Качели

Рогозина, нахмурившись, внимательно читала отчет Майского о проделанной работе в Готымске. Опрос друзей и подруг пропавших девушек дал немного, так же, как и повторный опрос убитых горем родителей. Анализируя это чудовищное преступление, Галина Николаевна мысленно соглашалась со своими сотрудниками в том, что, скорее всего, девушек похитили с целью продажи в сексуальное рабство или на трансплантацию органов, но это нужно было доказать. Тихонов до сих работал с покупателями интернет-магазина по продаже элитных сигарет, но пока ничего подозрительного не обнаружил. Сигареты этой марки приобретали разные люди — от сыновей богатеньких родителей, до иностранцев. Список покупателей оказался весьма внушительным, поэтому не стоило рассчитывать на быстрый результат. Более того — могло оказаться так, что единственная зацепка с сигарным окурком окажется пустышкой и расследование вновь упрется в тупик. Сердце в груди сурового начальника ФЭС неприятно ёкнуло, а из потаённых уголков памяти полезли непрошенные воспоминания о её самом первом деле на должности руководителя федеральной экспертной службы. Моргнув, она отмахнулась от жутких воспоминаний и вновь сосредоточилась на работе. Прочитав в отчете о действии — а точнее бездействии — местных полицейских, Рогозина сделала пометку в своем пухлом блокноте, а затем бросила взгляд на часы. Табло, светящееся мягким синим светом, показывало, что ужин она точно пропустила. — Да-а, Галя, — покачала она головой, — заработалась ты сегодня. Ощутив сухость во рту, начальник ФЭС поднялась с кресла и пошла к кулеру, чтобы наполнить пластиковый стаканчик прохладной водой и утолить жажду, но сделав буквально пару шагов, она услышала трель телефона. — Слушаю, — ответила она порывисто. — Галина Николаевна!!! — раздался истошный вопль Оксаны Амелиной. — Их забрали! Увезли! — Оксана! — рявкнула Рогозина, ощущая, как кровь приливает к голове и пульсирует в висках. — Оксана, успокойся. Что стряслось? — Галина Николаевна, — теперь это был голос Ивана Тихонова. Он тяжело дышал, в голосе слышалась паника, но он говорил достаточно четко и разборчиво. — На нас напали. Майского и Субботина увезли. — Как? Что ты такое говоришь? — выдержка Галины Николаевны дала трещину, и она практически рухнула в кресло. — Ты как? Оксана? — Мы в порядке, — уверенно произнес Иван, все еще тяжело дыша, словно он только что финишировал после спринтерского забега. — Оксана в сильнейшем шоке, но не ранена. Я смог ее отбить от нападавших. — Так, Иван. А теперь внятно расскажи, что случилось, — потребовала Рогозина.

***

Степан ходил из угла в угол, совершенно не зная, что думать. Леонид находился вне зоны доступа уже три часа, также как и Майский. Амелина и Тихонов не брали трубки, что несказанно злило капитана. Он вновь и вновь набирал номер любимого старлея, но в трубке слышал лишь безжизненный голос автоответчика. Он уже намеревался звонить Рогозиной, чтобы узнать у нее, куда она заслала ребят, как раздался звонок в дверь. Степан замер. Сердце в груди обдало холодом, по спине побежали противные мурашки, неприятно щекоча кожу. Всем свои нутром Степан ощущал непонятную тревогу, прокравшуюся под кожу, инстинкты кричали ему, что кто бы не звонил в дверь в столь поздний час — он пришел явно не с хорошими новостями. Не почтальон ведь там или соседка, у которой соль закончилась. Громкий звонок раздался вновь, практически оглушив Степана. Облизнув пересохшие губы, он на ватных ногах двинулся в коридор. Распахнув дверь, он увидел Рогозину. На ее лицо падал яркий свет лампочки, и Степан ясно видел, какая она бледная. Губы превратились в тонкую линию, брови сошлись на переносице, глаза светились страхом и тревогой. — Га… Галина Николаевна, — с трудом выдавил из себя Данилов, открывая дверь пошире. — Он жив? — Мы не знаем, — отозвалась Рогозина сухим голосом. — Лёню и Сергея похитили. Бледный, точно сама смерть, Степан сидел на кухне, обхватив голову руками и пытаясь унять панику, стремившуюся вырваться на свободу. Сердце в груди долбилось с такой силой, что казалось вот-вот проломит грудную клетку. В голове шумело, и он практически не понимал слов, которые говорила ему Рогозина. Все происходящее напоминало ему тот день, когда он узнал о смерти сестры и племянницы, и вот теперь