Плакучая ива

После шика и роскоши- темень. Мир наш рухнул. Тебя постиг крах. Обанкротившись, впал ты в отчаяние. И забыл о бывалых делах. Может глупо, но я стараюсь. Спасти счастье твое и мое. Теперь работаю актером в массовке, зарабатывая на жилье. Но ты мной пренебрегаешь. И деньги как я принесу- Опять и опять пропиваешь. А потом бьешь, как дурную козу. * * * Я больше напоминаю живой труп. Избитый и утомленный, лежа в окровавленной воде. Гладкая мутная поверхность искажается мелкой рябью от моего тяжелого дыхания. Изредка кислород моментально нагревается в легких, создавая невыносимо отвратительно жжение. Как будто тысячи маленьких огоньков пытаются изуродовать мое существо изнутри. Испуганный, я шугаюсь всего что происходит. Инстинкт загнанного в угол зверя стал моим основным. Потратить любые силы чтобы взобраться под потолок и хоть как- то скрыться от хищных глаз- вот моя задача. Мирская жизнь порвала со мной все связи, оставив изнывать от беспомощности в самом конце небытия. И как же ликует эта дивная красавица- жизнь, разглядывая покалеченного своего отрока. Если бы я только мог подняться на ноги и гордо взглянуть ей в глаза... Но сил больше не осталось. Моё гниющее тело уже изъедают могильные черви, довольствуясь дурной плотью. А мне остается...а мне остается лежать в этой безликой темноте, дожидаясь своего часа. Скоро эти скользкие слизни проникнут своими белесыми тельцами в мои глаза, чтобы я навсегда отрекся от света. Что я тут делаю? Мое тело уже должно лежать рядом с другими в морге. Лучше бы ты просто убил меня тогда,- но нет. Я не достоин простой смерти, а потому ты снова бил меня, не испытывая никакой жалости. Разве я вызываю такое сильное желание быть избитым? Почему каждый раз когда ты видишь меня, все боль и унижение сосредотачиваются на мне, выстреливая смертельным ядом? Я всячески пытаюсь избежать этих избиений, но чтобы я не делал, все сводится на нет. Такое впечатление будто я сам нарываюсь. Доказательств не найдено. И по ночам я слышу тихий шепот над ухом: "Смирись. Так должно быть." Я перестаю встречаться с собой в зеркале, когда раздеваюсь. И не опускаю глаз на свое нагое тело, когда моюсь или ложусь спать. Это страшно. Страшно находиться в теле бесцельного мученика. Особенно отвратительны рваные гноящиеся раны, которые я вижу, разбинтовывая свои больные руки. Сколько не мажь их всяческими мазями, они почему то не проходят. Как отвратительное клеймо, прилипшее к коже навеки. Оно уйдет со мной в могилу и разложится вместе со мной, впитываясь в алчные тельца червей. Открывая скрипучую дверь, ты вносишь в маленькую ванную терпкий запах алкоголя и заставляешь меня преждевременно дернутся в сторону. Но рывок потуплен холодной кафельной стенкой и костлявое плечо выдает немыслимый ритм испуга. Опять. Мое сознание противится самому себе, я не хочу смотреть, я не хочу видеть. Глаза закрываются сами собой. Мне противно от самого себя. Я закрываю глаза на человека, который стал для меня всем. Стал всем и отнял все, как и должно было произойти. Единственная мысль: "был бы рад выколоть себе глаза". Не раздеваясь и не снимая обуви ты просто переступаешь бортик и седлаешь мои бедра, наваливаясь всем телом. Тяжесть неприятно давит на мои изувеченные ноги и живот. Скусывая высохшие от сигаретного дыма губы, я отвожу глаза, и вскидывая голову, встречаясь затылком с твердым бортиком. -Сними с меня штаны. Я хочу тебя. Такая примитивная фраза заставляет меня подчиниться. Если я не сделаю этого как можно быстрее, возможно уже никогда не смогу выйти из дома. Последним живым местом осталось мое лицо. Что будет с ним потом? Станет ли оно частью этой смертельной игры на выживание? Пусть обоженные пальцы без ногтей поработают вновь. Режущие боли от соприкосновения с тканью заставляют издавать непроизвольные стоны, возносящиеся ввысь к потолку. Даже ты сейчас понимаешь, насколько это больно. Мокрые брюки снять очень сложно, но вожусь я не очень долго, стараясь не разозлить хотя бы этим. * * * Вода плещется через край и я жалобно вскрикиваю, поддерживая свою больную ногу. Ты долбишься в меня как сумасшедший, теряя всякий разум. Мы оба сошли с ума, разделяя безумие на двоих. Твои ногти сжимают маленькие темные соски на исцарапанной груди. Они напоминают мне упругие горошины, которые ради забавы вертят между пальцами. Сам порой удивляешься, когда ловишь себя на сравнении частей тела с едой. Видимо такое происходит от длительного голодания, когда весь состоишь из желания отведать чего- нибудь более обширного, нежели встретить вечер с куском засохшего хлеба и осточертевшего пива. -Рот...открой... Делая усилие, ты припадаешь к моему рту и по языку стекает горькая слюна, влекущая за собой рвоту. Я хотел поцелуй. И получил его. Губы плотно прижались к моим и тебя тошнит. Сильно тошнит. Заливая меня вязкой жидкостью, ты быстро достигаешь оргазма и кончаешь внутрь грязного нутра. Совсем как в фантазиях маньяка- извращенца, которые будут воплощаться вновь и вновь, делая меня рабом. -Глотай...глотай, Така. Это твой ужин. И я глотаю. Потому что уже пятый день ничего не ем. * * * Когда иду по улице, постоянно ловлю себя на том, что глаза сами по себе "пожирают" витрины кондитерских магазинов. Уже пару дней ничего не ем, слава богу особо не хочется, но как дело касается сладкого- просто теряю голову. Всего лишь маленький кусочек шоколада или ванильный эклер я вполне могу себе позволить. Но каждый съеденный кусок вызывает рвоту. (из дневника Мацумото. окт. 29. 2003 г.)