Твердь слезами и кровью политая.

       Знаете, вот есть такое чувство, когда ты делаешь что-то странное и сам не думаешь о своих действиях. Конечно, со стороны это выглядит непривычно, гадко, а для кого-то даже жутко. И после по телу пробегает дрожь, а далее вы просто отворачиваетесь, пытаясь забыть, что только что увидили. А сами, в этот момент, мы ничего не замечаем, продолжаем. Вы, скорее всего, видели людей, которые смеются и осуждают такое. Но я уверен, что они делают также, и просто игнорируют, говоря, что такое поведение это очень и очень странно. Я не знаю, как это объяснить с точки зрения науки, и объясняется ли вообще? Но на все сто процентов говорю вам, что так делают все без исключений.

Вот такое чувство было и у империи

       Уже прошла неделя, как империя проведал своего пленного. Казалось бы, проведал и проведал, ну что тут такого? Русский имеет полное, законное право это сделать без какой-либо огласки кому-либо.        Но вот у царя забыть, как бы он этого не желал, совсем не получается. Каждый раз: при выполнении государственных дел, при охоте или отдыхе, при постороении войск или на самых обыденных для империи дел. Перед взглядом появлялся образ того поляка, который так прочно осел в голове, и, наверняка, выбираться не собирается. Так же оседает порох, но только не в голове, а на твёрдой земле родины, во время самых кровопролитных сражений. От этого русский пытался избавиться, но, как видите, безуспешно. Сначала, винил себя за подобные мысли и считал это ребячеством. Потом же, осознав, что выходить это из памяти не собирается, начал ломать голову, отчего и для чего это всё вообще происходит. Всё в жизни, по мнению русского, объясняется и просто так не происходит. Кажется, что именно так и работает религия. Случилось что-то плохое — так нужно было. Если так подумать, то это очень удобно. И, ведь, даже не прикопаешься, потому что сам, объяснить не сможешь. Империя искал ответы на вопросы, которых не было на яву, проблемы были лишь в его сознании. В любой не удобный момент всплывала картина, где Речь Посполитая лежит на тёмном, холодном и сыром полу, где он прочно связан тугими верёвками, которые обхатывают его тело, будто змеи, где аристократически бледная рука проходит через шёлковые пряди на светло-русой макушке, что пренадлежала огромному, великому — в прошлом — государству.        Часто говорят, что «под алкогольными напитками, не человек управляет разумом, это делают черти». Они, как правило, сидят далеко, в тех самых тёмных переулках разума, и вылезают показать себя очень редко. Вот и русский вспомнил про них. Только он ничего не употреблял и не какими психологическими болезнями не страдал, но всё равно думал, что им управляли. Хоть у него и крепкий разум, дисциплинированный ум, постоянная трезвость и холод характера. Это никогда не давало обмануть, наклеветать, даже споить или провернуть какую-нибудь другую не лучшую авантюру. Нет на свете такого и не родится никогда такой человек, который сможет одурачить русского, окружить, изменить или просто — соврать. Невероятно, но русскому царю это сразу видно, он чувствует, питает глазами взгляд собеседника, будь он врагом или его любимым человеком, чувствует нутром его эмоции, как бьётся его сердце, будто птица в запертой насмерть клетке.       Но сейчас, империю видут за верёвочки, заставляя передвигать ногами в такт подёргиваниям сверху. Им управляют, как тряпичной марионеткой, с нарисованным счастливым лицом и ярким нарядом, чтобы веселить присутствующих. Но на мужчине сейчас не было ни тоненьких верёвочек, ни наряда, ни пугающей улыбки. Русским не управлял кукловод, им управлял его разум, его желания, которые смогли прорвать покров не желания показывать эмоции империи. Он держал в себе, он не показывал, не намекал, и даже на едине, ночью, не давал волю, вполне привычной части жизни — эмоциям. Кто-то проглатывает обидные слова и идёт дальше, кто-то плачет в себя и не выплакивается — это очень важно не плакать в себя. Если проглатывать обычные слёзы — они становятся ядовитыми. Но скрывать отрицательные эмоции это одно, а скрывать положительные — совсем иное. Положительные эмоции проясняются у всех по-разному. Кто-то прыгает от счастья, когда его узнают как известного человека на улице, кто-то радуется рождению родственника или даже рождению своего ребёнка, кто-то радуется хорошим результатом в учёбе или на работе, покупке дорогого товара, или просто, возвращению любимого человека после долгого расстования.       Даже сейчас, он идёт к Речи Посполитой, для того, чтобы понять что чувствует, ощущает по отношению к поляку-белорусу. Просто идёт. Сам совсем не понимает, что им двигают не черти, не религия, не власть, что заставляет и обязывает издеваться над врагами, а чувства. Чувства, которые он скрывал ото всех и ото всюду на протяжении слишком долгого времени.       Сырость подвала Зимнего Дворца встречает его холодом и неприятным запахом. Империя просто не обращает внимание ни на условия, ни на немногочисленное освещение, ни на солдата царской армии, а лишь ищет нужный проход.       