Великолепный век. Империя Чосон

Темный лес поднимал свою уставшую голову, расправляя свои объятия для ночной тиши. Меж ветвей кустов и ласковых рук трав скользила бледно-серебристая лиса, отражающая отблеск луны, словно маленькая звездочка. Она кралась медленно, охотясь на кого-то невидимого, которого видела только она. Где-то в дали сиял призрачный красный костер, что так звал в свои объятия, манил прийти и увидеть. Лиса замерла, подозрительно принюхиваясь, стараясь уловить запах человека, но в нос ударял только аромат леса и золы. Удивительно. Она стала медленнее пробираться ближе к источнику тепла. Призраки медленно расступались вокруг, словно растворяясь. Они редко покидали свои дома, предпочитая прятаться от людских глаз в самой глубине леса, где не один человек не сумел бы отыскать их. Изломленные, скрюченные, бледные тени, которые не получили упокой и никогда его не получат. У костра лежали истерзанная лиса, рыжая, как сам огонь, что горел. Зеленые глаза потускнели, оставив только бесцветные стекла вместо глаз, которые потеряли всякую красоту. Серебристая осторожно подошла к телу сестры, принюхиваясь и тыкаясь носом в безвольную голову. Мертва. Кицуне садится перед ней и смотрит на лес. Где-то там бродит то, что убило другую. Где-то там живет зло, которое хочет забрать их. Слышится тяжелая поступь, как ломаются ветви под шагом. Как вздрагивает земля, но она не паникует. Чувствует, что её. Её часть мира. Из зарослей выходят огромный белый тигр с аметистовыми глазами. Он замирает перед удивительной картиной, но серебристая лиса начинает ворчать, пытаясь защитить тело мертвой. Тигр мотает головой, подходя ближе, укладываясь рядом с телом, прикрывая глаза. « — Значит, любили, — проносится в голове у серебристой лисы» Тигр начинает касаться мордой шерсти, словно надеясь ещё разбудить подругу, вернуть от долгого сна, но она постепенно истончалась, превращаясь в одну из теней, что когда получит шанс на перерождение. Они оба не отходили до первых лучей, когда от тела лисы и костра не осталось ничего. Они больше никогда не увидятся в старой жизни, но будут жить каждую эпоху.

***

Чимин быстрым шагом шел в сторону жилищ наложниц, поправляя прическу. На улицах дворца было пусто, тихо, наступало ранее утро, все только просыпались и готовились к новому дню, но сердце человека стучало так бешено, в висках. Он никогда не забудет то, что видел ночью, и страх за свою душу. Не замечая ничего, юноша врезался в стоящего на мостике воина. Тот только вздрогнул, оборачиваясь и, мягко улыбнувшись, останавливает. — Чимин, ты отчего так рано бродишь по дворцу, или своих подопечных отправился будить? — Чимин смущенно опустил глаза, стараясь унять дрожь. — Простите меня, Юни Мин, просто приснился кошмар, вот так рано и встал, — аквамариновые глаза с подозрением осмотрели служителя дворца, но руки отпустили плечи, позволяя идти. — Хорошо, санджон, идите, но сообщите Сохену, что принц ожидает его сегодня ночью, — воин отступил, позволяя пройти дальше. «Только этого не хватало» — пронеслось в голове у Чимина. Сохен едва ли не вчера мир ненавидел, в объятия смерти стремился, а тут его сам принц замечает. Сохен сидит у пруда, расчесывая светлые волосы цвета бледной пшеницы, которую нельзя встретить на бескрайних зеленых просторах. Для них — светлый. Вода спокойно смотрела на него, изредка тревожимая маленькими красными рыбками и листьями, что летели с склонивших голову деревьев. Ночь была жуткой. Отчего в душе царила тревога, раздираемая грудь своими кривыми изогнутыми руками, а перед глазами танцевал золотой костер с причудливыми силуэтами, что танцевали такие странные танцы, больше похожие на жуткий карнавал. Юноша любовался тишиной раннего утра, но более низкие девушки и юноши уже занимались хозяйственными делами, не замечая его в тени раскидистой ивы. Она