он мог потерять последнего дорогого человека в своей жизни. Или уже потерял. Сердце полоснула сильнейшая боль, и Степан стиснул зубы чтобы не заорать, что есть мочи. Его трясло мелкой дрожью, по спине ползли холодные струйки пота, горло стиснула ледяная рука всепоглощающего ужаса, сжимая с такой силой, что, казалось, еще немного и Стёпа рухнет в обморок от недостатка кислорода. Никогда прежде Данилову не было так страшно и никогда прежде он не ощущал себя таким беспомощным. Свете и Маше он не мог помочь — они погибли в торговом центре во время пожара, а он находился в это время на другом конце города. Когда он примчался на место трагедии, его родным уже нельзя было помочь. Он винил себя в том, что не успел, не смог приехать быстрее, не сумел помочь, корил себя за то, что не оказался рядом… Но даже тогда он ощущал вину, а не беспомощность. Теперь же его раздирало на куски это поганое чувство. Чувство, что он ничего не может сделать. И от этого делалось еще хуже. «Лёнька, Лёнька, Лёнька, — выстукивало его сердце неровно. — Господи, только не он. Прошу, только не он». Открыв рот в безмолвном крике, он принялся судорожно хватать ртом воздух. Рогозина бросилась к кувшину с водой, плеснула в стакан и протянула Данилову. Ударяясь зубами о стекло, Стёпа с трудом сделал несколько глотков, и лишь тогда немного успокоился. — Телефоны? — прохрипел он. — Отследили? — Мерзавцы их выкинули, — удрученно произнесла совершенно разбитая Рогозина. Даже ее железобетонная выдержка дала трещину. — Тихонов обнаружил оба телефона неподалеку от того места, где на них совершили нападение. — Я одного не могу понять, — пытаясь запустить мыслительные процессы, произнес Степан, — зачем их похитили? С какой целью? Можно ведь было положить всех прямо там, на месте. — Цель как раз очевидна — запугать нас, чтобы мы остановили расследование. Значит, ребята скорее всего живы. — Почему их? Амелину и Тихонова же оставили. — Иван говорит, бандиты пытались схватить и их тоже. Но Майский выхватил пистолет, поэтому негодяям пришлось сосредоточиться на том, чтобы обезоружить его и Лёню. Ивана оглушили, Оксану попросту откинули в сторону, как тряпичную куклу. Тихонов сказал, что их было трое или четверо, лица спрятаны под масками. Район нежилой, пустырь. Ребята отправились туда поискать какие-то улики, которые могли бы вывести нас на похитителей девушек, но… — осеклась она. Бросив полный сочувствия и сострадания взгляд на несчастного Степана, она продолжила. — Зато теперь мы точно знаем — похищение девушек дело рук не маньяка. Это тщательно спланированная операция, в которой замешано очень много людей. Думаю, на наших парней бандитов вывел кто-то из местных полицейских. Степан зло стиснул зубы и сжал кулаки. Мысль о том, что ребят подставил кто-то из «своих», причиняла почти физическую боль. — Во что же мы вляпались-то, а, Галина Николаевна? — простонал он, закрывая лицо руками. Рогозина не ответила. Она смотрела на Степана и понимала, что сейчас он находился в личном аду и заживо горел изнутри. Ей хотелось как-то поддержать его, заверить, что все образуется, что они непременно отыщут ребят, но знала, что это бесполезно. Степан опытный опер и прекрасно понимал все риски. — Я потерял уже всех, — прошептал Степан, глядя стеклянными глазами в пустоту. — Я не могу потерять еще и его. Не могу… Если с Лёнькой что-то случиться, у меня больше не останется причин топтать эту поганую землю. — Стёп, — негромко произнесла Рогозина, стараясь чтобы голос звучал уверенно, но не резко. — Мы сделаем все возможное… Завтра мы с Кругловым отправимся в Готымск и лично займемся этим расследованием. — Я еду с вами, — отрезал Данилов. — И вы не сможете меня остановить. Готымск. В небольшом гостиничном номере, казалось, негде было яблоку упасть. Темное помещение с односпальной кроватью, старым, со скрипучими дверцами, шкафом и неказистой тумбочкой походило на номер из какого-нибудь фильма ужасов. По крайней мере так думал Данилов, блуждая взглядом по грязно-серым стенам и унылой обстановке. Хотя, вероятнее всего, дело было в том, что он утратил возможность смотреть на мир в ярких красках. После того, как он услышал страшное известие о похищении Лёни и Майского, цвета перед взором Степана поблекли. Данилов сидел на краю постели и