All about her

И если кто-то причинит тебе боль, я буду драться, Но мои руки ломали уже слишком много раз. Поэтому я воспользуюсь своим голосом — я буду чертовски груба. Слова всегда побеждают, но я знаю, что проиграю.

      — Вы знаете, что сейчас важно поднять дух Короны! Дорогие горожане, возьмите ваши фонари! — инспектор всучил в руки грубоватому мужчине с козлиной бородкой листовку. — И расскажите всем вашим знакомым, семье, дру...       — ...Да как это поможет? — тот оттолкнул его плечом, пробираясь сквозь скопившуюся толпу на улице. — Принцессы нет, смиритесь уже. Все из-за того, что Бог прогневался на королевство.       — Мы исправно платили в казну налоги. И ходили на воскресную службу, — встряла женщина с плачущим ребенком. — Тише, малыш...       — Какая тут казна? Какая служба? — мужчина небрежно отмахнулся. — Принцесса спала со своей фрейлиной. Кто посмеет сказать, что не так? — он развел руками, едва не задевая меня. Я обошла его стороной. — Эй Вы, гвардеец, — я поняла, что он окликнул меня, обратив внимание на плащ с солнцем на спине, — вы должны меня поддержать. Скажите этим бестолочам то, о чем все думают. Принцессу совратила эта ее служанка.       Я хотела пройти мимо и не лезть к нему, но вместо этого пошла против собственных установок и скинула капюшон с головы, глядя на него вполоборота. У него на лбу выступила капля пота, когда наши взгляды пересеклись. Он понял, что все это время говорил обо мне, и замешкался, протянув гласную в замешательстве.       — Вам сам Бог велел передать жителям, что это из-за нашей с принцессой любви? — мой голос был нарочно монотонным и тихим. Люди проходили мимо нас, но я никак не могла перестать смотреть на собеседника. Он замялся на месте, зная наверняка, что его внушительное телосложение ничто в сравнении с лунным камнем, который горделиво сверкал сквозь одежду и дарил волосам недобрый голубой окрас, среди сумерек казавшийся еще больше устрашающим своей ненатуральностью. — Как удобно перекладывать ответственность за свою ненависть на Бога, верно?       Несомненно, он, как и многие другие, которые все же подслушивали исподтишка разговор, полагали, что меня незамедлительно бросят в подземную темницу или тайно казнят, чтобы не раззадорить никого, но сейчас понимали, как ошиблись. Горожанам не рассказали ничего о том, как планируется спасение Рапунцель и что в нем принимаю участие я. Лишние слухи были ни к чему, а в передвижениях по улицам меня не ограничивали. Я по собственной воле старалась обходить другой дорогой народ, оставаясь в тишине, но сегодня пошла по широкой людной площади, потому что только через нее пролегала тропинка к небольшой пристани.       — Вам стоит зажечь фонарик, — я подошла ближе к мужчине, вкладывая ему в руки один из продающихся в уличной лавке фонарь. Он косо смотрел то на меня, то на него, демонстрируя, что ожидает худшего. Я чиркнула спичкой по коробку и подожгла фитиль. — Надеюсь, Вы выпустите его вместе с остальными жителями. Я не допущу, чтобы из-за разногласий королевство потеряло надежду. Не распространяйте сую.       Он провожал меня взглядом. Я чувствовала это всем своим нутром, даже повернувшись к нему спиной и спускаясь вниз по улице, вновь набросив капюшон. Люди, еще не увидевшие, кто скрывается под ним, не обращали на меня никакого внимания. Это было именно тем, чего я добивалась. Остаться в тишине. В покое. Наедине с собственными чувствами и размышлениями. Хотя бы в опускающийся вечер я позволила себе прекратить бежать за чем-то и сделать что-то для себя. Это что-то было совершенно незначительным для других, но таким важным для меня, что больше не было страшно от сжимающегося в сбитом биении сердца.       — Ваша лодка, миледи, — лодочник подал мне руку, помогая забраться в небольшое подобие судна с почти стершейся разноцветной краской. — Вы уверены, что не хотите отплыть на более надежной лодке? Эта достаточно непрезентабельная.       — Да, благодарю, — я вложила ему в ладонь монеты и взялась за весла.       