была здесь одна, такая же своенравная, проросшая по своей воли пленница в каменных стенах. — Доброе утро, — на ветку села пышная белая птичка с длинным хвостом и маленькими черными бусинками вместо глаз. Среди зеленой листвы она походила на истинное чудо, да и прилеты таких синичек в это время было столь удивительным. — Вот ты где, — раздался голос Чимина. Сохен тут же подорвался с места, кланяясь перед страшим. В его взгляде читалась тревога. — Что-то случилось, санчжон? — Принц хочет тебя видеть сегодня в покоях, — с слабой радостью сообщил Чимин, поправляя рукав. — Нам нужно тебя подготовить к этому. — Я не хочу, — Сохен склонил голову, скрывая вспыхнувший на щеках румянец похожий на спелый персик. В голове вспыхнул образ принца, что так не вовремя зашел в тайную беседку. Неужели он понравился ему? — Хочешь, не хочешь, но ты должен, — строго заметил Чимин, хватая юношу за руку. — Если сумеешь сделать его счастливым, то ни в чем не будешь знать нужды. Тебе все будет даровано, и королевой сможешь стать, если гордость поумеришь. Ты тоже принц, пусть и не наследный. — Отдаться тому, кто не зашел в мое сердце? — Сохён вырвал руку с ужасом и грустью смотря на старшего. — Как, скажи мне как подарить свое тело тому, кто не видел твою душу. — Оголить душу не тому намного страшнее чем тело, — заметил Чимин. — Любовь — не то, что живет в таких местах, Сохен. Не то время, не те правила. Быть может ты сумеешь его полюбить так, что жизни смыслить не будешь. Но слово есть слово. А теперь будь добр, отдохни в покоях. Вечером отведу тебя в бани. Сохён сжал губы, стараясь не заплакать. Поклонившись, он поспешил в спокойные гордые стены, где всегда у очага ожидала Сиён, готовая выслушать, помочь советом. В комнатах царила тишина. Все были при делах, только Сунён стоял у окна, гневно смотря на него. Красивая омега в белом ханбоке резко подорвался, словно дикий хищник, увидев желанную добычу. В темно-карих глазах блеснула тьма, столь глубокая и первородная, что юноша невольно отшатнулся, стараясь спрятаться в тени двери. — Как ты смеешь! — голос, что прежде звучал как птичье пение, теперь напоминал злобное рычание. Он будто обезумел. — Как ты смеешь совращать принца! — Я ничего не делал, янче, я сам не знал, что принц позвал меня сегодня, — Сохен нервно сжимал рукав длинного платья, смотря такими же темными глазами, в которых терялся свет дальних звезд. — Не ври мне, ты, ничтожная китайская дрянь, — жасмин захлестнул лаванду. Зеленый, глубокий и сладкий так и врезался в легкую невинность, что пахла так нежно, но как лекарство от безумия, проникая в отдаленные уголки разума, забирая последние остатки самообладания. И море взбунтовалось, подняло голову. Оно не любило просыпаться, ему по вкусу была тишина, такая сладостная и любимая, в которой он то и дело утопал, просыпаясь лишь на краткий миг. Рука перехватила другую, и две тьмы, в которой царил свет, смотрели друг на друга. Делимые одним человеком, который так радостно забирал их души, только одного испить так до конца и не смог, захлебнулся и решил забрать навсегда. Ибо во тьме он так давно находил свой покой, а свет излечивал израненную душу, хотя некоторые шрамы не залечить даже самой сильней магией. — Сунён, — на пороге стояла напуганная Ким Дже, держа в руках стопку бумаг. Светлые глаза взрослой женщины пристально смотрели на испуганных, ещё детей, с материнской строгостью. — Простите, — дрожащим голосом проговорил он, отпуская шею соперника. Сохен посмотрел на него с грустью. Мир таков, что все идет не так, как нам бы хотелось. А он был влюблен, окрылен тем чувством, которое так берег Сохен. Лишь бы все успелось, — думал он, рассматривая портреты и прося о вечной любви. — Лишь бы навсегда. Чтобы сами боги одобрили. Но есть не взаимность, что сносит голову. Что сносит рассудок. И никакое не всегда.