Русский заходит в тёмное помещение, где лежит бессознательное тело.       Царь для себя заявил, что как в прошлый раз: просто становится и немного потрогает волосы поляка-белоруса, а что-нибудь то точно сделает. Правда, что — сам пока не знает.       И вновь империя видит его, бывшего правителя одной из самых могучих стран Европы. Именно таким и был Речь Посполитая. Всем заморским воплощениям, императорам, царям, казалось, что он — самый холодный и безжалостный человек на свете. Не моргнёт и глазом, как по его приказу убили пару десятков, а то и сотен невиновных в ни чём людей. Вот чужеземцев он, даже не раздумывая, убивает. Будто это крепкие воины, их хрупкие, как фарфор, жёны, их маленькие, как матери, хрупкие дети, или их старые, но очень мудрые родители. Повесит, заставит распять, прикажет толкнуть с высоченного обрыва, или выберет любую другую ужасную до смерти пытку. Так же Посполитый ненавидит людей, других, непохожих национальностей на белорусов и поляков.        Но своих людей он очень любит и бережёт. Речь Посполитая, что не удивительно, больше схож по внешности на белоруса, нежели на поляка, хоть это и два очень похожих славянских народа. Светло-русые волосы, серо-голубые глаза завораживают каждый раз по новому. Зато характер ни одному из двух народов отнести никак нельзя. Белорусы, как и поляки, очень доброжелательны, самокритичны и догадливые, серьёзные. А Речь Посполитая вспыльчив, совсем не сдержан и ужасно проницателен. Есть ещё одна отличительная полоска характера правителя — манипуляция.        Империя плюёт на этикет, на правила, на гордость. Он садится на корточки, не обращая внимания на то, что так делал в только в детстве, и то, очень раннем. Несколько царских наград со звоном ударяются друг о дружку, оставляя звук болтаться в тёмных коридорах. Он смотрит        Он смотрит. Первое время просто сидит и разглядывает, как будто не знает врага больше полу века, и как будто его образ не приследовал империю на протяжении последней недели.       Тонкой, мужской рукой он проводит по плечу, что было скрыто формой, но сейчас, даже через ткань сочилась кровь. Металлический аромат доходил до лёгких и, казалось, оставался там. Кровь, в силу освещения, была бордовая, густая. Она, в свою очередь, окрашивала ткань формы плеча, чуть ли не до шеи, окрашивала ткань в какой-то неизвестный тёмный цвет.       Дальше просто проводит по руке и натыкается на верёвки, хмурясь, русский всё-таки освобождает локти пленного от того, что мешает ему повести рукой. Конечно! Как же он сразу не догодался. Речи Посполитой, ужасно в этих условиях. Пока империя ходит по всему дворцу, пока ездит и проверяет границы, пока встречается с другими правителями заграничных владений, пленник просто лежит, не может ни пошевелиться, ни поговорить с кем-либо или посмотреть на русскую природу или культуру, людей. — Это же совсем не жизнь! От такого досуга и умереть не долго...       Тихо отвечает своим мыслям мужчина оглядываясь, не проходил ли тут кто-либо лишний, опасный для таких предложений из уст Российской империи. В облегчение себе, он не видит поблизости никаких людей. Будь те знатными частями государства или обычными крестьянами, которые совсем не мыслят в управлении страны. — Я не против.       Тихо, по-русски, невкрадчиво. Именно так бы русский озаглавил эти три, совсем небольших, но очень тяжёлых, в плане эмоциональности, слов.       Но волнует его сейчас не тяжесть и глубокий смысл слов, а то, что Речь Посполитая в сознании, что он, скорее всего, всё слышал и чувствовал.       Чуть отойдя от услышанного царь спросил: — Как долго ты в сознании?       Чуть отстранённо спрашивает империя, всё ещё не убирая пальцы с правой руки поляка-белоруса, который попытался лечь на бок, лицом к русскому. — Я слышал, как ты говорил, и чувствовал, что ты делал, но я не видел.       Империя лишь немного сжимает плечо пленного, так, чтобы не причинить ему лишнию боль, и для того, чтобы показать, что ворочаться здесь не нужно. — Что помнишь последнее?       С надеждой в глазах спрашивает русский. Ему хотелось бы, чтобы Речь Посполитая не помнил, что он приходил к нему ранее. — Что меня везли на лошади. Я правильно понимаю, я в Петербурге?       Чёрт. И даже сейчас, не пойми в какой ситуации поляк проницателен и внимателен ко всем деталям. И всегда было так. Толпа пройдёт — а он заметит что-то, заприметит, запомнит, уложит в памяти. А когда нужно — легко вспомнит и упрекнёт кого-либо.       Прошло меньше десятка секунд после реплики Посполитого, как он заходится диким сухим кашлем, и по-видимому, прекращать в скором времени не собирается. Сначала русский совсем не обратил никакого внимания, но после нескольких десятков секунд, когда Речь уже во всю задыхался, империи стало не по себе. Поляк до боли в глазницах зажмурился и не открывал своих, по правде, аристократичных глаз. Империя также очень резко почувствовал, как напряглись у пленного руки. И, только, когда он начал отдышиваться русский ответил: — Да в Петербурге. А сейчас, прошу простить, мне уже пора.       Когда Царь уходил, он словил взгляд. Он даже не смог понять он был жалосливым или опасным.