Чувствую холод руки. Едва-едва, но чувствую.       — Моя нога…       —…на месте твоя нога. Лекарь сказал, что срастись костям надо. Сломала ты ее, как спичку.       Я прошлась взглядом бегло по всему телу. Низ живота обмотан льняной тканью. Рядом лежал мешочек с орехами. Кажется, мускатными. Похож на те, что носила с собой королева Арианна во время кровотечений каждый месяц, чтобы скрыть запах крови.       — Ты кровоточила, когда я нашла тебя.       Не сейчас. Сейчас не те дни, в которые обычно случается кровотечение. Это из-за чудовища. Кровь должна остановиться, иначе можно умереть, но не в моем положении думать об этом. Лунный камень не даст мне умереть, несмотря ни на что, но сможет ли он так же просто залечить все раны? Нет. Если сразу не смог, то не сможет вообще. Придется искать лекаря и узнать, как привести себя в порядок.       Бессмысленно. Эта страшная мысль пронеслась у меня в голове. Бессмысленно. Зачем приводить себя в порядок? Все потеряно ведь. Спасать Рапунцель? Что если ее нет? Что если все потеряно? Что если спасти ее правда можно только, убив саму себя? А смогу ли я это сделать? Смогу ли я покончить с собой? Слеза покатилась по щеке. Черт. Черт. Опять это. Опять этот ужас.       — Что же с тобой приключилось, Готти? — Сумбур села на постель. Называет меня этим глупым именем. Внутри уже все разрывается от ярости. — Ты лунный камень взяла? Как же?       — Я не Готель, — отрезала я, поднимая себя на руках. — Я ее дочь.       — Вот как?       — Меня изнасиловали, — слезы катились сами собой. Я не могла больше сдерживать их. Горло жгло. Дыхание прерывалось. Молчать. Не получалось молчать о собственной беспомощности. Не получалось не жалеть себя, как безрукого. — Меня изнасиловали, Сумбур. Я не смогла защитить себя, но была в силах. Отец мертв. Его тело жрут вороны. Нога сломана. Моя любовь, возможно, мертва. Я не спасла ее. А в Короне, — захлебнулась, — меня ждет смертная казнь за предательство, которое я совершила во благо, но потерпела поражение. И за содомию. С принцессой.       Я подняла глаза на старуху. Она смотрела без эмоций, покачивая головой. Мои руки дрожали, не позволяя сидеть. Я зарыдала сильнее, чувствуя, как слюна стекает по подбородку вместе с соплями. Я зарыдала сильнее. Я проиграла. Я сдаюсь. Это конец. Мне не хватит сил убить себя. Рапунцель нет. Она мертва. Точно мертва. Мне некуда возвращаться. Вдруг и Вэриан мертв? Вдруг не смог выжить? Вдруг его настигло чудовище? Корона обречена. Все обречено. Я не справилась. Все рухнуло.       — Сумбур, — я схватила ее за руку, сильно сжимая старческую кисть, — убей меня. Убей меня. Скорей же. Пожалуйста.       Нет. Меня это не убьет. Меня не убить.       Но Сумбур перестала молчать. Она выхватила руку из моей хватки с такой силой, какой самой мне никогда не доставало, и замахнулась. Сильный шлепок по щеке мог бы оглушить меня. С тем, как он рассек воздух, даже нельзя было сомневаться в этом, но почему-то я не ничего не ощутила. Нет. Не почему-то. Моя рука сумела перехватить ее кисть. Моя рука защитила меня.       — Таки жива, — заулыбалась она.       — Что?       — Таки жива, размазня.       — Размазня?       — Сопли подотри, — она вдруг встала, взяла трость из угла и бросила мне на кровать. — Вот твоя новая нога, пока кости не срастутся. Жар твой спадет, и будешь учиться ходить заново.       — Что ты сказала?       — Сказала, что сопли тебе подтереть надо, милочка. Ты хотела спасти принцессу? Любишь ее?       — Меня казнят за это.       — Глупое королевство. Казнить за любовь, — ее глаза горели. — Хотела спасти принцессу, тогда спасешь. Когда рыдать перестанешь. Отлежишься и будешь вставать на ноги. Не дам тебе я тут сопли распускать.