***

Тэхен испуганно открыл глаза, потирая шею в том месте, где ещё пару секунд назад была чья-та рука. Эти сны начинали его пугать, но просыпаясь, он не помнил лиц. Словно ночной сумрак забирал с собой все воспоминания, которые так пытался он сохранить, но не успел ухватить их. Какая несусветная чепуха. Он же не ребенок, чтобы верить в глупые сны, но внутри что-то говорило о плохих последствиях его молчание. Да что он может рассказать? Сны — это сны, они не сбываются в реальности, а тем более он не может видеть прошлое. Это же глупые рассказы о вечной любви. — Доброе утро, — из-за двери высунулось довольно лицо Чимина с привычными ярко-розовыми волосами. Его то он почему-то помнил, только с другой прической, хотя, Тэхен, откуда в древней Корее краска? — Доброе, идея идти в музей вас все ещё привлекает? — интересуется он, прикрывая рот рукой и зевая. — Конечно, я думал ты то уж точно будешь за такое развлечение. В кое-то веки я не тащу тебя в ночные клубы, — мирно улыбается парень, заходя в комнату. — Тем более, у нас небольшой отдых есть, так что не думаю, что ты хочешь провести его в четырех стенах. — Я плохо сплю, — вздыхает Тэхен, потирая шею. — Что это у тебя? — Чимин нахмурился, подходя к парню и убирая руку. — Вот черт, Тэ, откуда у тебя этот синяк? — Что? — парень хмурится, откидывает одеяло и подходит к зеркалу. На шеи, чуть выше кадыка виднелся темно-фиолетовый след, будто кто-то хотел, что бы он смотрел прямо в глаза собеседнику. — Сунён, — тихо бормочет под нос Тэ. Теперь это не просто невинные сны, это было нечто другим, что могло нанести ему серьезный вред. — Что ты говоришь? — Мне нужны снотворные, — приторно улыбается парень, стараясь сделать вид, что все хорошо. — А синяк, ты знаешь, я довольно растерянный, верно, где-то прищемил и не заметил. — Это жутко, ты не находишь, — вздохнул Чимин. — Такими темпами ты сам себя убьешь. Надо будет за тобой следить, а пока спускайся к завтраку, там уже все тебя ждут. — Зачем же за мной следить? — Ты серьезно? У тебя синяки не пойми откуда, а ты спрашиваешь зачем. Давай, одевайся. Не хочу застрять в пробке на неделю. Я ещё молод и красив, — Тэхен закатил глаза, открывая шкаф. Однако рука то и дело тянулась к синяку. Как такое может быть? Как то, что происходило в его фантазии, переносилось в реальность? Или же. Взгляд упал на загадочное кольцо. Что-то подсказывало, что оно являлось виновником происходящих событий. — Надо бы нам узнать, что ты такое, согласен, — палец, на которой было надето кольцо, нагрелся, будто к нему приложили кружку с горячим чаем. — Вот уж замечательно, только мистических штук мне не хватало. Выкинуть тебя не получиться, я фильмы смотрел, знаю, что вы возвращаетесь. Кое-как, в куче одежды, Тэхен отыскал теплый свитер не черного цвета. На улице значительно похолодало, что даже удивительно для такого времени. На кухне уже собрались все скромные обитатели замка, за исключением подруги Чимина, которая уехала куда-то по делам, вникать не в свои дела Тэхен не собирался. Сокджин стоял около плиты в своем излюбленном клетчатом свитшоте, держа в руках тарелку с тостами. Он выглядел весьма помято, будто бы не спал ближайшие года четыре. Тэ легко и практически без телесных наказаний от Джина стащил тост с беконом, усаживаясь на диван. Чимин же пытался догнать кота, который успел свалить пару сотен вещей. — У меня все будут воровать еду? Поешь нормально, Тэхен. Я для чего тут пол утра провел. — Ты мог поспать, — предложил парень, запивая тост соком. — Вы готовы? — Какие готовы? — возмутительно-раздражительно прокричал Сокджин. — Вы оба нормально не поели. Мне обмороки не нужны. — Мы потом можем зайти в кафе, — предложил Чимин, но тут же замолчал, садясь за стол и пододвигая к себе тарелку с яичницей. — Вы так и не объяснили, зачем нужно идти в музей, — заметил Сокджин. Тэхен задумался, осматривая стакан. Внутри было какое-то страшное ожидание, будто скоро что-то должно случиться.

