Твердь слезами и кровью политая.

       Речь Посполитая, как самая сильная и властная держава шестнадцатого столетия, и в этом же веку павшая, ни при каких обстоятельствах не мог поверить в действия империи.       Да, оба были друг к другу враждебно настроены, да, оба никак не хотели оставаться один на один в одном помещении даже на несколько коротких минут, которые, по ощущениям, будут длится мучительные часы.        Образ Российской империи в голове правителя не изменялся больше тридцати лет. Хмурый, с громким и чётким голосом, он стоял в парадной форме, безжизненно, но в тоже время строго смотрел прямо в глаза. Да куда уж в глаза, в само сердце! Взгляд пробирался настолько глубоко в душу, сердце, что не волей начинаешь думать, что монарх знает каждый уголок и закоулок твоей души, что знает самое сокравенное, которое, как правило, тихо скрывается у самого сердца, там самое надёжное место для тайн и секретов.        В такие моменты по коже проходят много миллионов маленьких, но не сильно колючих, иголок, чёрный непроглядный зрачёк у глаза начинает опасливо колотиться, а со лба выступают несколько крохотных капель пота. Ноги, как самые настоящие, что ни на есть, предатели, подрагивают и из-за этого ходьба со стороны может показаться нелепой и даже смешной. Иногда, когда два врага как-то смогли пересечься взглядами, у поляка-белоруса плотностью немело тело, оно становилось плотным, и в тоже время неуправляемым, руки и ноги было невозможно поднять или опустить, голова была занята другим. Как будто белый туман, а посередине вгляд и его обладатель, что насмехается над им.        Речь Посполитая, проклинал себя всеми богами, в которых верил и не верил, из-за чего очень сильно злился. Безусловно, он злился на себя, на реакцию, которую он никак не мог контролировать, на жалкие свои оправдания. Сначала пытался списать это на болезнь, мол, недавно холода настали, вот он и подхватил что-то с приступами, потом уже просто начал злиться.        Речь Посполитая прикрыл свои глаза и попытался не думать о том, что сейчас происходит вокруг него. Поляку-белорусу привидилось: Он, в военной форме, стоит на вершине высокого и крутого холма. Был поздний вечер. Жёлтые лучи солнца пробивались через высокие ели, что казалось, стояли далеко. Зелёная трава, которая уже покрылась ковром из маленьких капелек, из-за чего выглядела более тяжёлой, плотной и увесистой, простилась до самого леса. Небо же, приобрело жёлтый оттенок, который потихоньку поглощало ночное небо. Ни птиц, ни зверей не было, всё будто бы остановилось ради его. Природа вокруг замерла.        Речь Посполитая не смотрит, а пожирает взглядом белорусские красоты, что милы и знакомы ему с самого детства. Он ощущает себя ещё полным сил, ещё правителем могущественного государства, понимает, что эти земли ещё принадлежат белорусам и полякам. Так было и так будет.        Пленник открывает глаза и громко взывает в душе. Так горько и горестно, что в сердце колит острым ножом, оттого, что этого уже больше никогда не будет. Речь Посполитая больше никогда не сможет существовать как независимое государство, больше никогда не сможет видеть каждый день свою Родину. Как же горестно от того, что до этого он совсем не ценил, что мог просто выйти на свет, на своё солнце, особенное. На родной земле оно светит как-то, теплее и лучше что ли.        Российская же империя уже давно наблюдает за Речью Посполитой, что держится, только за счёт русского, и немного прикрыв глаза, как бы тянется лицом куда-то.       Русский усмехается и пару раз щёлкает пальцами перед самым лицом пленника, чуть задевая его нос.              Речь Посполитая, из-за достаточно громкого звука, отстраняется и растеряно смотрит. На этот раз уже трезво, с осознанностью, прямо в глаза Российской империи, ожидая, что будет.       Боковым зрением поляк-белорус видит, что его окружают не стены подвала, в котором он провёл больше недели без воды и еды, или того длинного, очень тёмного коридора, а стены какой-то не очень большой, но всё равно тёмной комнаты. Речь Посполитая принюхался. Он учуял запах прохладного ночного воздуха, что, как оказалось, просачивался через приоткрытое деревянное окно, которое Российская империя спешно и громко закрыл.       Поляк-белорус ощутил, что уже не чувствует левым боком русского, и до него дошло, что он стоит сам, а ведь в любой момент может упасть, из-за острой нехватки сил в мышцах. Но несмотря на это, Речь Посполитая наблюдал за действиями русского, который после закрытия окна, с грохотом открыл ящик стола, что-то достал, и чикнул спичкой. Загорелось маленькое пламя, которое очень ясно светило посреди ночного полумрака помещения. Сразу же запахло палёным, а огонёк разгорелся и уже полностью было видно лицо русского, который смотрел на горящую спичку, держа её перед самым носом.       Речь Посполитая, уже было засомневался во вменяемости Российской империи, как он тут же выпрямился и потянулся второй рукой к подсвечнику, в котором осталась пара недожённых свечей. Русский сначала зажёг первую, а потом очень быстро вторую.       