Течение было слабым. От реки шла приятная прохлада, колышущая волосы. Достаточно отплыв от берега, чтобы можно было видеть свет города, но чтобы он не касался бы меня, я остановилась, сняла плащ и сжала между пальцев тонкую материю фонарика. Он был не купленным среди множества других. Я разрисовала его сама. Линии были неровными, кривыми, но все еще формировали сказочное золотое солнце на сиреневом фоне. Едва заметная полуулыбка. Я втянула воздух до самого конца, поднимая голову к темному небу. Звезды скоро совсем перестанет быть видно, как только свет огоньков затмит их небольшим ручьем, который разольется в целую реку, море, а затем и океан, напоминая длинные сверкающие волосы Рапс.       Ее день рождения. Ее день рождения настал спустя неделю с момента, как Вэриан совершил прорыв в создании портала. Я и не думала, что эта дата наступит так скоро в связи со множеством событий, но, взглянув три дня назад на календарь, смогла только рассмеяться.       — Хэй, Кэсс, — Рапунцель упала на кровать рядом со мной, глядя в потолок. — Давай разрисуем тебе стены?       — Зачем? — я хмыкнула.       — Будет очень красиво. И ты всегда будешь думать обо мне. Или нет! — она восторженно перевернулась на живот, тыкая мне невинно пальцем в плечо, заставляя обратить на себя внимание. — Есть идея получше. Давай ты со мной разрисуешь. Или сама? Да, точно! Разрисуй мне покои, и я буду всегда думать о тебе. Хотя я и так это делаю, но засыпать станет только приятнее.       — Чего? — мой смех разразился по всей комнате. — Ты, должно быть, шутишь. Я совсем не умею рисовать.       — Ну, Кэсс!       — Нет, ни за что не заставишь меня. Мой максимум — разрисовать тебе фонарик.       — Боже, ты гений, — она забралась на меня, располагая ноги по обе стороны от моих бедер. Теперь мы могли смотреть в глаза друг другу, и я не могла отвертеться от ее умилительной улыбки, ради которой можно было бы пойти на что угодно. — На мой следующий день рождения ты разрисуешь мне фонарик. И мы запустим его вместе на лодке.       — Нет! Я запущу с тобой что угодно, но не буду рисовать.       — Ну-у, Кэсс!       — Нет-нет.       — Тогда мне придется тебя убедить, — она быстро стала целовать мне щеки. — У меня получается?       — Тебе придется очень постараться, чтобы ты смогла переубедить меня.       — Поверь, это уж мне под силу.       Ее следующий день рождения настал так скоро. Но ее уже не было на нем со мной. И она сама не смогла на нем быть.       — Вот видишь, Рапс, — я выдохнула, — я все же разрисовала для тебя фонарик. Возвращайся поскорее, милая.       Первый огонек загорелся на самой высокой башне замка. Королева запустила свой фонарик. Он ярко озарил небо, а за ним последовала всего пара. Ну же. Пожалуйста, пусть хотя бы наберется десяток людей, все еще искренне верящих в спасение Рапунцель. Пожалуйста, пусть люди не отчаиваются и не теряют надежду. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Я спешно подожгла свой фитиль, но не отпускала, все еще веря в то, в чем сомневалась. Всего пять огоньков. Всего пять. Нет, все же шесть. Снова запущенный со стороны замка. Сразу за ним порядка десятка оттуда же. Это гвардейцы, которых мне удалось убедить. Они поверили. Должны же и другие.       Семнадцатый возник уже из города. Я отчего-то ощутила, что этот принадлежал тому самому мужчине. А за ним моя надежда не треснула. Она только возросла и взорвалась потоком ярких чувств: небо заискрилось. Горожане решились. Они подняли свои спички, дали свет небу, приглушая звезды. Фонари разлетались и теперь отражались в воде, оглушая своей непревзойденностью. Я никогда не могла подумать, что буду настолько сильно ликовать от простых вещей. Но я знала, что за простыми вещами скрывается нечто гораздо большее. И люди смогли наконец открыть этому простому сердца.       — Возвращайся домой, Рапс, — я отпустила свой фонарь. Он взмыл в воздух гораздо быстрее других, нагревшись за эти минуты. Я не могла оторвать от него глаз. Вот бы Рапунцель увидела это. Вот бы это для нее что-то значило и дало сил начать сопротивляться темноте. — Возвращайся ко мне.

