Твердь слезами и кровью политая.

       Чувство это было ужасно волнительно и предвкушающе долго желанную встречу. Тёплая жидкость разливалась внутри живота и противно грела, скуручивая низ. Светлые глаза, которые томно поблёскивали в темноте коридоров чёрными блёстками, сейчас уверенно смотрели вперёд и даже не думали отвлекаться. Он решился, поэтому его не остановит даже новая мировая война или всемирная революция.        Светлые локоны на голове русского сейчас туско поблёскивали в голубых лучах ночного, немногочисленного света, излучаемого от окон, что находились в тёмных рамах. Они же приподнимались и опускались в такт шагам, которые было очень хорошо слышно за несколько десятков метров из-за нелюдности и непроходимости в данном месте.        Но императора не волновало движения его волос, темнота помещения или громкость его шагов, его волновала птица. Птица, что в груди ярым тигром пыталась вырваться на свободу. Это была не белая пташка света, которая несёт только радость и счастье миру, это был настоящий горный сокол, если не казахский орёл. У неё был острый, заточеный клюв, который на конце ужасно загибался и образовывал прекрасное орудие убийства. Он был чёрного цвета, который, как казалось, пускал блик. Большие чёрные когти, которые, при желании, могли бы распороть любую тушку в кровоточащие раны, что не заживут быстро, и вовсе, могут быть поводом для летального исхода. А оперение было густым, очень тяжёлым и ощутимым, что помогало летать в остатках здравого разума. Глаза птицы были цвета густой крови, и могло подуматься, что в глазах была настоящая, людская, когда-то живая, кровь.        Но не стоит думать, что эта птица была настоящей, она была выдуманной. Выдуманной наболевшей, неспокойной головушкой русского. Это было чувство тревоги и предвкушения. Низ живота приятно показывало, но это не вызывало предсказуемого приятного чувства, было местами даже больно или неприятно. Голова уже кружилась и создавала эффект круговорота, от чего немного темнело в глазах и оставалось неприятное чувство. Со лба тёк уже третий поток пота, и из-за этого дыхание становилось рваным и оборванным от реальности. С частыми хрипами и кашлем.        Неужто сам император великой, Русской земли, сейчас волнуется, как барышня перед встречей с влиятельным человеком? И если бы с человеком… Пленником!        Собравшись, и вспомнив, что он — империя, которая существует уже больше полувека и побеждала во множестве войн. Самое низкое потребление алкоголя в мире! Это государство обладало огромным культурным потенциалом, на протяжении веков восхищавшим весь мир. Культура Российской империи находилась на стыке русской национальной культуры и новоевропейской культуры.        Мотнув головой, тем самым разлохматив себе волосы, и даже не думая поправлять их, он продолжает идти не обращая внимания, ни на его состояние несколькими минутами назад, ни на его новую причёску. Осталось совсем немного.        Этот коридор — лишь часть самого тёмного и непроходимого места, крыла огромного Зимнего Дворца. Тёмные рамы окон принимали на себя светлый лунный свет, что пропускали грязные, в лучах, стёкла. Скрипучий пол уже порядком надоел. Издавал неприятные звуки даже при молейшем движении, вздохе. В воздухе же пахло пылью, он же был очень плотный и плохо вопринимающийся.        Эта атмосфера как будто перенесла русского императора на целую сотню лет назад, когда русский не был императором или главным, а когда он был совсем мальчишкой, со своими надеждами и мечтами. Тогда ему — наследнику, казалось, что управлять таким большим, и могущественным, в плане культуры и защиты отечества, царства очень легко. И искренне не понимал, как это можно не управляться со страной с территорией схожей на какую-нибудь Францию. Чтож. Со временем приходит поминание того, что какой бы не была страна, проблемы могут быть как большими, так и маленькими.        Того времени, как и людей тогда живших, империя не помнит. Особо хорошей памятью он не отличается, так что обвинять его в потерянных воспоминаниях ну очень глупо.        Шаг за шагом русский идёт. Он не знает, что скажет Речи Посполитой, а скажет ли вообще? А если тот лежит без сознания уже не одни сутки? Он ведь даже не знает, что у него за эти такие серьезные раны. Это императору пытался доложить молодой парень, что работает прислугой, но империя ушёл, как будто этого парня не существовало. А после, уже лёжа в постели и подводя итоги тяжёлого дня, русский вспомнил про эту реплику. Интересно, как там поляк-белорус?        Спускаясь по бетонной лестнице, император как будто окунулся в тяжёлый и плотный воздух, в котором было очень много пыли.        Оказавшись в узком проходе, который был очень длинным по своей форме и имел множество ответлений, русский невольно вздрогнул от подступившего холода и сырости. По пути через коридор он пытается вспомнить где же оставили гусара. После удачного воспоминания и, такого же удачного нахождения помещения, империя уже стоял в полумраке тёмной камеры.        В тоже мгновение русскому очень хочется хлопнуть себя по лбу, от того, что совсем забыл об освещении. Как удобно, что в главном помещении оказывается свой человек. — Принеси свечу. — Холодно проговаривает империя и, даже не оглядываясь, щурится, чтобы рассмотреть пленного.        Конечно, Ваше императорское величие. — Отчеканил солдат и всего через несколько минут в руках у русского появляется свеча на золотом подсвечнике.

Прямо как у меня в кабинете.

       С этого момента империя увидел тело, а точнее, что-то походившее на него. Лицо было ужасно грязным, во рту был не маленький комок грязных, пропитанных слюной тканей, и бровь была рассечена, рана у которой уже гноилась. На нём была какая-то парадная форма, которую парадной уже то и назвать язык не поворачивается. Посполитого полность обездвижели, Как собаку. Плотные верёвки завели руки за спину и привязали к ней. Ноги были связаны в двух местах — у колен и стоп. Брови же были немного нахмурены, но было видно, что он — без сознания.        Потом на пути ледяных глаз встали пшеничные волосы, что уже давно стали цвета пепла из-за антисанитарии. Они были раскиданы налево и направо, такие как казалось соломенные волосы, всё ещё сохранили свою воздушность и мягкость. Это русский понял после того, как присел к пленному и запустил руку в его волосы. Тонкие, аристократически бледные пальцы неестественно смотрелись среди неаккуратных прядей. Отчего империя это сделал, он не знал, и знать не хотел. Обычно его действия имеют чёткость и оправданность, нежели сейчас. У императора иногда подрагивала рука и немного невольно поджимались губы. Сердце снова пыталось вырваться из грудной клетки и обрести свободу.

Отчего? Для чего?

       Этого русскому не суждено узнать. А императору не особо то и нужно. Перед кем ему оправдываться за своё состояние? Сейчас он позволил себя дать слабину, но это редчайшее исключение в его жизни.