Твердь слезами и кровью политая.

POV Речь Посполитая        Господи, никогда я ещё не чувствовал себя так плохо. Руки и ноги крутит от боли, как будто их выворачивали более суток. Голова раскалывается так, что я готов на всё, чтобы этот ужас прекратился. На местах, где расположена верёвка, остались красные следы, что даже при малейшем движении создавалась волна дискомфорта, которая накрывает с каждым разом всё сильнее. Верёвка, что облегала глаза, ужасно больно натёрла кожу в районе висков чуть ли не до мышц. А может и чувствовал? Если даже и чувствовал, то, видимо, тогда я был прям при смерти. И когда такое было? Видимо, слишком давно, чтобы я помнил всё очень хорошо. Такое, насколько я помню, было лишь во время Ливонской войны. Это, скорее, даже не война, а конфликты, так как все эти действия начались ещё во времена моих родителей. Белорусского отца — Великого Княжества Литовского и матери — Королевства Польского. И конфликты имели существенные промежутки времени между собой. А победу, как не крути, одержал я. Ух, а как были бы горды мои родители, если узнали, что я в составе тех, кто вышел из войны победителями. Хоть когда-то эти русские проиграли. Жаль, только о победах помнят все, а вот о поражениях малая часть. Наглядный тому пример — это я. После моего ослабления и разделов страны, я вспоминаю победу, с конца которой прошло больше чем за две сотни лет, и горжусь собой даже в таком положении. Для меня это не просто выигрыш, а жизненное достижение.        Первую восмёрку лет воевал ВКЛ. Русское царство начал дейсвия в январе 1558. Русским, конечно, удалось быстро захватить Нарву, Дерпт засчёт большего количества военных. В результате Ливонский орден попросил помощи у моего отца, а после переговоров он прекратил существование. На его землях появились светские государства. Разве так можно? Смех да и только. Сначала попросить помощи, ввязать союзника в войну, а после просто, так скажем, бросить. Кстати, эти новые государства перешли под власть ВКЛ. Мне кажется, это просто карма. Ничего иного и быть не может. Как бы я хотел сказать это в лицо Ливонскому ордену, и что-то мне подсказывает, что это возможность выпадет мне достаточно скоро.        После же, мои родители попросили Русское царство вывести его войска из Ливонии, но не-ет! Он просто нанёс удар по Великому Княжеству Литовскому. В этом действие видна вся упёртость Русских. Просят о чём-то — делай всё наоборот. Из-за этой черты характера случилось много разных событий. Так, что можно объяснить непонятные со стороны правительства действия и слова. И уже в 1563 Полоцк был осажен русскими.        Однако, в следующем году российские войска потерпели ряд неудач. И снова карма, которую получают все и ещё раз все. Полоцк освободить не получилось и, опять же, из-за малого количества белорусских и польских солдат.        А дальше войну вёл я. Из-за некоторых причин всё это продолжилось только в 77. А дальше лишь победы. Вот так нужно выходить сухим из воды!        Как же мне тепло вспоминать моих родителей, конечно, мне не понять этого… семейного счастья? Да, со мною не проводили так много времени, чтобы я знал о них много. Скорее наоборот. Королевство Польское и Великое Княжество Литовское знали каждый мой шаг. Достаточно было лишь у какого-нибудь доверенного лица спросить, что я делаю, когда и где, и он выдаст им чуть ли не по минутный план моих действий на день.        Ещё во младенчестве за мной смотрела Королевство Польское, так как являлась моей матерью. Она отложила все государственные и военные дела ради меня. Мне особо не рассказывали каким я был ребёнком, а выбить что-то от слуг было невозможно, так как родители строго настрого запретили им говорить что-либо не касающегося их прямых обязанностей. Один раз, всё-таки мне удалось, и слуга мне рассказала чуть о моих родителях и о моих предках, вот, после этого случая я понял, что просто обязан стать лучшим наследником престола.       Недолго это длилось. Уже, когда мне было чуть за четыре года отроду, за мной смотрели проверенные слуги. Я их, мягко говоря, недолюбливал. Всегда спорил и протестовал всеми возможными способами, но разве ребёнок, которому нет и пяти отроду, может перехитрить взрослых людей? Ответ прост и ясен, что нет не сможет. Сколько бы ни был этот ребёнок хитёр и коварен, насколько был бы у него развит ум и сообразительность, он не сможет сделать ровным счётом ничего, просто-напросто из-за своего детского телосложения, а ведь, когда он вырастет…        После первого десятка лет меня начал обучать отец военному делу. Рассказывать о наших потенциальных врагах и союзниках. Пробуждал во мне стратега и командира целых двух войск! Дал понятие о разных чинах, рассказал кто такие магнаты и о самых разных представителей шляхты.