силился вникать в суть разговора, хотя, если честно, выходило дерьмово. Рядом с ним, на той же кровати, застланной потрепанным покрывалом, лежала, свернувшись в комочек, Оксана Амелина. На прикроватной тумбочке стоял стакан с водой, а рядом — пузырёк с успокоительным. Оксана не спала. Она все еще жалобно всхлипывала, но истерику удалось остановить. Рогозина намеревалась отправить ее назад в Москву, но девушка, со свойственным ей упрямством, заявила, что не покинет это злачное место, пока не отыщутся Субботин и Майский. — Так значит, номеров на машине не было, — подытожил Николай Петрович, хмуро потирая подбородок. Он стоял, прислонившись плечом к обшарпанному дверному косяку, периодически задавая наводящие вопросы Ивану и украдкой поглядывая на совершенно пришибленного Данилова. К Степану он относился с особой теплотой, практически отеческой, и ему было больно видеть, как тот страдает. Едва похоронив сестру и племянницу и не успев толком оправиться от горя, он вновь получил от судьбы жестокий удар. Рогозина еще не вернулась с экстренного совещания, поэтому именно на плечи Круглова легла обязанность собрать первую информацию из уст пострадавших сотрудников ФЭС. — Не было, — устало вздохнул Тихонов, сидевший на единственном стуле, неподалеку от Амелиной. — Но меня даже не это сейчас тревожит… Когда меня стукнули по голове, и я пытался прийти в себя, то отчетливо слышал несколько выстрелов, а затем вскрик Сергея. Возможно, его ранили. В тесном, душном помещении установилась могильная тишина. Степан хотел встать и распахнуть настежь окно, но не мог заставить себя сдвинуться с места. В висках шумела кровь, к горлу подкатывала тошнота вперемешку с паникой, но он пытался отбросить все лишние эмоции в сторону — они не помогут ему отыскать дорогу к любимому человеку. — Что там с интернет-магазином? — выдавил он из себя, пытаясь вновь включить свое уникальное мышление опера. — Да, точно! — встрепенулся Тихонов. Поднявшись со стула, противно скрипнув ножками по деревянному полу, он подошел к столу, на котором стоял ноутбук. Быстро пробежавшись пальцами по клавиатуре, он открыл какой-то файл, и сотрудники ФЭС увидели фото мужчины средних лет. Голубые, чуть прищуренные глаза, смотрели холодно и надменно, одна бровь чуть изогнута, губы плотно сжаты в тонкую линию. Судя по многочисленным рваным шрамам на щеках и лбу, можно было с уверенностью сказать, что жизнь этого человека знатно потрепала. — Знакомьтесь, — произнес Иван, пристально-напряженно вглядываясь в фото мужчины. — Сербин Андрей Семёнович, восемьдесят четвертого года выпуска*. Сидел за вооруженное ограбление, двойное убийство, шантаж и вымогательство. Состоял в ОПГ Петра Ульяненко. В общем, наш клиент. После ликвидации банды словно в воду канул. — А теперь, стало быть, всплыл? И что, он открыто покупал сигареты под собственным именем? — удивился Степан. — Он покупал сигареты под своим новым именем, — ответил Иван. — Я смог установить, что это он только благодаря программе распознавания лиц. Сейчас его зовут Морозов Антон Геннадьевич. Из контактной информации только телефон, зарегистрированный на левую симку. Я пробил — она давно не активна. — Ты думаешь, он может быть как-то причастен ко всей этой истории с исчезновением девушек? — спросил Круглов. — Но нет ведь никаких доказательств. Хорошо, конечно, что ты обнаружил опасного преступника, но нам то с этого какая польза? — А такая, Николай Петрович, — отрезал Иван, поворачиваясь к майору. — Этот тип засветился на камерах Готымска пару дней назад в компании некоего мужчины. — Что за мужчина? — поинтересовался Степан, взглянув на Ивана. — Этого я пока не выяснил, но работаю, — устало ответил программист. Все пережитое навалилось на него единым потоком, и он практически рухнул на кровать рядом со Степаном. Амелина вновь всхлипнула и Иван, дернувшись в ее сторону, положил руку на хрупкое плечо, желая успокоить. В комнате вновь установилась гнетущая тишина, прерываемая лишь шумом машин, доносившимся с улицы. Степан не мог перестать думать о Лёне, попавшем в лапы бандитов и вновь ощутил, как у него перехватывает дыхание, захватывает дух и замирает сердце. Как в детстве, на качелях… Только вот теперь он не был уверен, что не разожмет пальцы, крепко сжимавшие железные прутья.