Ты Малфой, а я Уизли

О том, как Скорпиус провёл год можно описать одним словом, а именно — паршиво. Чудовищно паршивой в этом году выдалась зима в Дублине, сырая и ветреная, практически бесснежная, пронизывающая своим мерзким, слякотным холодом до костей, что полностью отражало и внутреннее состояние Скорпиуса. Зябкое одиночество не давало затянуться ранам на его такой трепетной, тонкой и чуткой душе. Он всё ждал, когда его чувствительность поутихнет, у него всегда была непростая жизнь, от потери бесконечно нежной и любящей мамы, до вечных подозрений и предубеждений со стороны окружающих, можно было бы стать уже менее восприимчивым. Учитывая то, что Роуз он не потерял, её никогда и не было, а свои надежды и мечты связанные с ней были оплаканы и похоронены ещё после школы, и по-философски определены в категорию детских глупых мечт. А оказалось, что нет, больно было всё так же. Сколько он не воспитывал свой разум, а он всё равно отступал перед его обречёнными чувствами. Спасала только работа. Как год начался с ночного дежурства в новогоднюю ночь, так Скорпиус можно сказать его и прожил, в ночных дежурствах. Что было к лучшему. Ведь когда валишься с ног от усталости и засыпаешь сидя только окончив свой ужин, о своих уничтоженных чувствах и отсутствии надежд, думать особо не получается. С не менее паршивой весной пришли самые сладкие и невыносимые сны. Разум жестоко предал Скорпиуса, даря во сне сколько трепетного волнения от таких желанных, горячих и взаимных поцелуев, от ласк тонких дрожащих холодных пальцев, прижимающих его к себе ещё ближе, глубже, сильнее, от придуманных фантазией стонов, которых никогда не было и быть не могло, а иногда от ласкового нежного шепота на ушко, от смысла которого он становился самым счастливым человеком во Вселенной. Наяву было лишь всепоглощающее одиночество, обострённое контрастом с картинкой его несознательного, делая жизнь без цели и надежды невыносимой. Благо сильнейшее зелье для сна без сновидений настаивалось всего три недели, жить стало легче. Кроме себя, Скорпиус знал лишь одного человека, чьё одиночество было безнадёжней, глубже и чернее, чем его личное. В конце мая он впервые взял отпуск и все две недели провёл с отцом. Летом, казалось, стало полегче. В начале лета к нему приехал Альбус, как раз в Дублине было сыграно серию полуфинальных матчей по квиддичу между сборными. После он возобновил работу над своим давним проектом. Скорпиус ещё в школе задумал усовершенствовать многофункциональный настой для более широкого и эффективного использования в целительстве. Это занимало много времени и полностью поглотило всё его внимание. В теплицах с редкими растениями с ним познакомилась очень приятная девушка. Герболог, много общих тем, и недавний вопрос отца «Живёшь один?», задан как будто бы между прочим, с таким безразличным взглядом и отстранённостью в голосе, каменным, сосредоточенным на оклюменции лицом, как умел только он, что бесспорно подтверждало глубину его беспокойства по этому поводу. Скорпиус не заметил, как они начали общаться, дружить, встречаться, оставаться у него. Всё нутро кричало: «Не она», а разум твердил обратное: «Нужно как-то жить». Он так старался жить, как простой человек. Работал, общался в обед с коллегами, водил вечером девушку на ужин, по субботам с Бродериком и его друзьями играл в квиддич, читал книги перед сном. Надолго его не хватило. Скорпиус был искренним человеком, неправда на него давила, ответственность за обманутые чувства другого человека начинали душить. Одним паршивым осенним утром он попытался всё объяснять, и они расстались. Впрочем, одиночество не расставалась с ним не зависимо от того, был ли кто-то рядом. К середине осени он бросил попытки сделать прорыв в зельеварении, у него ничего не получалось, с каждым разом становилось лишь опасней. Начался декабрь. Казалось, сама жизнь была против него, но Скорпиус старался не думать о жизни вообще. Была больница святого Патрика, где он нужен был всегда и всем, особенно на все праздничные смены, и, какое счастье, на Рождество тоже, ведь в прошлом году он брал отгул. Без надежды на счастье в новом году, Скорпиус всё же решил провести новогоднюю ночь в единственном месте, где он был по-настоящему когда-то счастливым, в таком тёплом и родном для него, при этом омерзительном и пугающем для остального мира, поместье в Уилтшире, с единственными родными ему людьми, отцом и бабушкой. Но как же наивно было полагать, что хоть какие-то его планы в этом паршивом году сбудутся. Все просто сговорились против него. В Лондоне его встретил Альбус с письмом от бабушки, которое она не успела отправить до его отъезда из Дублина, в котором она сообщает, что вынуждена срочно отбыть в Бельгию к своей кузине, а отец задержится в Париже через неполадки в рабочих делах. При этом всём, Нарцисса желала весёлого времяпровождения в Лондоне с Альбусом и обязательно провести новогоднюю ночь в большой компании, желательно молодых людей. Альбус же был очень увлечён девушкой, которая дружила с Лили, и в его планах было пойти на новогоднюю вечеринку, которую та устраивала, с планами познакомиться с объектом своей симпатии поближе. Казалось, что мир просто сошёл с ума, он успел тысячу раз пожалеть, что вместо ночного дежурства в больнице он оказался на вечеринке у Лили Поттер. Конечно, там была и Роуз.