* * *

      — Как успехи? — я толкнула тяжелую дверь лаборатории. Вновь запах химикатов. Они стали привычными и нужными. Чем сильнее пахнет — тем больше у Вэриана прогресс.       — Прости, не смог долго задерживаться на улице. Запустил фонарик и вернулся, — протараторил мальчишка, выкатываясь из под машины в мазуте и смазке. — Много было их?       — Да, — я радостно заулыбалась и присела на стул перед столом, разглядывая его чертежи, будто могла понять их. Но линии и цифры успокаивали. — Сначала было мало, но потом их стало больше, чем я ожидала. Кажется, нам удалось повлиять на веру короновцев.       — А ты выглядишь, — он слегка помедлил, рисуя в воздухе круги гаечным ключом в размышлениях, — даже не знаю. Чуть веселее, что ли.       — Наверное, да, — хмыкнула. Он прав. Это заставило меня почувствовать себя получше. После дней, когда я была в полном отчаянии и пустоте, боясь спать, есть и просыпаться по утрам, фонарики заставили меня саму поверить в успешное разрешение нашей большой проблемы, даже несоизмеримой с другими проблемами, которые только можно было вообразить себе в голове. — Я хотела, чтобы Рапунцель вернулась и ее ждали здесь. На самом деле ждали, а не боялись и распускали слухи. Так все же, что там у тебя?       — А, точно, ты ведь об этом сначала и спросила. Вообще-то у меня тут идет все отлично. Все испытания показывают отличные результаты. Все идет по планам. Еще немного, и, кажется, будет готово.       Вэриан снова закатился под аппарат, издавая кряхтящие звуки от напряжения.       — Немного?       — День. Может быть два. Максимум три для пущей убедительности. Вы с Юджином уже отправили гвардейцев к Темному королевству?       Было решено, что, когда Рапунцель придет в себя, ей потребуется помощь, и мы отправим к ней гвардию, которая будет ожидать письма от почтового голубя, когда лунный камень окажется уже в другом измерении, чтобы перебраться на другую сторону.       — Еще нет. Юджин отдал приказ, но пока гвардейцы собираются.       — Кстати, где сам Юджин? Мне понадобится его помощь.       — Он был с королевой и говорил о болезни короля. Может быть, я смогу помочь?       — Нет, Кэсс, — он помахал рукой, — лучше переведи дух. Не переусердствуй. Мы справимся сами, а, если что случится, позовем тебя.       — Ладно.       На фоне отлично проходящих испытаний, удачных расшифровок схем Диманитуса и того, насколько гладко обстоят переговоры с короновцами, становилось не по себе. Я ждала худшего. Ждала, что вот-вот произойдет нечто ужасное, и каждую секунду боялась даже допустить мысль о хорошем. Но теперь понимала, что зря. Осадок размышлений о самоубийстве наконец отпускал меня после долгих дней, когда я все еще в тайне от Юджина и Вэриана считала это одним из наилучших решений. В него я верила больше, и меня пугала далеко не моя смерть. Меня пугал страх провала, ведь шанс только один. Если опал пропадет в другом измерении, а Рапунцель не изменится, то как нам быть? Прыгать в другое измерение и искать его там, сражаясь с Зан-Тири? Неужели? Насколько велик шанс победить магию, будучи простым человеком?       Я остановилась у открытого окна. Запах свежей выпечки ударил в нос. Лавка дяди Монти решила провести бесплатную раздачу сладостей, чтобы каждый мог задуть по свече и пожелать принцессе скорее вернуться. Я и не надеялась, что абсолютно все покинут свои дома, но большинство все же пришли. Аппетита не было совсем присоединяться. Я грезила только скорым возвращением Рапс и не задумывалась о том, что будет дальше. А что будет? Меня должны казнить, но смогу смягчить приговор за помощь в ее спасении. Тогда, отправят в монастырь? Если Юджин пойдет против подобного приказа, королева назначит капитаном другого гвардейца. А мнение королевы не изменить.       — Добрый вечер, Кассандра, — голос Ее величества раздался неожиданно, и я резко повернула голову к источнику звука. Арианна стояла прямо слева от меня, глядя куда-то вдаль, и уж точно на не крыши домов.       — Здравствуйте, Ваше Величество, — я поежилась, но не сделала шаг в сторону, продолжая рассматривать ее. Щеки покрывал слой румян, пряча углубившиеся от горя морщины. Ее осанка оставалась непоколебимой. Казалось, ничто не может заставить ее сгорбиться: ни болезнь супруга, ни потеря дочери, ни разлад с другими королевствами из-за этого. И лишь глаза выдавали правду — в них оставалась неподдельная тоска, похожая на мою. — Как себя чувствует Его Величество?       — Он справится, — твердо ответила она, отклоняясь от точного ответа, — Юджин рассказал мне о вашей затее. Насколько она может быть успешной?       — Нельзя сказать наверняка. Никто прежде подобного не делал. Нам придется положиться исключительно на интуицию.       — И что же говорит ваша интуиция относительно этого?       — Юджин и Вэриан верят в лучшее.       — Это заметно, — ее легка улыбка, и вдруг она посмотрела прямо на меня пронзительно. Колени дрогнули. — Но что насчет тебя?       — Я... — у меня пересохла в горле. Что ей сказать? Что я стараюсь перенять всю их веру и на себя тоже? Что меня едва удалось справиться с мыслями о суициде? Разве она хочет слышать правду? Разве она должна ее знать? — Я думаю, что это самый безопасный вариант из возможных.       — Самый безопасный? Вы собираетесь открыть портал в измерение, где находится Зан-Тири. Разве может быть что-то опаснее?       — Он безопасный в моральном смысле. Он не подвергает никого очевидной гибели.       — А другие, что у вас были, подвергают? — Арианна подошла ближе. Я не решилась ей отвечать, оставив за собой право подумать лишние мгновения, но она продолжила: — Когда Рапунцель вернулась домой, будучи влюбленной в вора, которого разыскивала вся Корона, мне казалось, что хуже избранника она и не могла себе найти, но сейчас я смотрю на тебя и не могу поверить, что хуже все же произошло, — я сглотнула от нервов. Больно. От нее это больно слышать, потому что я понимала, что с возвращением Рапунцель будет чудом, если нам дадут хотя бы посмотреть друг на друга. — Ты неплохой человек, Кассандра. Ты была лучшей воительницей в Короне. Твой отец надеялся однажды передать тебе управление гвардией, — в груди зажгло от того, что королева сказала про самое тяжелое. — Но вот он погиб в сражении, его место занял тот самый вор, изменившийся ради любви, а будущая королева вступила в связь с тобой. Как долго это продолжалось у вас?       — Вы в действительности хотите знать? Не причинит ли это Вам боль?       — Я хочу знать правду.       — Два года, — я набралась духу, сжимая кулаки. — Ни я, ни Рапунцель не принуждали друг друга ни к чему, как могли бы до Вас донести сплетничающие фрейлины и служанки. У нас все было по обоюдному согласию.       — Рапунцель была счастлива?       — Да. Она была счастлива со мной, потому что я готова была на все, чтобы сделать ее счастливой. Я готова была на все ради ее улыбки, — когда королева отвернулась, я все же постаралась выйти с ней вновь на зрительный контакт, и мне это удалось. Я хотела, чтобы она слышала. Чтобы она знала о нашей любви. несмотря ни на что. — Я по-настоящему делала ее счастливой. А она меня. Нам было хорошо вместе, потому что мы понимали друг друга, как никто другой.       — Чем вы занимались вместе эти два года? — в тоне больше не было злости и провокации. Куда это все исчезло?       — Мы ходили на свидания. Катались на лошадях, лежали на траве рядом с прудом в гуще леса, читали книги, встречали закаты и рассветы на крыше, обедали в отдаленных тавернах, скрывая лица, чтобы нас не узнали, — я заулыбалась от воспоминаний. — У нас было все, что только можно вообразить. Сложно перечислить каждую вещь.       — Ходят слухи, что вы вступали в интимные отношения. Это так?       — Да, об этом слухи правдивые. Мы действительно были вместе в этом смысле, но это был не просто секс. Не просто соитие. Мы занимались любовью. Потому что она любила меня, а я любила ее. И нам обеим было безразлично, что другие сочтут нас больными, ведь быть вместе делало нас такими счастливыми. По-настоящему живыми. И я готова пойти на все, чтобы ее вернуть. Даже совершить самоубийство.       — О чем ты говоришь?       — Выбросить лунный камень в другое измерение не единственная идея. Его можно уничтожить, но только, если лишить жизни носителя. Я должна убить себя, и тогда Рапунцель вернется.       — Неужели ты пойдешь на смерть?       — Да! — я выкрикнула слишком громко, раскрыв широко глаза. По щеке скатилась горячая слеза. — Прощу прощение, — я затихла, стерла каплю. — Да. Я хотела сказать, что убью себя, если нынешний план даст трещину. Ради Рапс я убью себя. Разве любовь между двумя женщинами может быть грехом, если толкает нас даже на готовность умереть ради любимой?       Арианна молчала. Она изучающе осмотрела все мое тело, а затем вдруг раскрыла руки. Я не сразу поняла, что она хочет сделать, но затем услышала слова:       — Я бы хотела обнять тебя, Кассандра. — Что? Кольнуло сердце от удивления, но я все же подчинилась: сделала два шага вперед и осторожно обняла ее со спины, затем почувствовав ее руки на своей шее. Она прижала меня к себе так крепко, что я поразилась и не смогла сразу вдохнуть воздух. — Я не понимаю тебя и Рапунцель, но то, как ты говоришь о ней и как светятся твои глаза, заставляет меня принять что угодно. Любовь по-настоящему способна изменить человека и свести его с ума. Твоя готовность принести жертву лишь на словах, но я верю тебе и не встану между вами с Рапунцель, как только она вернется. Корона никогда не станет прежней, и вам по-прежнему придется скрываться, но не от меня.       Я расплакалась от этих слов. Облегчение. Вновь облегчение от одобрения.       — Я люблю Вашу дочь, и сделаю все, чтобы она вернулась домой к своей семье. Клянусь. Я клянусь Вам в этом.