***

— Maer po Logbus lerf fo-got, — по коридору шел высокий силуэт в черных одеяниях. Призраки испуганно прятались по коридорам, скрываясь за стенами комнат. — Будь спокоен, — мелькнул бирюзовый дымок и белый призрак возник около него, удивительно осматривая творящийся хаос вокруг них. Рука скользнула к ножнам, где сияла серебряная лиса. — Не забывай про контроль, господин. Ты ещё не нашел то, что утерял, не стоит идти по пути, который ты не знаешь. — Я уверен, что скоро я верну себе и кольцо, и Сохена. — У него новое имя, новые мысли, что тебе неведомы, — спокойно заявляет мужчина, хватая своего короля за руку. — Не переноси образ прошлого на настоящего. Для нового дитя ты всего лишь неизвестный мужчина, демон, что носит свой секрет. — Я сумел один раз влезть в его голову и сердце, смогу и второй. — А был ли у него тогда выбор, — Юнги натыкается на злой взор красных глаз, замолкая. — Его заперли в гареме, и только благодаря судьбе и тому, что тогда он был для тебя светом, вы сумели полюбить друг друга. — Он и до сих пор моя любовь. Не один человек, призрак, маг не сумел меня завлечь. А теперь будь добр, замолчи. Юнги опустил голову в почтительном молчании, возвращая белую маску на свое лицо. Коридор опустил всего за пару секунд, стоило почувствовать присутствие господина. Чонгук с ноги открыл дверь в просторную комнату. Темные своды подвала окружали людей в красных мантиях. Золото плавленой рекой стекала по колоннам, образуя причудливые узоры. Розы, их запах, проникали в легких, заставляя буквально задыхаться. Король-призрак нахмурился, прикасаясь рукой к алтарю. Чонгук пристально осматривал все, два трона, овитые ритуальными цветами и травами. Он хотел найти и привязать так сильно, что это пугало того, кто и чувствовать то ничего не мог. Не говоря уже про страх. — Замечательно, будьте готовы, — те поклонились и тут же исчезли в тенях. Юнги покачал головой, снимая острую корону. Черная, с серебренными наконечниками, из хрупкого, но такого прекрасного обсидиана. Юнги считал одержимость мелочной, если дело касалось высших существ. Чон с удовлетворением сел на трон, вдыхая терпкий, но приятный запах. Но призрак знал: принеси в комнату лаванду, и все охранные обереги спадут. Король был готов ломать, сжигать города и страны, жуткая одержимость, что храниться в веках, и что, пожалуй, никогда не приведет к чему-то прекрасному. Любовь не построить на безумии. Но принц не видит разницы. Он с головой уходит в бушующее моря, готовый трупами выстилать себе дорогу. Не рационально, глупо. — Юнги, — Король-призрак поклонился, поднимая взгляд на хозяина. — Скажи, ты когда-нибудь любил? — Да, господин, — призрак склоняет голову. — И что же с ним стало? — Вы приказали его убить, — Чон сжал узкие губы, прекрасно понимая, о ком шла речь. — Он был виновен в смерти его. — Нет, мы не знаем и не знали это точно, господин. Он всего лишь был рядом с его телом. Утро наступало тихо. Юнги лежал в белых тканях, рассматривая бледное лицо лежащего рядом Чимина. С приходом рассветных лучей прекрасная лисица превращалась в такого же юношу с неземными глазами и знойным телом, что пленило больше, чем всякая сильная магия. Ядовитый дурман проникал глубоко под кожу, а он, как ребенок, с радостью утопал в демоническом существе, которому отдал свою душу и не жалел об этом ни секунды. — Не смотри на меня, — тихо прошептали желанные губы, и юноша с пшеничными волосами поднял голову, с прищуром смотря на довольного служителя. — Это трудно делать, потому что один демон украл мою душу, — хрипло смеется страж, зарываясь пальцами в светлые волосы. — Глупый, — фыркнул Чимин, нежно целуя. — Кицунэ души не воруют. — Тогда займись своими обязанности, — с усмешкой заметил Юнги, ловко усаживая парня на бедра. — Тш, душа моя, мне нужно идти к Сохену. Я столько лет уже служу ему, а ты все забываешься, — ловкие пальцы скользнули под одеяла и коснулись возбужденного органа, заставляя Юнги сжать губы от захлестнувших эмоций. На лице лисицы появилось довольное выражение, заставляя увеличить темп, наблюдая с быстро поднимающейся грудью, слушая учащенное дыхание. — Тебе стоит быть более сдержанным, — заметил Чимин, спускаясь на пол, выдергивая человек из сладких объятий. — И лучше поторопиться, Чонгук стал в последнее время нервным. — У него уже целая толпа наследников, да Сунён не успокаивается, — выдохнул страж, усаживаясь, прикрывая тканью низ живота. — У них с Сохеном сильно испортились отношения? — Он уже месяц не навещает его, — сообщает Чимин, надевая чогори. — Все по наложницам таскается, хотя сам гарем распускал. А Сохену больно, да только он и сам его видеть не хочет. Что же с ним стало? — Не думай, что я хоть что-то знаю, лисичка. Тьма засела в нем, но как с ней бороться я не знаю, — страж вздыхает и махает в сторону двери. — Беги, лисичка, нашей королеве нужна твоя помощь Юнги тяжело вздохнул. Это было последнее утро, которое они разделили на двоих. А затем: Он ворвался в покои королевы и застыл на месте со стражей и Чонгуком. Сохен, подобно изломанной фигурке, лежал на полу, а глаза его застилала черная мгла. Чимин испуганно сидел рядом, заливаясь слезами, не в силах что-то сказать. Чонгук метнулся к своему супругу, на руки поднял его и стал в глазах жизнь выискивать. В колыбели надрывно кричал ребенок, словно осознавая весь ужас ситуации, будто понимая, что родные руки больше не прикоснуться к нему. Черные глаза пустыми океанами смотрели на него, а из носа текла струйка крови. — Демоны, — стали раздаваться за спиной голоса людей, а сердце стража пропустило удар. — Что ты с ним сделал? — черные глаза императора обратились к испуганной лисичкой, которая, дрожа от слез, не соображала, что происходит. — Я ничего, господин. Я пришел утром, и Сохен сказал, что чувствует себя плохо. А потом он упал в обморок и., — раздался звук хлопка. Над испуганной фигуркой возвышался император, а на щеке сачджона виднелся след от удара. — Не лги мне, что ты с ним сделал! — голос сорвался на крик, что холодил кровь. В глазах императора сияло чистое безумие, заставлявшее всех застыть на месте, не в силах противиться его словам, склонив головы над бездыханном телом любимого господина. — Господин, мы не можем его обвинять, — встрял Юнги, сдерживая эмоции внутри. Они так бережно лелеяли их отношения, и, пожалуй, сейчас это могло сыграть на руку. Он сможет защитить Чимина от гнева господина, если никто не заметил за ним странностей. Если только он был аккуратен. — Можем, — раздался голос одной из служанок. — Ли Мин видел, как он уходил по ночам в лес, где бесновались оборотни. — Да, господин, — поклонилась Ким Дже, опуская глаза. — Я также лично видела, как он сбегал из спален, — она одарила Чимина грустным взглядом, но все понимали, солгать ему она не могла. Ли опустился на колени, касаясь пальцами лица любимого. Юнги впервые видел в глазах человека столько адской боли, что раздирала душу. Но сердце бешено стучало в висках, стоило посмотреть на Чимина, которого обступила стража, держа мечи наготове. Он не мог ничем помочь любимому человеку. — Отведите его в темницу, — бесцветным голосом сказал Ли, прижимая тело к себе. Стража повиновалась, уводя лисичку в темные подземелья. — А вы, убирайтесь, — все продолжали стоять на местах не в силах отвести глаз от прекрасного