Комната, хоть, и была не большая, но двух свечей для полного её освещения явно не хватит. Речь Посполитая понял, что эта комнатка — что-то вроде пространства Российской империи. И поляк-белорус в очередной раз убедился, что русские — это очень скромные люди, которым много для жизни не нужно.       Он быстро, в два широких шага, подошёл к пленнику и своими длинными пальцами взял того за подбородок и потянул вверх, заставляя посмотреть в свои светлые глаза, что были так похожи на осеннее небо перед маленьким дождиком. Речь Посполитая с хрипотой вдохнул свежий воздух и затаил дыхание, прислушиваясь к тишине, у которой беззвучно вопрошал, как бы не утонуть сейчас. — Значит так, мне до утра обязательно кое-что доделать, а потому спать я не буду. — Строго воркует Российская империя и поляк-белорус удивляется, что он может говорить не только зычно, но и запутанно, непонятно. В тоже время немного хмурит светлые брови, волоски которых, при тусклом свете отливали золотом. — А вот тебе до утра делать нечего, по этой причине можешь передохнуть у меня,но знай, что я могу в любой момент передумать. — Русский, конечно, понимал, что Речь Посполитая – не дитя малое, а самый настоящий, крепкий правитель и Россия знает, что он умеет ценить и быть благодарным, но быть главнее того, кто на тебя с презрением смотрел при появлении на мировой арене, кто очень гордился собою, как-то грело жалкую душу русского.       Он кладёт левую руку на крепкое плечо поляка-белоруса и надавливает, тем самым заставляя пленного сесть на не светлый диван, что находился, как оказалаось, в тёмной части комнаты. Без лишних слов он подчиняется и опускается под твёрдым взглядом.       Сцена состоялась странная: русский стоял над Речью Посполитой, в полумраке комнаты смотря на его горящими от власти глазами, всё ещё держа свою руку на чужом плече. Плече, павшего духом государства, которое доставило немало проблем ему в прошлом. Но теперь роли поменялись и Речь Посполитая был не очень благодарен судьбе за такой поворот событий, что записал историю по-новому.       Поляк-белорус находился не здесь. Он сейчас на земле белорусской, на лесах прекрасного города, который был основан на стыке двух рек. Брест-Литовск — город, что казалось, создан для солнечных и ветреных дней, для просторных полей и очень красивых деревьев, что стояли в плотную друг к другу, образовывая непроходимые зелёные заросли из крапивы и лопуха.       Эта местность всегда манила нынешнего пленного. Эти длинные и глубокие реки, что в летний полдень отражали солнце, и по бокам которых стояли кривые и невысокие деревья. Берега никогда не было видно, низкие заросли уходили прямо в воду, а она, в свою очередь при ясном свете была тёмно-коричневая, из-за лежащего на дне железа.       Российская империя уже повторно щёлкает длинными пальцами перед вересковыми глазами поляка-белоруса. И он только со второго раза чуть дёргает лицом и поднимает его, встречаясь с насмешливым взглядом. «Уж очень быстро сменился у тебя настрой» — Мельком пролетает мысль в голове у Речи Посполитой.       Русский убирает руку с его плеча и проходит к столу садясь за него. Пленный открыто, не скрываясь, смотрит в спину Российской империи, и, смотря, как тот в полумраке комнаты садится за тёмный стол и со скрежетом стула об пол пододвигается. Он шумно кладёт руки на стол, поднимает голову, что отливала золотом и, усмехаясь, произносит: — Так и будешь глядеть на меня в два ока или приляжешь наконец? — К последним словам он начинает конкретно посмеиваться.       Речь Посполитая опускает голову и ворочает ею, рассматривая темноту вокруг, что была так безразлична к его горю, хоть она и выслушивала все мольбы о пощаде и благосклонности.       Пленник выдыхает и чуть прикрывает глаза, на секунду замирает и всё же ложится, немного поджав ноги и положив руки около головы, он замирает.       Российская империя, всё это время заинтересованно наблюдавший за Речью Посполитой, что вёл себя, как зверушка, которая только-только начала понимать что происходит.       Русский шумно выдыхает, тем самым калыша огонёк на свечах, что напоминал маленьких животных ярко-рыжего цвета. Дальше он с хрустом дёргает головой в лево, берёт в руку перо и начинает писать.       Ночь эта прошла совсем незаметно для империи, будто бы её вовсе не было, но несколько переписанных начисто листов бумаги говорили об обратном. А вот Речь Посполитая спал, на удивление, спокойно и крепко. Снились ему сны про родимые дали, про воинственно стоящие, как самые настоящие солдаты, деревья. Про палящее и нещадящее светло-жёлтое солнце, про пушистые облака, которые на территории бывшего государства совсем не частое явление, а потому увидеть небо полностью закрытым облаками не представлялось возможным.       У Речи Посполитого нет наследника потому, что он считал — такое, как он, государство не падёт в ближайшее несколько веков, хотя, всё мы знаем, что он ошибся. Поляк-белорус понимал, что без преемника не будет и независимости народа, культуры, родного языка для миллионов людей, что будут искать свою национальность.