* * *

      Коридоры замка были пусты. Ночь опустилась на королевство. Растущая луна сверкала на небе, освещенная соседними звездами. На улицах больше не было слышно смеха горожан. Аромат булочек растворился. Все погрязло во сне, но ни я, ни Юджин, ни Вэриан не спали. Гвардейцы покинули королевство и осталось не больше пяти для основной защиты дворца. Все силы должны были быть брошены на спасение Рапунцель.       Я остановилась рядом со своей комнатой, решаясь повторить попытку зайти в нее. Дверь поддалась легко и заскрипела, открывшись наполовину. Свет пробивался сквозь окна, отбрасывая тень от перегородок. Я сделала более уверенный шаг внутрь, ощущая сразу запах дерева. Пыль скопилась на вещах. Все предметы стоят на своих местах. И только кровать заставляла приблизиться к ней. Только она звала так громко, что я пошла на зов и упала на нее, ощущая, как перина прогибается под спиной. Пыльные облака взмыли в воздух. В них я видела Рапунцель. Видела ее повсюду. Ее лицо. И снова придавалась воспоминаниях о том, что было между нами. Между нами здесь — в комнате, хранящей все наши тайны, которые мы надеялись унести в могилу, потому что это счастье было только нас двоих.       Рапунцель села на постель, всматриваясь в мои глаза снизу вверх. Мы слились в осторожном поцелуе. Я прижимала ее лицо к своему, склоняясь над ней, но не решаясь отбросить на лопатки или самой присесть рядом. Мне казалось, что это толкнет нас на тот шаг, к которому я не была уверена, что готова Рапс. Когда я собиралась отстраниться, чтобы взять с собой лук и отвести девушку учиться стрелять, как она и просила, последовало сопротивление:       — Нет-нет, Кэсс, — она безнадежно зашептала, — пожалуйста, поцелуй меня еще раз.       — Ты ведь хотела научиться держать стрелу в руке.       — Знаю, но это ведь может подождать до следующего дня, верно? Сейчас я хочу побыть с тобой. Хочу снова поцеловать тебя. Или, — она прочистила горло, сжала губы, и я вдруг ощутила ее дрожащие ладони, спускающиеся от талии ниже, — или что-нибудь другое. Мне слишком мало поцелуев. Я хочу большего, — подняла глаза на меня, всматриваясь в самую душу. — Понимаешь, о чем я?       — Я понимаю, но, — я сглотнула от накатывающего вожделения, отзывающегося громкими волнами в груди, — ты готова к этому?       — Да. Ты хочешь этого?       — Ты даже не представляешь как, — я рассмеялась. — Но, Рапс, ты правда готова?       — Только это тебя сейчас останавливает?       Я помедлила всего секунду, но ее хватило Рапунцель, чтобы надавить руками мне на спину, опрокидывая прямо на себя. Она упала на кровать, прижимая меня к себе сверху и вовлекая в глубокий поцелуй, откровенно накрывая своими губами мои и не давая шанса даже глотнуть воздух. Я начала задыхаться, стараясь удержать вес своего тела на руках, склонившись над ней.       — Рапс, слушай... — я смогла лишь ненадолго заговорить прежде, чем Рапунцель запустила руки мне в волосы, напористо целуя в уголок губ, — Рапунцель, послушай.       — Что-то не так?       — Я просто... — черт, почему говорить о чувствах так сложно, — просто не хочу, чтобы ты потом сожалела о том, что сделала. Все, что я хочу знать, — действительно ли ты хочешь этого со мной? Действительно ли ты хочешь заняться со мной любовью?       — Кэсс, — она откинула голову на подушку, смеясь. Ее изумрудные глаза засверкали, — я не буду сожалеть о том, что сделаю, потому что очень давно хочу этого с тобой. Я не могу больше терпеть. Особенно, когда мы знаем о чувствах друг друга. Я очень и очень хочу тебя. И, раз ты тоже хочешь, — ее щеки залились румянцем, и она неловко потянулась к моей одежде, расстегивая пуговицы на рубахе, — то, что еще может нас остановить? — я коротко улыбнулась, убирая с ее лица прядь волос. Рапунцель добралась пальцами до последней пуговицы и ткань легко соскользнула с тела. — Ты не могла бы немного приподняться? — ее голос был взволнованным, но полным радости. Я кивнула ей, не в силах прекратить думать о том, что все сокрытые желания превращаются прямо сейчас в реальность, и легко присела на ее талию, сдерживая вес тела в коленях. Она потянулась к узлу на материи, которой перетягивала себе грудь для удобства тренировок. Лоскуты слетели, как только узел перестал их удерживать, и я услышала восторженный выдох Рапс. Ее пальцы аккуратно и неуверенно прошлись от пупка до ребер. — Я могу... могу коснуться тебя?       Я не смогла сдержать смех. Рассмеялась искренне и словно впервые, вновь опускаясь к ее лицу и коротко целуя:       — Черт возьми, Рапс, разумеется, — я взяла ее руку в свою и уверенно положила на свою грудь, ощущая тепло родной кожи. — Ты можешь касаться меня где только заблагорассудится.       Ее губы приоткрылись, целуя где-то в области ареола, вырывалось из легких тяжелое дыхание. Я чувствовала, как она расплывается в улыбке, а руки мягко рисуют на спине узоры. С ней я была счастлива. В тот момент я была так сильно счастлива, что туманилось в сознании. Я хотела запомнить ее запах. Хотела запечатлеть наш первый раз в памяти навсегда, чтобы вспоминать его снова и снова, молясь всем Богам о том, чтобы это повторилось вновь. Я получала неописуемое удовольствие не столько от того, что Рапс делает с моим телом, сколько от того, что мы могли быть вместе с ней и не сдерживать эмоции, чувства, желания. Тот момент стал для меня настолько светлым и торжественным, что у меня замирало дыхание.       