Качели

Дмитрий Чадов сидел на жесткой постели в тёмной камере и с тоской разглядывал серые потрескавшиеся стены. Он костерил на все закорки свою глупость, алчность, ругал Ирину, которой вечно не жилось, как всем, а хотелось чего-то большего. Если бы не любовь к этой дуре, возможно, ничего этого в его жизни не произошло бы. Сейчас он бы сидел за столом во втором участке, слушая какую-нибудь старушку, у которой сосед-алкаш упёр бочку из-под перегноя, и мечтая о холодном пиве. Чадов тяжело вздохнул и надавил кончиками пальцев на прикрытые глаза. Как же по-идиотски все сложилось! Как глупо он себя подставил… Он в который раз прокрутил в голове события последних недель, пытаясь понять, в какой момент все вышло из-под контроля, но ответа не было. Просто если смотреть правде в глаза, он — Иванушка-дурачок, которого поимел многоглавый дракон. У дракона много голов, и сколько не руби, они вновь отрастают. Ведь с самого начала было понятно, что если на кого и выйдут, так это на него, а парни из банды вновь останутся не при делах, да еще и при куче бабосов. Он в сотый раз посетовал, что не свалил из города сразу же, как узнал о том, что расследованием занялись люди из ФЭС, но его заверили, что все на мази, что все схвачено, и что ему не о чем тревожиться. Просто нужно было на какое-то время залечь на дно и прикинуться валенком. — Господи, как можно было так облажаться? — простонал Чадов, потирая ладонями осунувшееся лицо. Ему казалось, что с момента ареста прошло не несколько часов, а вечность. Длинная, удушающая вечность, которой не было конца. Страха во время задержания Чадов не испытывал. А все потому, что он жил в страхе все последние месяцы, и он стал его вечным спутником. Участковый нервно дергался от каждого шороха, шарахался от собственной тени и в каждом человеке видел недоброжелателя. Ему казалось, что все вокруг знают о том, что он совершил. Паранойя дошла до того состояния, что казалось, еще немного и он пустит пулю себе в лоб. А все из-за этой алчной дряни, Ирки Бессоновой, чтоб её черти драли на том свете! — Стерва! — сквозь зубы процедил бывший участковый и со всей силы хватил кулаком по столу. Повелся на смазливое личико, ангельские глазки и рабочий ротик, начисто лишивший его разума. Это ж надо так! И чем он только думал в тот момент, когда Ирка уговаривала его согласиться на «непыльную» работенку? «Яйцами ты думал, Дима, яйцами», — горько усмехнулся Чадов. Дверь камеры громыхнула и отворилась. Чадов вздрогнул и резко вскинул голову. В сырое, душное помещение вошли суровая на вид женщина и двое мужчин, один из которых и притащил его сюда. Капитан Данилов, кажется так его зовут. Дмитрий напрягся, уловив опасность, исходившую от этого человека. В его глазах не было ничего, только пустота, холодная и мрачная, такая пугающая, что у бывшего участкового внутри все заледенело. Этот взгляд он хорошо знал. Взгляд человека, которому нечего терять. Вторым мужчиной оказался высокий седовласый мужчина. Он стоял у самых дверей, прислонившись плечом к обшарпанной стене и с неприязнью глядя на арестованного. Чадов почувствовал, как в венах начинает закипать ненависть — этот человек его не знал, но был твёрдо убежден, что он мразь, заранее осудив его. «А что ты хотел? — тоскливая мысль неприятно царапнула. — Ты для них оборотень в погонах». — Младший лейтенант Чадов, — заговорила женщина, усаживаясь на неудобную скрипучую табуретку и вперивая в Чадова холодный напряженный взгляд. — Моё имя Рогозина Галина Николаевна, я руковожу федеральной экспертной службой. Капитан Данилов объяснил вам, за что вас задержали? — Я… — прохрипел Чадов, облизнув потрескавшиеся губы и нервно дёрнув плечами. — Д-да, кажется он говорил что-то о похищенных девушках и еще о каких-то людях. — Думаю, вам прекрасно известно, о каких людях говорил капитан Данилов, не прикидывайтесь еще большим дураком, — сдержано произнесла Рогозина, сверля задержанного колючим взглядом. Чадов не ответил, посчитав, что в его положении лучше вообще помалкивать в тряпочку и постараться не навлечь на себе еще больше проблем. Хотя, казалось бы, куда еще больше? — Наши специалисты проверили каждого сотрудника готымской полиции, вплоть до уборщиц, и обнаружили, что на ваш номер за последнее время поступило несколько звонков с разных незарегистрированных номеров. — Рогозина сделала паузу и с неким торжеством отметила, как расширились от ужаса глаза задержанного. Еле сдержав торжествующую ухмылку, она продолжила: — Мы сделали запрос в телефонную компанию, чтобы нам предоставили распечатки ваших разговоров, и на их основании произвели ваш арест. Чадов издал протяжный стон, словно он был тяжело ранен. Склонив голову, он обхватил ее руками и принялся раскачиваться из стороны в сторону. Осознание происходящего обрушилось на него, как свирепое цунами: они все знают. Отвертеться не получится. — Думаю, вы понимаете, что теперь мы знаем все, — словно прочитав его мысли, выдала Рогозина. — Вы причастны к похищениям девушек и к исчезновению наших сотрудников. Именно вы вывели бандитов на них. А теперь расскажите, как все происходило. Мы и без ваших показаний во всем разберемся, но в ваших интересах сотрудничать со следствием, если надеетесь хоть на какое-то снисхождение в суде. — На самом деле я знаю не так уж и много, — не поднимая головы, приглушенно произнес Чадов. — И роль моя во всем этом деле очень маленькая. До того маленькая, что, скорее всего, никто из банды и имени моего не помнит. Ребята из банды выбирали жертву, а затем сообщали мне куда именно подъезжать. После того, как они выполняли свою работу, я делал свою. Уничтожал любые следы и доказательства их пребывания. Вы же знаете — они должны были действовать молниеносно, и у них не оставалось времени почистить за собой, поэтому им и нужны были мы — Мусорщики. И я справлялся со своей работой достаточно успешно, так успешно, что полиция долгое время вообще не могла определить, где именно исчезали девушки. — Пока не нагрянули мои люди, — удовлетворенно кивнула Рогозина. До этого момента рассказ бывшего участкового совпадал с тем, что удалось выяснить её специалистам. — Да, все так, — нервным кивком подтвердил Чадов. — Я должен был следить за операми ФЭС и обо всем докладывать главному. — Кто главарь банды? — Говорю же, я не знаю его в лицо. Думаю, никто не знает. Он звонил мне раз в сутки, выслушивал доклад и отключался. — Вычислить его местоположение тоже невозможно. — Сказал Степан, вспоминая разговор с Тихоновым. — С этим… — он кивнул на арестованного участкового, — связывались с разных телефонов и сразу же уничтожали сим-карту. — Это очень опасные люди, — тихо произнес Чадов. — По-настоящему отмороженные. Их совесть умерла еще в утробе их матерей, так же, как и зачатки человечности. — Кому они должны перепродать девушек? — спросила Рогозина, с неприязнью взирая на человека, сидевшего напротив нее. — Вы правда думаете, что они посвящали меня в детали плана? — усмехнулся полицейский. — Я предполагаю, что многие из них и сами не знали до конца всех подробностей. Так меньше вероятности того, что кто-то налажает и сдаст всех ментам. — Нельзя держать все мясо в одном морозильнике… — произнес Круглов. — Так совсем без пайки остаться можно. — Майор секёт, — кивнул Чадов. — Вот так же и тут. Мы все для этого босса всего лишь мясо. — По какому принципу выбирались девушки? — спросил Данилов, стараясь унять гнев, рвущийся на волю. Врезать Чадову хотелось невыносимо, но он держался, понимая, что это не поможет... ему. — Главное, чтобы они были чисты и невинны, — ответил Дмитрий, судорожно вздохнув. — Это все, что я знаю. — Кажется, я все понял, — нахмурился Круглов. — Девственницы. А кто мог знать о том, что девушки невинны? — Врач-гинеколог, — поджав губы, кивнула Рогозина и перевела взгляд на Круглова. Тот, словно поняв начальника, тронул за рукав Данилова и они молча вышли из камеры. — У меня к вам остался последний вопрос, Чадов, — сказала начальник ФЭС. — Зачем? Чадов ответил не сразу. Нервно дернул уголками губ, как-то неопределенно повел плечами, утёр пот со лба трясущимися пальцами, а затем негромко произнес: — Чего не сделаешь ради любви…

