Твердь слезами и кровью политая.

       Небо, затянутое тучами, казалось очень угрюмым, хотя осенью обстановка на небе была ничуть не лучше. Серые капли моросящего дождя заменил мелкий снег, а лужи и грязь — сугробы.        Мрачный город Петербург утопал в снегу. Нева, впадающая в Финский залив, почти замёрзла и лёд её был светлым, как снег лежащий вокруг. По тёмной воде реки уже не плавают стаями утки. Они улетели в южною сторону, чтобы пережить холода и весною приспокойно вернуться к себе на Родину, где птицы вновь построят гнёзда и вырастят птенцов.        Но это всё случится только через несколько месяцев, когда холодные вьюги и снежные метели уйдут обратно на север, где продолжат царствовать. На зимних просторах Сибири власть отдают им, позволяя закручивать такие метели, устраивать такие вьюги, которых больше нет нигде в мире. Люди, живущие там, по-настоящему близко знакомы с морозом, что ночью пускает по небу великолепные рисунки и наутро заметает низкие избы и рисует на окнах узоры.        Но это всё где-то там! На севере нашей необъятной побывало очень мало Москвичей и Петербуржцев, а потому, могу сказать, что настоящую русскую зиму видят либо коренные сибиряки, либо приезжие, которым зачем-то нужно было ехать туда, далеко... Коренные сибиряки живут здесь, чувствуя сердцем, что нужны. Они нужны этим бескрайним хвойным и сосновым лесам, немногочисленным замёрзшим озёрам и рекам, полям, что закутались в высокие и мягкие сугробы.        Снег лежит гладким светлым одеялом, от белизны которого становились ярко в глазах. Нет не единого следа человека, нет низких избушек, нет протоптаных тропинок, по которым сложно ходить лошадям. А если где-то и встречались редкие глубинки, то они состояли меньше чем из десяти домов. Домики были сделаны из ели или сосны, имели лишь по два-три окна и одну маленькую дверь, которую всегда присыпало снегом, из-за чего приходилось каждое утро рано выходить на улицу и восстанавливать тропы.        Чаще всего поселения окружали могучие ели, бывали, конечно, и сосны, но ёлки лучше защищали от резких северных ветров. На ветки их ложились большие сугробы снега и, казалось, примерзали к каждой зелёной иголочке.

***

       Ещё не наступивший декабрь показал всю свою мощь большим количеством снега и крепким морозом в Петербурге. Это был тот момент времени, когда шли последние числа ноября, но уже о осени все забыли. Не было уже золотых деревьев, шуршащих листьев на земле и серых облаков,из которых то и дело сыпал дождь.        Величавые дубы, которые осенью казались совсем слабыми, окрепли. На могучих ветках с множеством отвлетлений лежал снег. Сад выглядел уснувшим на всю зиму. Белое небо остановилось, растения совсем перестали тянуться вверх, а некоторые из них погибли, птиц не было совсем, только редкие, с красными грудками, которых кличат снегирями, перелетали с ветки на ветку, ищя красные ягодки.        Российской империи зима нравилась. Она была как спасение после долгой осени, моросящих дождей, холодных ветров и грязи. Зимою вся природа замирала, а потому можно было пораскинуть головою и как следует подготовиться к весне.        Русский же только этим и занимался. За последние два месяца очень сильно изменилось мнение о западном соседе, что уже свободным государством то и не являлся.        Сейчас хотелось думать обо всём, кроме того, что происходит вокруг него.        Например о том, что на дворе далеко не 1775 год, когда был издан манифест, дозволявший свободное открытие любых промышленных предприятий. В том же году была осуществлена губернская реформа, которой введено новое административно-территориальное деление страны, сохранявшееся вплоть до 1917 г. В 1785 г. Екатерина издала жалованные грамоты дворянству и городам.        Сейчас в государственном строе совсем тихо. Казалось, что люди, в силу своей зависимости от природы, совсем притаились или запрятали самые важные вести на весну, когда жизнь, казалось, только начинается. Никаких пугающих происшествий за предыдущие семь дней не случалось, хоть Петербург город мрачный, но в особенные дни он мог порадовать своей тишью и гладью.        По улицам всё так же ходили закутанные в шубы и пальто люди, которые мёрзли из-за северного положения столицы России. Всё ещё хрипло или наоборот, звонко лаяли большие собаки, с густой шерстью. По дорогам всё же ездили редкие извощики со своими крепкими конями и лошадьми. Они бежали рысью по некоторым улицам Петербурга, напрягая все свои мышцы на теле и ржа на всю округу. Так же на улице стали лучше слышны разговоры людей о будущем и прошлом. Только природа замерла, только она кружится по кругу сменяя тёплые времена холодными и наоборот.        Холода, хоть и только начались, поменять людей успели, и провернуть это нехитрое дело смогли даже с империей.        Речь ещё совсем не понимал, что же такого происходит с Российской империей, который с первым снегом стал более мягок.        С того момента, как Российская империя привёл пленника из подвала, прошло два дня.        Российская империя не понимал, что он делает. Почему действует именно так, и никак иначе? Что же им движет? Что его так побуждает к неравнодушности в сторону Речи Посполитой? Любовь к Родине? Точно нет. Какое-никакое чувство солидарности к врагу? Тогда с чего же оно появились, если столетиями никак не проявлялось? И чего же так выделился западный сосед?

Что им, чёрт возьми им движет?

      Русскому просто нужно подумать. О чем? О Речи Посполитой, о том, что происходит вокруг...И Российская империя понимает, что не в пленном дело, не в том, что происходит около него, а в нём самом.       И ничего его на мягкие поступки с Речью Посполитой не движет, а он сам хочет, сам идёт и делает. Конечно, очень медленно и не шибко уверено¹, но как есть. Никто свыше не указывает русскому, что делать, что чувствовать и что думать.