Я вдохнула поглубже в себя запах простыней. Лаванда. Но все еще я чувствовала нотки запаха Рапунцель. Может быть, я сама себе его внушила, потому что чертовски сильно хотела, чтобы он там был. Чтобы он вернул меня в прошлое и заставил вновь пережить эмоции. Но для этого не требовалось на самом деле ничего. Достаточно было только прокрутить одно имя Рапунцель в голове, как начинался ураган. Я улыбалась в потолок и сожалела о том, что так и не согласилась разрисовать с ней стены. Сейчас увидеть ее рисунки, которые она создала специально для меня и только для меня, было бы восхитительным.       Но мое погружение прервал громкий грохот где-то этажами ниже. Я решила не придавать ему внимания — мало ли что упало, но он повторился. А за ним последовал страдальческий вопль. Что-то произошло. От чувства опасности я вскочила с кровати, выбегая в коридор. Никого поблизости не было, и лишь на лестнице мне удалось столкнуться со служанкой, уносящей прочь ноги.       — Эй, что случилось? — я бросила ей это вдогонку, но она не ответила, скрывшись за поворотом. Это плохо. Остается надеяться, что никто не пострадал, что бы там ни произошло.       Пока я бежала, сбросив неудобный плащ в сторону, крики только повторялись и становились громче. Тут же меня схватила чья-то рука, заставляя остановиться. Это была королева.       — Ваше Величество? Что происходит?       — Это оно, — она в панике кивнула на следующий лестничный пролет. — То чудовище в теле Рапунцель здесь.       — Как?       Сердце ушло вниз. Потемнело в глазах.       — Откуда Вы знаете?       — Моя фрейлина только что прибежала. Рассказала, что оно убило несколько гвардейцев у входа.       — Нужно остановить это!       — Стой, нет!       — Почему?       — Беги через другую лестницу в лабораторию Вэриана. Скажи ему, чтобы он поторапливался. Я попрошу фрейлин найти Юджина и попросить его задержать ее.       — Но он ничего не сможет. Вы не знаете какой силой обладает это создание. Я была с ним достаточно долго, чтобы понять его возможности. Только лунный камень может сражаться с силой солнечной капли.       — Мы не можем рисковать тобой. Не трать силы зря. Используй их в крайнем случае. Лучше иди к Вэриану и будь там, когда он закончит, чтобы сразу бросить опал в портал, иначе приведешь встретишь чудовище и приведешь его к машине. Оно уничтожит его!       Королева была права. Создание не должно меня видеть. Не должно знать о нашем плане.       Я кивнула ей и понеслась через запасную узкую лестницу. Я бежала так быстро, что переступала через некоторые ступени, а затем все же опомнилась и использовала незначительные возможности черных камней, создав для себя скользкий спуск под наклоном, буквально съезжая по нему в конец. На следующем этаже меня смог перехватить Юджин. Он быстро поднимался как раз оттуда, куда я шла. Все его лицо было изрезано и кровоточило.       — Что с тобой? — я в приступе ошеломления попыталась дотронуться до него, но он отшатнулся испуганно. — Эй, Фицерберт.       — Прости, я испугался. Думал, что это оно нашло меня.       — Как оно сюда попало? Ты был у Вэриана?       — Кэсс, у него проблемы.       — Что? Все ведь еще несколько часов назад было отлично.       — Ему нужно еще время. Сущность нужно задержать и не подпускать близко. Я и оставшиеся в живых займутся этим. Иди к Вэриану и сразу выбрось опал, как только он сможет открыть портал, — мужчина попытался пройти мимо меня, но я сильной хваткой остановила его.       — Я не смогу отсиживаться, пока вы там умираете. Я знаю, что должна быть рядом с порталом, но вы погибнете сразу, как только встретитесь с этим.       — Знаю, но какие еще варианты?       — Что если...       — ...никаких разговоров о самоубийстве. Ты обещала, Кэсс.       — Ладно! Тогда давай сделаем так, — я покачала головой в надежде быстро сообразить, — что если я и вы будем задерживать чудовище, а, когда Вэриан закончит, он даст какой-нибудь знак? Попросим, чтобы Эдмунд скомандовал Хамюэлю найти нас, и это будет знаком, что машина готова к работе. Я сразу же понесусь к ней.       — Это может и не сработать. Оно может не дать тебе пройти?       — Есть идеи получше? — Юджин молчал. — Так я и думала. Иди разыщи Эдмунда, а я задержу чудовище.       Мы разошлись. От бега виды коридоров перед глазами размывались в движении. Тяжело стало пытаться найти точку концентрации. Я лишь спешила и не могла сообразить, что же делаю. Чувство опасности сошло на нет. Я не имела ни малейшего понятия, каким образом буду отвлекать существо, но уже заранее понимала, что парой синяков точно не обойдется.       На первом этаже царила разруха: вещи были перевернуты, комоды и шкафы выпотрошены, а их части разлетались в метры друг от друга с характерным тупым грохотом. Я замедлилась, пытаясь определить в какую сторону теперь должна следовать, но ощутила в момент под ногой что-то мягко и остановилась: это была кисть одного из убитых гвардейцев. Стеклянные глаза смотрели сквозь меня. Я дала себе секунду, чтобы опустить ему веки.       — Кэсси-Кэсси, — слащавый протяжный голос заставил исподлобья взглянуть на обладателя. Тело Рапунцель делало неспешные шаги босыми ногами прямо по разбитому стеклу. Черные волосы вились за ней вуалью, будто она темная невеста. Белок глаза заполнился тьмой, а радужка сверкала ядреным зеленым. — Вот и ты.       — Что ты здесь делаешь? — я расправила плечи, приподнимая подбородок.       — Когда ты сбежала, мне стало грустно одной. И вот в собственный день рождения увидела сотни фонариков на небе. Думала это приглашение на вечер в честь меня. Разве нет? — она театрально надула губу и спрятала руки за спиной, раскачивая бедрами.       — Тебя здесь никто не ждал.       — Даже ты?       — Особенно я.       — Не смеши меня. Идем со мной прямо сейчас и забудем о твоем нелепом уходе. Ты все же моя королева.       — Заткнись, тварь, — от ее слов стало только смешно. Я выпрямила руку, создавая из камней крупный меч. — И убирайся из Рапс.       — Вот как? — она насупилась и в считанную секунду оказалась вблизи меня. — Так ты решила пойти против меня в действительности? Решила объявить мне войну, как и все остальные?       — Я спасу свою любовь, — я сделала такой же шаг навстречу и перехватила ее руку, когда она попыталась засветить след от пощечины мне на лице, — а тебя отправлю в самый ад, слышишь меня?       — Мы же так хорошо провели время. Особенно, когда я убила твоего отца.       Ее ядовитая ухмылка. Она собиралась бороться со мной с помощью психологического насилия, но ей было слишком сложно представить, что самую тяжелую психологическую войну я уже перенесла и не собиралась проигрывать в подобной кому-то, кроме самой себя. Ей никогда не понять, что она просто использует против меня мое же оружие, которое я и сделала оружием. Сегодня она не победит. Сегодня я заставлю ее уйти к чертовой матери в саму преисподнюю другого измерения и вытащу наружу Рапунцель, чего бы мне это ни стоило. Я выиграю для Вэриана столько времени, сколько он только попросит. Я буду биться даже без ног и рук.       — Знаешь, что я сделала с телом твоего отца? — я не дала ей закончить и оттолкнула, заставив споткнуться о собственные волосы и упасть навзничь. Это не Рапунцель. Сдерживаться? Нет. Это будет стоить слишком дорогого. Чтобы победить, нужно нападать, а не просто защищаться. — Хороший ход, Кэсси.       — Будешь продолжать болтать? Тогда может быть скажешь, чего ты здесь хочешь?       — Забрать тебя с собой.       — Только через мой труп.       — Боюсь, твоя смерть мне нужна меньше всего.       Она подмигнула. Кажется, она что-то понимала. Возможно, она знала о том, о чем и я знала из нигруминов. Но как? Кто ей мог об этом сказать?       Времени раздумывать не было. Я схватилась за меч, принявшись отбивать ее расслабленные атаки с помощью волос. Мы постоянно перемещались по коридорам, она пыталась меня куда-то загнать — куда-то наверх, но мне уже было безразлично. Главное — не в лабораторию. Моя задача только дать больше времени. А задача чудовища оставалась для меня размытой загадкой. Неужели она проделала весь этот путь от Темного королевства только для того, чтобы найти меня и вернуть к себе обратно? В качестве пленницы, над которой она продолжит потешаться? Нет. Не в этот раз. В этот раз я не остановлюсь ни перед чем и верну свою Рапс домой. Арианна посмотрит в глаза своей дочери вновь и сможет ее обнять. Фредерик обязательно встанет на ноги. Горожане поднимут флаги Короны в честь принцессы. И я смогу поцеловать ее, понимая, что все эти неприятности мы пережили вместе.       — Прекрати бороться со мной и просто идем вместе, — сущность обвила волосы вокруг моей ноги, и протянула руку вперед.       — Только когда вернешь мне Рапунцель.       — Я и есть Рапунцель! — в ярости она потянула пряди на себя. Я не смогла удержаться и рухнула на пол, переворачиваясь на живот, чтобы подтянуть к себе ближе отлетевший меч. Но сквозь распахнутое окно в комнату залетел Хамюэль. Это знак. У них получилось!       Я представила, как сейчас лунный камень оказывается в портале, волосы Рапунцель вновь становятся золотыми, она непонимающе озирается вокруг и произносит мое имя, падая в объятия. Мы просидим обязательно всю ночь вместе, и мне достаточно будет только ее присутствия, чтобы быть самой счастливой на свете. Я представила, как Арианна говорит ей все то, что сказала о нас, и Рапунцель радуется тому, что она сможет быть честна с матерью. Представила, как Юджин сообщает ей, что не держит на нее зла, и она плачет от облегчения. Я представила, что мы встретим вместе рассвет. И не один. А сотни. Тысячи. Тысячи бесконечных рассветов вместе, несмотря ни на что. Я заулыбалась, и не сразу поняла, что Хамюэль выпустил из когтей небольшой сверток. Он упал прямо передо мной, и мне потребовалась помедлить с его открытием, отвлекаясь на атаки чудовища. Когда я смогла все же оттолкнуть ее к стене и в спешке развернуть записку, увидела перед собой спешно написанные слова почерком Юджина:

Машина Диманитуса дала сбой и загорелась. Все чертежи Вэриана сгорели. План провалился. Выведи чудовище из замка и возвращайся. Будем срочно искать еще варианты.