***

Покинув пробирающее до костей холодное помещение и выйдя на улицу, Степан Данилов подставил лицо под струи свежего воздуха, делая глубокий вдох. Перед глазами все еще стояло лицо того мерзавца, по вине которого пропали Майский и Субботин. Думать о Лёне он просто не мог. И не думать о нём не мог тем более. Он сходил с ума от неведения, не находил себе места в тесном гостиничном номере и практически не спал. Пару раз он прикладывался к бутылке с водкой, но вовремя одёргивал себя. Что если выяснится, где прячут Лёню с Сергеем, а он будет не в состоянии помочь? Нет, нужно было держать себя в руках, как бы тяжело ни было. — Они живы, — снова и снова повторял он про себя. — Живы. Он жив. — Ты в порядке, Стёп? — услышал Данилов заботливый голос и ощутил тяжесть руки на плече. Открыв глаза, он торопливо кивнул. — Да, Николай Петрович. Просто думаю о том, что надо было все же разукрасить этому типу лицо. Думаю, красный макияж ему пойдет. — И синий тоже, — усмехнулся Круглов, похлопав Степана по плечу. — Поехали, у нас много работы. Данилов кивнул. Представив на миг смеющееся лицо Леонида, он пообещал себе, что непременно его отыщет. — Ты главное держись там, — прошептал он тихо, и ветер подхватил его слова.