Твердь слезами и кровью политая.

Тишина…

       Это то, что окружало его последнюю тройку дней. А хотя… Может и не тройку. Он не считал, а лишь предполагал. Всё-таки когда ты не понимаешь, где находишься и вообще на крайний жив ли, то достаточно проблематично определить не то, что количество дней, а банально минут! Да, узник пытался считать до шестидесяти хотя бы потому, что от нечего делать! POV Речь Посполитая        Как только я более-менее начинаю понимать и осознавать происходящие, то сразу теряюсь меж явью и видениями. Хочется хотя бы знать где я лежу. Безусловно, это какая-то камера или подвал. В любом случае — комната. Небольшая и не маленькая. Думаю три на пять метров плюс-минус. Вонь стоит ужасная. Такое чувство, что до меня тут загинуло ещё минимум человек с десяток. Очень хочется верить, что ни один из трупов здесь не остался. Пол бетонный и ужасно твёрдый! Об который я ещё и разбил голову при ударе. И сейчас нахожусь в луже крови.        Интересно, а кто это меня сюда притащил и так небрежно кинул на пол? Может Османская Империя? Исключено. Он бы меня просто так не оставил. Побил бы и это мягко сказано. Вообще, он сумасшедший, но ужасно хладнокровный и жестокий. Обожает властвовать и подчинять. Ненавидит христиан и славян. Готов просто убить кого-нибудь только для того, чтобы показать, что может. После всплыл его силуэт в красной фреске, военном пальто, бордовых штанах с длинными до колен кожаными сапогами. Сапоги кстати, не Османского производства, а немецкого. Да-да этот горячо любимый немец подарил империи сапоги! Я же наблюдал издалека всю эту картину, но за счет моего плохого зрения виделось мне это довольно смутно и непонятно. Он такой мне неприятный человек! Ну честное слово, только совсем чокнутые соглашаются с ним на разного рода сделки и соглашения. Та же Болгария, она совсем голову с плеч уронила, когда он взбудоражил её голову мыслями в победе Первой Мировой Войне. А девчонка то — поверила! После проигрыша с его стороны, он оборвал все соглашения и унии связывающие их. Подлец!       Османская Империя надоедал и мне. Вечными угрозами и хождением за мной. Чуть ли не тоннами писем о нападении и столько же с угрозами. Даже на собраниях он поднимал эту тему раз за разом, и многим она уже порядком надоела. Кто-то закатывает глаза, кто игнорирует, а кому наплевать. Вот я и последний вариант. Он мог болтать об этом больше двух часов, но толку от этого не было от слова совсем и никакого. После собраний он шёл за мной тихо, меня уговаривая всего-лишь, что-то там подписать. Я хоть и спокойный человек, но вот этого терпеть не собирался и не буду собираться терпеть. Не позволю, чтобы мои Южные земли были им захвачены! Эта империя мне однажды так порядком надоело, что до драки дошло. Я хоть и крепкого телосложения да и Османская тоже не промах, но победу всё-таки хоть частичную одержал он. Нас разнимали страны, что ещё не успели уйти. До сих пор желаю ему всего плохого!        Или это Королевство Пруссия? Может быть, но и это не факт. Тот бы тоже пользовался возможностью поиздеваться из-за беззащитного положения врага. Я в принципе очень редко и мало общался с ним. И у меня не клеилось с немецким языком, а точнее с произношением. Эти непонятные и шипящие слова, которые будто сливаются в одну непривычную речь, что понять очень сложно. Всё гласные и согласные звучат как одна. Я мог понимать только написанный немецкий, но не как чьё-то произношение. Всё равно наши разговоры на каком-либо языке заходили в тупик. Скорее было больше неловкости, чем недопонимания. У Королевства же были совсем другие взгляды буквально на всё, что для одного компромат — для крылатого совершенно неправильно и абсурдно! Не нравилось мне и его обличие. Белая чистая форма с таким же белоснежным плащом и чёрным крестом на нём. Мурашки по коже от его светло-серого взгляда. Да ещё и постоянные насмешки с его стороны, а я ведь тоже могу задеть по самому наболевшему месту.       Волей не волей, но с каждым часом я пробираюсь к себе же в сознание, более углубляясь в свои воспоминания.       Ох! А как же мне нравится русский язык. Как не крути, хоть это и язык моего прямого врага, но это не отменяет того факта, что он прекрасен! Даже само Русское царство, что так же считалось моим врагом. Какое-то время самого начало моей независимости хорошо относилось ко мне. Я часто читал русские книги. Больше всего мне нравились стихотворения и поэмы. Даже сейчас, невзначай в моей голове всплыл на поверхность стишок русского поэта. Тихо его вспоминая, я на автомате начал то ли читать его про себя, то ли шептать в перемешку с хрипением наяву. В отечество свое как прибыл некто вспять,        Так тихо и неуверенно упало это с моих губ, что даже показалось, что это отдаётся эхом от тёмных стен. А не было его там почитай лет с пять,        Это должно читатся уверенно и грозно, но не как я — тихо и жалобно. То завсе пред людьми, где было их довольно,        Настала пауза. Дел славою своих он похвалялся больно, И так уж говорил, что не нашлось ему Подобного во всём, ни ровни по всему, А больше, что плясал он в Родосе исправно        Последние слова были запутанны и ели различимы. Последовала отдышка, так как это я произнёс на одном дыхании. И предпочтен за то от общества преславно        Эти строки придали мне уверенности. И предпочтен за то от общества преславно, В чем шлется на самих родосцев ныне всех,        В очередной раз убеждаюсь, как же мне нравится это произведение. Что почесть получил великую от тех. Из слышавших один ту похвальбу всегдашню        Я ,не останавливаясь отдышаться, продолжаю: Сказал ему: «Что нам удачу знать тогдашню? Ты к родянам о том пожалуй не пиши: Здесь Родос для тебя, здесь ну-тка попляши».        Так болезненно я оканчиваю читать произведение. Тут вдалеке слышится русская и немецкая речь, что разносилась по прилежащему к камере коридору. Несмотря на верёвку, которой завязали глаза и которая проходилась по ушам, я услышал оглушительный звон захлопнувшейся огромной и тяжёлой двери. Речь стала понятние и чётче, чем до этого, но не достаточно чёткой, что бы понять её или уловить сэнс и намерения «гостей». Оковы, что сковывали мои запястья, заставляя быть всегда в приподнятом положении, слетели. После таких действий ели-ели соображающее тело ударилось о тот же ненавистный мною ранее пол. Но свободы мне долгой не дали, а сразу взамен чугунным оковам пришла обычная верёвка, что покрыла ещё и ноги, ограничивая ещё больший диопазон движения. В следующий миг в их сторону от меня послышался протестующий полустон, и я попытался поёрзать на месте, показывая своё недовольство. Зачем? Да, я побеждён, но гордость я свою сберегу, чего бы мне это не стоило. Смешок и недовольное бурчание — это всё, что послышалось с их стороны в ответ на эти «сопротивления». Один из русских солдат опускается и садится на корточки рядом с моим лицом, что-то держа при этом в руках. Его награды неприятно звянкнули, тем самым давя на мои уши. Берёт своей широкой ладонью мое лицо и совершенно небережно засовывает мне в рот небольшой кусок ткани, как позже окажется будет временным кляпом. Я, продолжая протестовать, получаю удар по затылку чем-то тяжёлым. И конечно же, как по сценарию, я выпадаю из реальности.