      Я почувствовала, как у меня дрожат руки и я совсем не отбиваюсь. Сильный удар кулаком пришелся мне прямо в живот, и я упала на колени, откашливая кровь. Все пропало. Не получилось. Черт возьми. В тот самый момент, когда я была так счастлива, что душа улетела выше облаков, все пропадало, буквально сгорало в языках пламени, а я не знала об этом и продолжала улыбаться, как полная дура. Глаза наполнились слезами, когда я поняла, что не смогу вывести монстра из замка. Она слишком сильна и уйдет только со мной. Если я пойду с ней, не смогу больше сбежать и Корона останется без оружия. С ее возможностями и моим слабым знанием собственных сил, так или иначе, она победит. Ничего не выйдет. Шанс есть, но для этого я должна...       — Прости меня, Юджин.       ...должна нарушить обещание, данное Юджину.       — Что? — она склонила голову над моим согнутым пополам телом.       Я почувствовала миллиард мыслей в своей голове, но поняла, что не смею допустить ни одну из них, иначе страх возьмет вверх. Вверх над силой любви к Рапунцель. Вверх над тем, на что я давно должна была бы решиться. Я заставила себя подняться на ноги, придерживаясь за предметы вокруг меня. Адреналин в крови сходил на нет, и я вновь чувствовала боль в травмированной ноге, которая только усилилась.       Лицо монстра было прямо передо мной. Глаза насмешливо изучали меня, и я прикоснулась рукой к щеке. Тело Рапунцель не отшатнулось, а лишь поддалась ближе, оставляя свои руки у меня на бедрах.       — Ты, кажется, задумалась о правильном выборе, Кэсси? — разразила тишину своим томным голосом.       Я громко рассмеялась от этих слов. Слезы заструились горячими реками по лицу. Я чувствовала, как начала краснеть. И как на самом деле мне страшно. По-настоящему страшно. Страх сковывал меня, заставляя дышать сквозь боль. Я с трудом сдерживала вой души от неизбежности происходящего. Хамюэль закричал и вылетел прочь. Придется торопиться, пока Юджин не смог остановить меня. Придется торопиться, когда совсем не хочется. Хочется жить еще. Мне впервые так сильно хочется жить еще, но без Рапунцель жизнь была бы совсем другой.       — Рапс, — я обратилась только к своей девушке где-то сокрытой в этом теле и заулыбалась широко, — родная, без тебя я не я. Знай, что я всегда буду любить тебя. Помнишь, как я говорила, когда ты спрашивала, буду ли я любить тебя до самой смерти? Гораздо дольше. Да, Рапс, я буду любить тебя гораздо дольше.       — Кэсси... — Рапунцель хотела только усмехнуться от непонимания, как я решилась. И ее лицо было последним выражением человеческого лица, которое я видела в своей жизни. Лицо, на котором застыл ужас. — Кассандра!       Черный камень, выросший за моей спиной и пробивший сердце прошел насквозь, замерев в сантиметрах от тела чудовища. Его кончик был алым. Я не смогла больше стоять на ногах. Чувствуя, как я скатываюсь прямо вдоль шипа, женские руки подхватили меня, снимая и осторожно кладя на пол. Боль была не такой сильной, как я себе представляла. Я не испытывала больше ничего. Ничего, кроме... счастья, потому что концы волос Рапунцель стали покрываться золотыми полосами. Сила лунного камня слабеет, моя жизнь покидает мое же тело, а солнечная капля очищается. Все именно так, как писали в нигруминах. Все получилось.       — Кассандра, — я видела, что белок Рапунцель белеет. И чем больше она становилась похожа на себя, тем хуже я могла ее воспринимать. Только едва доносящийся до меня шепот и тепло от любимых рук, которые теперь я точно ощущала. В последний раз. — Кэсс, что ты наделала...       Я едва приоткрыла губы, чтобы сделать своими словами признание в любви ей, но захлебнулась кровью, падая в судорогах назад. Теперь стало больно. Все тело изгибалось, голова непроизвольно билась об пол, и Рапунцель не могла меня удержать. Я видела рассвет сквозь окно и разносящийся истеричный вопль девушки по всему дворцу. Стык ночи и утра, когда сила жизни всегда слабее всего. Именно на это время пришлась моя смерть. И я была счастлива умереть под солнечные лучи, напоминающие мне о моей любви, ради которой я действительно пошла на все. Все только ради Рапунцель.       Потому что это все только о ней.       Это все о ней.