Твердь слезами и кровью политая.

       И впрямь, русский сейчас идёт по тёмному коридору Зимнего Дворца, где паркетное покрытие встречает его шаги глухим звуком, который отражается в тени длины помещения. В Петербурге сейчас поздний ноябрь. Уже не идут каждый день проливные дожди на пару с ветром, а природа примеряется к приближающимся холодам. Лишь уже не такой могучий ветер одиноко посвистывает в неплотные форточки, дожидаясь зимней поры года, где сумеет устроить настоящие снежные метели, в которых закрутит необъятные территории рощь, болот, полей, маленьких глухих деревушек и городов России. Величественные деревья, что весною получают новые одёжки и носят их всё лето, а осенью меняют их цвет на золотой, зимою, без снега на ветвях, выглядят уж очень болезненно.        Но сейчас империю не волнуют погодные условия, что упрямо меняются в сторону нахождения холодов. Его разум заполнен тем, что происходило сейчас вокруг него и что ужасно давило на разум. А всё дело в том, что русский идёт не один, а идёт, под рукой ведя Речь Посполитую, что очень упорно пытался не реагировать на происходящие. Как же это так получилось, что государственного пленника ведёт страна-победитель, по своему дворцу, без какой-либо опаски или сопровождающих? Сейчас всё узнаете.        Перед тем, чтобы принять такое непростое решение Российская империя долго ломался и сомневался в правильности такого действия с его стороны. «Ведь, это неподобает никаким нормам!» — возмущался русскому внутренний, маленький и звонкий голосок, как ручей, в котором быстрым потоком переливалась вода.        Но в конце концов! Можете ли вы представить, что такой правитель как Российская империя, который кажется серьёзным, так слаб морально? Не устоя перед проигравшим славянином, русский сжалился, но до конца не понимал, что такого в поляке-белорусе он увидел.        Его ужасно побитый и потрёпанный жизнью вид никак не повлиял на решение государства.Он такое видел сотни раз, и никогда даже не возникала мысль о жалости. Совсем исхудалые тела заключённых, пленных или обычных крестьянинов не преводили в сердце монарха жалость. Эти грустные глаза, страшные обрывки одежды, скулы, что появились от долгого голода, разные болезни — от хронических до инфекционных, — не вызывали сильных отрицательных чувств, русскому не хотелось плакать, он мог на это смотреть часами, если не надоест. Ему как-то всё равно было на чужую жизнь.       Каждый должен понимать — он ответит за свои поступки. Перед людьми и богом. Если с человеком случилась беда или горе, то он это заслужил. Так говорил бог. Не важно: в нынешней или прошлой жизни человек ужасно согрешил, а это — его небесная кара.        Но на Речь Посполитую нейтральность не распространялась. Хоть и был тот великой страной, что объединила два могучих народа, но в нём что-то было, что заставляло русского смиловаться перед ним. А что виной этому — империя не мог сказать. Глаза у поляка-белоруса обычные, разве что цвета вереска, который встречается редко. Но глаза обычные, ничем не цепляют, не завораживают, не заставляют вечно в них смотреть. Так же ничем не выделялись черты лица, достаточно широкие плечи или не очень высокий рост.        Всё равно, как бы Российская империя не понимал, что что-то чувствует к Речи Посполитой, но одно признать может точно — поляк-белорус красив, даже очень. Его форма лица, что характерна для славян, которые живут на его территории, кругловатый нос, щёки, густые брови, которые когда хмурятся, кажутся ещё больше, и волосы, достаточно короткие, но не длинные.        Сейчас, в темноте коридора, не видно ничего, лишь, когда государства проходят мимо высокого окна, выходящего на дворцовую площадь, их лица на секунду освещает голубоватый свет луны. Странно, ведь обычно в позднюю осень по небу плывут густые, серые облака, которые, как занавес, укрывают собой ночной свет. В такие моменты, в любом помещении будет холодно и темно, если не зажигать свечу.        Российская империя, вместе с бывшим великим государством, подходит к своей спальне. Открывает лёгкую дверь, что была позолочена с разных сторон узорами, и которая поддалась легко и просто, потому что была сделана из осины.        Посполитый же, всё это время мужественно держался, отстранённо принимая помощь от врага, с которым они враждуют взглядами уже больше шести десятков лет.       Всё прошло в тишине.        Русский лишь хотел побыстрей дойти, оставить, заняться им уже завтра и побыстрей лечь спать, не видя снов от усталости. А потому, на молчание он не обращал внимание, а шёл не о чём не думая. Голова, на самом деле, была забита мыслями по типу: «И что же я теперь буду с ним делать?», «А как объясню, что это не предательство родине, царю и отечеству, если заметят?», «А как к такой помощи относится сам поляк-белорус?». Империя задумался и в туже секунду посмотрел на пленного. Он выглядел весьма плачевно, глаза его смотрели в неизвестность, в будущее, которое настигнет каждого.        Россия смотрел долго, сверху в низ, его лицо и тело казалось совсем крохотным, игрушечным, тряпичным. Тонкие скулы подчёркивал светло-голубой свет луны, что выглядывала из ближайшего окна.