Магнаты — знатнейшие представители шляхты, существовавшие в Королевстве Польском, Великом княжестве Литовском и Речи Посполитой (с 1569 года).

       С отцом у меня были отношения не самые тёплые конечно, но холодными их и язык не поворачивается назвать. С огромным терпением он воспитывал во мне холодного юношу, что будет без капли совести в своём сердце поражать солдат вражеского государства. С немалым усилием Княжество терпел все мои неудачи и настраивал на нужный лад. И как же светились его глаза после того, как у меня получилось что-либо сделать.        Езде верхом и обращению с разного вида оружием также обучил меня ВКЛ. Королевство Польское не всегда поддерживала отца в его планах на счёт меня. Долго она ломалась для того, чтобы меня научил езде на лошади отец. Безусловно, она понимала, что без этого не обойтись совсем, но полячка не хотела, чтобы ВКЛ отвлекался на сына в тяжёлые и без этого времена. Через недели две, может месяц, моя мать просто приняла это как факт, и немного поговорив с отцом, смирилась. Её часто что-то не устраивало. Как думаете, как я это узнал? Не знаю, догодались вы уже или нет, но я был далеко неспокойным ребёнком, а вернее, я был таким при старших. В остальное время я то и дело что-нибудь вытворял, за что мне не раз прилетало не по-детски. Самым моим любимым занятием было подслушивать, но делать это было охотнее с какими-то важными персонами. Подслушивать что говорят слуги — бесполезно. Либо они обсуждают и смеются над слухами, либо пускают новые, всё более странные и извращённые. С остальными подчинёнными та же беда. А вот когда приезжают какие-нибудь важные люди для меня это шанс, один единственный шанс. Ведь, скорее всего, такие гости уже не приедут, а интерес будет пожирать изнутри ещё очень долгое время.        Слушать разговоры Князя Литовского очень занимательное занятие, но чтобы провернуть что-то подобное требовалось немало усилий. Сколько же звёзд должно было совпасть, чтобы меня сначала не заметили, не услышали, и, не дай бог, чтобы кто-нибудь проходил мимо. Такого, к счастью, не было, но что-то мне подсказывает, что если бы такое случилось, то можно было бы сразу начать копать себе могилу.        Чувство, что это было совсем не больше двух столетий назад, а лишь несколько недель назад, не покидало разум. Это было не то чувство, которое испытывают люди. Оно у стран другое. У стран иногда предчувствие или сон, ведение могут быть знаком. Указывать на то или иное хорошое, плохое событие в жизни страны. Это не является чем-то магическим. Такие чувства показывают привязанность страны к народу, к родному краю, земле. Взаправду это или только кажется?        Воспоминания чёрным веществом проедали меня изнутри, как самые настоящие черви, что часто лакомятся загнившей плотью разных животных. Тёплота — это то, что исходило от неё и согревало душу. Это не только было плодом моей фантазии и воображения, но ещё и самым настоящим предчувствием. Так скажем, затишье перед бурей.        Я уже давно заметил за собою то, что ни разу не наблюдал за всю свою жизнь. Не в один промежуток времени не было такого, будь это очередное жестокое, на смерть сражение или ещё совсем невинное и золотое детство, ни в радости или восторженности, будь то в горе, печали я не чувствовал себя подобно.        Вообще я уже давно заметил за собою странные ведения перед глазами. Которые в свою очередь очень завораживали, тянули свои длиннющие руки и звали. Да именно прямо зазывали в далёкую, неизведанную часть мира, в котором мне, кажется, предстоит побывать в ближайшее время. В тьме, создаваемой благодаря тряпке на глазах, было не видно совсем. Да, какие-то слабые «лучи» тусклого, но для меня яркого света проникали к моим очам под верёвку. Я слепо надеялся, что это лучи самого настоящего солнечного света, который мне, казалось, не суждено больше увидеть. Итак, все мои блестящие надежды рушились, когда я, наконец, понял, что это совсем нетусклый свет, а лишь, мои внушения самому себе. Это я осознавал прекрасно, что внушаю самому себе самые разные надежды. End POV Речь Посполитая