***

      Теперь я ненавижу русских солдат и лошадей ещё больше. Почему? Потому, что я уже который день трясусь на лошади связанным. Всё это на данный момент длится около 7 дней, если я правильно подсчитал. Вообще, на лошади от Варшавы до Петербурга ехать дней 8-9 и это только с остановками. К концу моих размышлений я начинаю засыпать, что ли… End POV Речь Посполитая

***

POV Российская империя        Да уж. Ехать в Варшаву было бы слишком глупо и неразумно с моей стороны. Где это видано, чтобы сам царь ради пленного… Кхм… Утерявшей власть страны ехал туда, куда добираться по-хорошему больше восьми дней. Поэтому, я послал за ним своеобразный отряд. В который входили семь лошадей и шестеро солдат; и одного офицера, который стал закреплён за речью. Так сказать ответственный за него.        Сейчас было третье число одиннадцатого месяца сего года. Только седьмой час утра. Солнце ещё не встало. Из-за этого пришлось зажечь восковую свечу на кованной подставке. Жаль, что подставка была старая, и поэтому восковые подтёки, что поплыли под натиском огня, остались навсегда украшать подставку. Мягко осветил свет свечей небольшой кабинет. С высокими окнами, отделанным тёмным дубом, и по бокам расположенными плотными тёмно-синего оттенка шторы, что не пропускали свет даже в самое солнечное утро. Интерьер был прост, что деревянное, то тёмное с резьбой, а стены светлые.        Я сажусь за тёмный стол, что распологался напротив окна. Беру в правую руку гусиное перо и передвигаю чернильницу в мою сторону. Подписывая очередной документ, я томно выдыхаю. Спустя час или два моих чистописаний в кабинет заходит доверенное лицо Беляев, не без моего разрешения. — Ваше Величиство, позвольте доложить.        Я прикрываю веки. Как же всё это надоело. — Разрешаю.        Он немного потупился, но всё же доложил. —Речь Посполитая доставлен.