* * *

      — Поставь ноги на пол, — Сумбур ударила рукой по столу.       Я злостно прошипела под себя ругательство и неосторожно опустила здоровую ногу вниз. Больную задержала на постели, боясь пошевелиться. Выглядело страшно: кожа припухла, сменила оттенки на синий и желтый. Ныла так сильно, что я уже и забыла, что на самом деле преодолевала гораздо большие травмы. Но сейчас мне что-то мешало. Сейчас я и не хотела преодолевать ничего. Начинать с некого нуля. Заново ходить.       — Кассандра, — она была не терпелива, пробуждая новые всплески раздражения.       — Зачем ты меня заставляешь? — я наконец почувствовала шершавость пола под ступней. Боль прошлась волной дрожи.       — Калеку из дома я не выдворю. А вот ходячую могу.       Мне стало смешно. Усмехнулась. Она пытается заставить меня встать на ноги, чтобы выставить за дверь. Но Сумбур не такая. Она не бросит меня просто так. Она лишь пытается помочь, только меня это начинает выводить из себя. Неужели она не видит, что я не могу? Что у меня нет сил? И нарочно, ей для показательной сцены, я резко встала, становясь на обе ноги в равной степени, но вместо того, чтобы удержаться, подкосилась и упала на колени, злостно сжимая кулаки. Боль ударила в голову. Я почувствовала, как снова не сдержала вскрик:       — Видишь? Не могу я ходить!       Она бросила мне к рукам палку.       — Значит, сможешь. Поднимайся.       Прошло полторы недели с тех пор, как я очнулась у нее в доме. Соседей не было видно поблизости все это время в помещении. Только изредка любопытные взгляды, пытавшиеся заглянуть сквозь окна и рассмотреть незнакомку, притащенную из лесу. Я не отводила взгляд от них и наоборот пыталась подсчитать, как много людей подойдут за день и каким образом придумают, почему мнутся слишком долго рядом с чужим домом. Отговорки всегда были простыми. Кто-то хотел взять пирог, кто-то спрашивал про съем комнаты. Им бы над своей фантазией поработать получше.       Прошло полторы недели с тех пор, как не стало моего отца. Я не знала, что с его телом сейчас. Но оно снилось мне почти каждую ночь с перерывах со снами о чудовище в теле Рапс, которое вновь и вновь истязает мое тело, сознание. Просыпаясь, я садилась в постели и допивала остывшее молоко в кружке вместе с образовавшейся пленкой и тяжело дышала, отчетливо чувствуя, как заживающие раны снова терзают меня. Они становились глубже, чем прежде, потому что пробирались уже до самой души.       — Поднимайся, Кассандра.       — Сумбур, перестань, — я согнулась пополам, прижимаясь лбом к полу. Слезы застелили весь обзор. Они полились по щекам, скатываясь на пол. Больно. Было так больно, что дышать становилось трудно. И я ничего не могла изменить, будучи лишенной даже возможности передвигаться. Чертова калека. Никчемная из меня воительница. Никчемная защитница принцессы. Никчемная. Никчемная. Никчемная. — Никчемная…       Прошло полторы недели с тех пор, как я перестала узнавать человека в отражении зеркала. У кого-то там — по ту сторону посеребренного стекла — была нездоровая кожа со впавшими щеками и опущенными мешками под глазами. У нее не осталось и намека на эмоции во взгляде. Только синие глаза, полученные от лунного камня. Только они придавали окрас тому, что я видела. И видеть не хотела. Не хотела видеть себя такой.       — Что ты говоришь? — я увидела сапоги Сумбур, когда она подошла поближе.       — Ничего, — я покачала головой. — Я не буду пытаться, Сумбур. С меня хватит.       — Так легко опускаешь руки?       — Легко? — я рассмеялась. Она, должно быть, шутит. Для нее это легко — потерпеть поражение и быть убитой изнутри существом, которое захватило твою любовь по твоей же вине? — Это ни черта не легко. Я пыталась спасти Рапс всеми силами. Взяла чертов лунный камень. Научилась управлять камнями. Делала вид, притворялась, что я на ее стороне настолько, что заставила думать даже своих друзей, будто я их враг. Я подвергла опасности невинного мальчишку, который, возможно, мертв уже. И именно по моей вине умер мой отец!       Снова слезы льются реками. Что за черт. Почему опять. И я подняла голову к потолку, словно надеялась, что они затекут обратно в глазницы, но разревелась только сильнее, сжимая до треска подол старого платья. Светло-зеленая ткань. Как глаза моей Рапс. Больно. Все еще больно. И все еще трудно дышать.       Сумбур ничего не успела мне ответить. Ее отвлек тревожный стук в дверь. Она покачала головой и подошла к окну, отодвигая тюль. Не знаю, что загорелось в ее глазах, но плечи точно удивленно встрепенулись. Я задрожала всем своим существом. Это монстр. Он нашел меня. Он пришел сюда в теле Рапунцель, чтобы продолжить насмехаться. Он убьет всех. Снова смерти по моей вине. И мне придется с ним биться. Придется пытаться навредить телу любви с помощью камня.       — Сумбур… — мой голос был подобен вою собаки. Скулеж. Я отползла к кровати, хватаясь за палку. Даже встать не смогу.       — Навлекла, кажись, беду своими горькими всхлипами, — она ответила, даже не обернувшись.       Несомненно. Это чудовище. Оно нашло. Я приподняла палку. Будто это спасет меня. Взглянула на лунный камень. Смогу ли?       — Сумбур, не открывай ей!       — Ей? — она удивилась, снимая замок с петель и начиная тянуть деревянную дверь на себя, пропуская кого-то за порогом. — Кому еще ей? Здесь только…       —…королевская гвардия Короны, — на пороге стояло вовсе не фигура Рапс. Всего в нескольких метрах от меня — сидящей на полу с перетянутой палкой и тряпками ногой и поджатой к груди второй, вытянутой палкой дрожащими пальцами, — стоял Юджин Фицерберт в гвардейской форме. Ему шел этот красный. Гораздо больше, чем воровская форма. А рядом с ним… — Вэриан! — я прошептала это вполголоса и широко улыбнулась — истерично и пораженно. Он жив. Он все же жив. Он выжил!       За ними двумя несколько солдат. Они продвинулись вперед. Сумбур впустила их, недоверчиво оглядывая с головы до ног. Солдаты направили мечи в моем направлении, выдвинулись вперед, собираясь защищаться от потенциальной опасности. От меня? Меня они считают опасной? Конечно, после того, как я и чудовище явились в Корону и разнесли все, вполне естественно хотеть обезопасить себя. Но Юджин. Он не казался так настроен, как они. При нем не было оружия. Он только тоскливо смотрел на меня. Его зрачки дрожали. Вэриан подбежал ко мне.       — Кэсс! — его голос вывел из некого транса, когда мы с Фицербертом не могли отвести друг от друга глаз. — Ты жива.       — Вы здесь, чтобы казнить меня?       — Нет. Когда ты спасла меня, я встретил в лесу несколько солдат. Оказывается, они шли за твоим, — он прокашлялся, — за капитаном гвардии, но отстали. С ними был Юджин. Мы искали тебя. Я рассказал все Юджину. Все. Как ты пыталась спасти Рапунцель. Что ты с нами, а не с ней. Что ты не враг, — Вэриан смотрел на меня с такой надеждой, что я почувствовала себя еще более виноватой. Я провалилась, а они пришли сюда. — Мы решили пройти через эту деревню к Темному королевству, когда услышали, как жители сплетничают от какой-то молодой женщине с голубыми волосами. Мы сразу поняли, что это ты. И мы пришли за тобой.       — За мной? — все, что он объяснял было неважно. Главное, что он жив. Главное, что на моей совести нет еще одной смерти, и уж тем более смерти совсем ребенка, который не успел прожить жизнь. Он все еще дышит. И осознание этого вызывало лучшие чувства за последние полторы недели жизни. Я вдруг схватилась за его руку, крепко обнимая, пряча мокрое от слез лицо в плече и вдыхая этот запах масла. — Я думала ты мертв.       — Эй, Кэсс, — он неловко похлопал меня по плечу, отстраняясь, — все в порядке. Я жив. Что с твоей ногой?       — Я…       —…нам нужно скорее идти. Спасать Рапунцель.       — Рапунцель? Нет. Нет. Ее не спасти. Ее уже нет.       — О чем ты говоришь? Как ты здесь вообще оказалась?       — Вэриан, ее не спасти! — я посмотрела на Юджина. Он продолжал стоять безмолвно. Только что-то сказал солдатам, после чего они вышли из дома, закрывая за собой дверь. — Юджин, прости меня.       — Кассандра, погоди. У нас есть идеи. Есть мысли, план. Мы можем спасти принцессу. Только послушай нас…       — Нет! — я закричала на него, хватаясь за лицо. — Замолчи, Вэриан. Я не смогу помочь. Я все испортила. Ничего не выйдет.       — Как же так? Не говори глупости. Ты нам нужна. У тебя ведь лунный камень и его силы.       — Ничего у меня нет! — резко схватилась за кровать, подтягиваясь руками, но едва не скатилась на колени вновь. Вэриан подхватил меня, пытаясь помочь, и только вызвал еще один прилив ярости. — Не трогай меня. Хватит. Я ничего не смогу. Я проиграла. Чудовище победило. Оно раскрыло меня. Я ничего не могу.       — Черт, Кассандра, возьми себя в руки! Мы за тобой пришли в конце концов.       — Вэриан, замолчи.       — Кассандра!       Я толкнула его. Он отшатнулся. На лице читалось непередаваемое разочарование. Я разочаровала и его.       — Вэриан, — заговорил Юджин, подступая ближе. Его интонация была размеренной. Спокойной, — хватит. Если Кассандра так решила, то мы не будем ее заставлять. Переночуем и отправимся дальше. Вы ведь не против, Сумбур?

* * *

      Сумерки. Я натянула одеяло на голову, надеясь не видеть ничего перед собой. Спадающую темноту на деревню пробивал свет огня в камине. Потрескивание, уже ставшее привычным. Я засыпала под него, когда заканчивались силы выравнивать дыхание после тяжелых минут небытия с ливнем по лицу и шее. Сегодня эмоций уже не осталось. Наступило безразличие. Смирение с тем, что мне не хватило сил спасти Рапунцель. У Юджина и Вэриана эта выйдет лучше. Они отыщут подходящий способ. Со мной станет все намного сложнее. Со мной только все испортится.       Я вдохнула поглубже запах трав от подушки, зарываясь в нее носом, представляя, что это волосы Рапс и следующим утром я проснусь вновь в ее объятиях. В объятиях ее истинной — смеющейся и рассказывающей истории на ухо. Так приятно усыпляющей своими признаниями в любви. Воспоминания. Мне оставались лишь воспоминания, но изменяли и они, вызывая прилив капель. Подушка промокла.       — Не спится? — Юджин спустился по лестнице и подкрался к моей кровати почти бесшумно.       — С чего ты взял, что я не сплю?       — Ты всегда кладешь руку под подушку, когда спишь, чтобы держаться за нож. А сейчас только закрываешь лицо.       Я усмехнулась про себя и приоткрыла глаза. Он выглядел опустошенным, стоя у окна.       — Что ты хотел?       — Узнать, что было в Темном королевстве, когда ты осталась с тем, что поселилось в Рапунцель, наедине.       Притворство. Насилие. Страх. Сокрытие чувств и эмоций. Убийства. Принуждение. Изнасилование. Что из этого ему назвать? Все? Смешно.       — Бабочки и цветочки. Иди спать. Вам рано уходить — вы ведь сами сказали.       — Ты хотела спасти Рапунцель и ради нее взяла лунный камень, не зная, что с тобой будет. Была все эти недели с ней в замке. Пыталась перевести эти… как их там? Нигрумины? Никто не смог даже догадаться. Если бы Вэриан все не рассказал, мы были бы все в отчаянии. Не скажу, что до этого не были, но, зная, что ты на нашей стороне, появляется надежда.       — Юджин, из-за меня это все случилось. Я не стану снова бороться.       — Я не буду принуждать тебя ни к чему, как это делало то создание, — он сел на постель рядом со мной. Я чувствовала его взгляд на себе, ищущий встречи с моими глазами. — Мне больно после всего, что случилось. После того как я узнал, что Рапунцель лгала мне два года. После того как я узнал, что она изменяла мне с другой женщиной. С тобой. Мне казалось, что мир рухнул, ведь она стала моей мечтой. Я считал, что и я стал ее. Но ошибся.       — Мне жаль, — я сглотнула накопившуюся слюну. Больно. И мне тоже больно. — Жаль, что тебе больно.       — Ее мечтой, в итоге, оказалась ты, — сердце забилось быстрее. — Я верю, что Рапунцель все еще где-то там. Она не могла просто так уйти. И я буду бороться за то, чтобы вернуть ее в Корону. Там ее дом, семья, друзья. Пусть со мной она не будет, но она будет счастлива там, где ее ждут. А я счастлив, когда счастлива она. Ты не должна идти с нами за ней. Возможно, мы и не вернемся, поэтому кое-что ты должна увидеть, Кэсс, — его рука порывалась в кожаной сумке. Я присмотрелась к тому, что он достал. Смятый клочок бумаги. — За ночь до того, как ты пришла в себя после ранения Эндрю, Рапунцель что-то написала и попросила передать тебе, но затем вдруг передумала. Я собирался выбросить это, но забыл. Прочел, когда вернулся уже в Корону. Ты должна это увидеть.       Письмо. Письмо от Рапунцель. Мне. Неужели ее последние слова перед тем, как исчезнуть в потаенных уголках сознания? От этих предположений бросило из озноба в жар. Я подняла себя на руках в постели и выхватила это из рук у Юджина. Плевать, что он читал это. Главное, что это предназначалось мне. И я должна это увидеть. Я просто обязана.

Моя дорогая Кассандра, Я чувствую, что с моей душой происходит что-то плохое. Я вижу сны, в которых меня зовет твой голос, но я знаю, что он принадлежит не тебе. Кажется, это нечто страшное. Оно пугает меня так сильно, что я боюсь говорить об этом. Я боюсь рассказать Юджину. Я боюсь рассказать тебе, но хочу это сделать. Я знаю, что ты поймешь меня. Знаю, что постараешься защитить. Но еще знаю, что тебя пока нет со мной. Ты спишь, и я хочу верить в то, что проснешься. Я готова отдать свою жизнь ради тебя. И сожалею о том, что из-за моего путешествия ты пострадала. Прости меня за это. Прости, что не смогла уберечь тебя так, как ты всегда берегла меня. Кэсс, любовь моя, прости меня пожалуйста. Что бы ни случилось, я знаю, что ты найдешь выход. И, если это что-то произойдет со мной, не вини себя. Знаю, что будешь, но не вини. Я люблю тебя так сильно, что не могу сдержать слез. Береги себя. Береги нашу любовь. Она останется с тобой, когда не останусь я. Я чувствую, что грядет нечто ужасное, но ты справишься. Только ты сможешь найти выход. Только ты сможешь меня спасти. Я люблю тебя. Ты — любовь моей жизни. Ты — стала моей мечтой. Навсегда твоя Рапунцель.

      Ее слова. Ее почерк. Эти ровные прописные буквы с загагулинками. Эти волнообразные петли. И запах чернил, смешанный с ее. Я приблизила письмо к самому сердцу, разрываясь от слез. Она любила меня. Она чувствовала что-то. И она была уверена, что только я помогу ей. Верила в меня. В отличие от меня самой. Она всегда умела коснуться самых костей сквозь слой кожи и довести до блаженной истомы. Она всегда умела заставить меня улыбаться и быть самой счастливой на свете. Моя любовь. Моя Рапс.       — Кэсс, я не держу на тебя зла. Ваши чувства для меня останутся загадкой, но я готов уважать их, потому что я люблю Рапунцель. Мы не выбираем кого любить, — он вздохнул, — а она любила тебя.       Я плакала. Плакала бесшумно. С улыбкой на лице. Она верит в меня.       — Юджин, — я коснулась его плеча, — спасибо.       Здоровая нога опустилась на пол первой. За ней последовала больная. Рукой я оперлась на палку. Шатаясь, встала. Если Рапунцель верит в меня, то кто я такая, чтобы не верить в себя тоже?