лица любимого господина. — Убирайтесь! Слуги и солдаты поспешили выйти из покоев, оставляя стража и императора наедине. Руки его тряслись от эмоций, но лицо оставалось холодным, будто все это происходили не с ним. Страж опустился на колени рядом. — Ты убьешь эту дрянь, — холодным, яростным голосом проговорил император, бережно баюкая тело. Ребенок в кроватке замолчал, только тихо хныкая. — Ты не можешь быть уверен, что это Чимин. Он кицунэ, это не их работа, он любил Сохена, как родного брата. — Не смей его защищать, — Юнги отшатнулся, стоило увидеть черные глаза перед собой. Чонгук на троне усмехнулся, прекрасно понимая, какие мысли посещали голову слуги. — Ты думал, я не знал, кто спас его тогда? — Отчего не убил? — Юнги поднял голову, всматриваясь в мрачное лицо равнодушными аквамариновыми глазами, что так ясно напоминали призрачное стекло, из которого ковали мечи его армия. — Зачем? В конце концов ты оказался прав, друг мой, — заметил Чонгук. — Ты оказался прав, что он не был в этом замешан, не служил этому ублюдку. Да и отбирать у тебя это тело я не имел право. — Он больше для меня, чем тело. В тот день, когда ты потерял Сохена, я тоже потерял свою душу. Но знай, какая это боль, осознавать, что этот человек где-то рядом, но не сметь найти его, чувствуя запах веками, — печально улыбается Юнги, пока Чон задумчиво смотрел в одну точку, сжимая подлокотник трона. — Знаешь, как трудно было мне так существовать сотню лет, но я сумел. Даже научился игнорировать запретную сладость. Потому, что понимал, что без меня ему будет лучше. Ему не нужен любовник из прошлого с проклятием вечно ходить тенью за своим господином. В тот день, когда я принес тебе клятву, отрёкся от всех радостей, я отказался и от него. — Решил поиграть в благородство? — поинтересовался Погонщик. — Решил не терзать его, решил показать свою истинную любовь, что чище самого яркого света. Оно заключается не в безумной страсти. Она тихая, всепоглощающая. Когда ты умираешь изнутри, видя его счастье с другим, но не влезаешь. Когда тебе достаточно улыбки и пары слов, чтобы мир стал прекрасным. И столько же, чтобы он рухнул в ад. — Ты становишься сентиментальным.

***

Снег падал на лицо. Тэхен зажмурился, укутываясь сильнее в шарф, который больше напоминал безразмерный плед, но с заботливым Сокджином все оказывалось на нем. Зимний парк перед дворцом был изумительно прекрасен и тут же хотелось взять карандаш и бумагу, зарисовав пейзаж, но тогда бы пришлось потратить на это пару сотен часов и нервных клеток. Идти с Чимином, у которого с чего-то появился интерес к месту, в котором он на парах спал, не хотелось. Юноша вздохнул морозный воздух, поворачиваясь и направляясь к прудику, что был здесь ещё и во времена императора Ли До. Он сел под слегка лысоватой ивой, выводя пальцем по легкому снежку причудливые, одному ему известны узоры. — Извините, тут не занято? — поинтересовался голос и Тэхен поднял голову, рассматривая мужчину перед собой. Высокий, темноволосый, с равнодушными глазами. Выглядел он весьма уставшим. — Да, конечно, присаживайтесь. Вы тоже на экскурсию пришли? — Нет, — с легкой улыбкой кивнул собеседник. — Я слишком хорошо знаю этот замок, пожалуй, я и сам уже могу проводить экскурсии. — А что же тут делаете? — Тэхен вздохнул воздух, стараясь ощутить запах собеседника, но голову туманил только снег. — Нужно кое-что забрать, но я решил, что мой друг справиться с этим лучше. — Звучит, как что-то не законное, — пробубнил парень, прищуривая глаз. — Хм, а ты забавный. Мы с тобой не виделись раньше? — поинтересовался человек. — Нет, не думаю. Я бы запомнил высокого странного мужчину.