Гостья

Слова Жени словно отрезвляют женщину от собственных мыслей, и она, широко распахнув глаза, с непониманием смотрит на неё и только набирается смелости ответить, как к дверям подходит следователь:  — Этери Георгиевна?  — Я, — кротко отвечает Тутберидзе, резко оборачиваясь на приятный мужской голос, что окликнул её со спины. По телу блондинки пробегает мелкая дрожь, а Женька стоит на пороге и молча наблюдает. Женщину немного потряхивает от нахлынувших вдруг эмоций, но лицо она при этом держит, внимательно продолжая его слушать.  — Вас похитили сегодня утром?  — Ну, да, — нотки растерянности послышались в голосе.  — У нас есть несколько подозреваемых, Вам необходимо пройти со мной, чтобы опознать похитителя.  — Но я. я не могу, мне сейчас надо в больницу на обследование. Мое состояние нестабильно. Простите, — спокойно отвечает она, во все глаза глядя на следователя.  — А, хорошо. Тогда навещу Вас позже, — произнес он, протягивая ей листок с номером, — позвоните, как будете готовы, Вам сообщат, куда приехать, — сообщил он ей и попрощался, — выздоравливайте!  — Да, спасибо!.. — Этери оглянулась на Женю, как только следователь ушел. — Эм. Жень, мне действительно пора. Меня ждут, — в голосе явно ощущалось сомнение.  — Я. я всё понимаю, идите. — Она оглянулась на лежащий на комоде мобильный. Экран светился от только что пришедшей смс. — Такси скорей всего пришло, так что. нам обеим, видимо, пора, — подытожила Медведева, мельком взглянув на неё.  — Да, отлично, — отстраненно ответила Этери, опустив взгляд, но затем обернулась и добавила. — Но мы договорим, я обещаю.  — Хорошо, — однако, Жене в её слова не верилось, ведь скорей всего женщина, как и обычно, уйдет от ответа. Интуиция ей подсказывала именно так, но надежда все также теплилась где-то глубоко внутри, оставляя весьма ощутимый след. *** Сутки в стационаре подходили к концу, а Этери практически безвылазно находилась в своей палате. Ей иногда разрешалось покидать комнату для того, чтобы размять мышцы, другими словами, это было необходимо просто для того, чтобы «не заскучать» в четырёх стенах. И надо сказать ей повезло, соседок по палате у неё не оказалось, это несомненно радовало Тутберидзе. Она вполне себе могла наслаждаться тишиной и спокойствием, которое по началу было только в радость пока не стало до тошноты мучительным действом. Женщина скучала, но позвонить кому-либо из коллег не решалась, гордость не позволяла. После очередной «прогулки» по коридору второго этажа, она поднялась на третий, где и находилась ее палата. Не успев зайти, услышала со спины родной голос и сдержанно улыбнулась.  — Этери, заехал узнать, как ты.  — Замечательно, — на выдохе и с небывалой легкостью произносит женщина, вовсе не отдавая себе отчета в том, что снова врет, не краснея ни на секунду. Она поворачивается к нему в то время как он протягивает ей в руки огромный букет белых роз. Запах тут же разносится по всей палате, заставляя Этери вздрогнуть. Сказать, что она рада была его видеть, значило бы ничего не сказать. Женщина сияла.  — Правда?  — Спасибо за цветы, Сереж. Она потянулась к нему, чтобы поцеловать, а он взял ее хрупкое лицо в свои тёплые ладони и поцеловал первым прямо в губы. Она углубила поцелуй, но мигом отпрянула.  — Ты в порядке? — Сергей был в недоумении от её действий.  — В полном. Просто. мне кажется, у меня слабость. Я прилягу, ладно?  — Конечно, — он откинул одеяло и хотел было помочь ей прилечь, на что тут же получил резкое неодобрение. Ситуация накалялась постепенно, но Этери с каждым разом пыталась сгладить её, однако, какие-то чувства, которых прежде не было, вдруг взяли над ней верх, испортив все.  — Не надо, я сама. Ноги, руки целы, так наверное я сама могу расправить постель и лечь в неё, как считаешь? Он молча отошёл и принялся наблюдать за тем, как она ложится на койку, накидывая на себя одеяло. Бледное лицо и больничная одежда особо не красили, и это не могло не злить блондинку. Но она уверяла себя, это всего лишь на сутки, она выдержит. И пока сдерживала своё слово. А Сергей не оставлял попытки наладить контакт с любимой, и на какой-то момент ему удалось вернуть ей хорошее настроение.  — Тери, как насчёт ужина сегодня вечером?  — Даже не знаю, мне ведь надо определить похитителя.  — А если мы все успеем?  — Ну, если успеем. то можно и поужинать будет, — одобрительно кивнула ему Этери. Они ещё успели поболтать о предстоящих рабочих буднях, о приятных мелочах и обо всем том, что их ждёт, когда они покончат с этим расследованием. Оторваться друг от друга им пришлось тогда, когда Тутберидзе услышала стук в дверь. Заходил врач, сказав, что через пару часов они будут готовить её к выписке. А через полчаса в дверь постучали снова, и тут блондинка насторожилась, но руку Сергея из своих ладоней выпускать не стала. Она надеялась, что интуиция её подведёт, но не подвела, в дверях стояла хрупкая девчонка, при одной только мысли о которой у Этери щемило в сердце. Вот и сейчас заставить себя успокоиться она едва ли могла — ладони вспотели, а к горлу подкатил ком. Что за странная реакция у неё на Медведеву? Женщина не понимала, но руки машинально соскользнули на одеяло, как только та вошла в палату с разрешения Тутберидзе.  — Можно войти?  — Проходи, — Дудаков непонимающе смотрел на Этери, затем на Женю, и пытался понять, что между ними двумя происходит. Поэтому блондинка, посмотрев на него, попросила оставить их вдвоём и дожидаться её звонка или смс.  — Я позвоню или напишу, как только мои документы по выписке будут готовы. Хорошо? — она посмотрела на Сергея в надежде, что он поймёт ее. И он понял, но прежде поцеловал её в уголки губ и шепотом произнёс:  — До вечера. Она кивнула и, проводив его взглядом до самой двери, уставилась на Женьку.  — Этери Георгиевна, пришла с таким вопросом.  — Слушаю тебя, — спокойно ответила женщина, продолжая внимательно смотреть на неё.  — У Вас будет минутка свободного времени завтра?  — Жень, выкладывай. Я никуда не спешу, если и ты тоже. Она тихонько закрывает дверь и подходит ближе к Тутберидзе. От страха у Жени начинают трястись колени, а в голосе послышится вполне ощутимая дрожь и передастся бывшему тренеру. Сейчас это нелепое словосочетание так прочно засело в голове, что отделаться от него казалось ей маловероятным. Она встала у ее койки и, набрав в легкие побольше воздуха, выпалила:  — Вы мне очень дороги. И я знаю, прекрасно з-знаю, что наделала кучу ошибок, причинив тем самым много боли как Вам, так и самой себе. Долгое время не хотела признаваться себе в этом. Даже сейчас... с труд-дом, — а голос и правда дрожал, а в горле стоял ком. Она взглянула в карие глаза Тутберидзе, и слова вдруг закончились. И тем не менее она гордилась тем, что сумела все это произнести. Ноги стали ватными, а в голове — шум, она словно была пьяна. Не прошло и года, и вот она стоит практически у ее ног и пытается попросить прощения весьма интересным способом. Этери, вытаращив глаза, смотрит на Медведеву во всю, пытаясь понять, так ли она интерпретировала слова своей бывшей ученицы. А была ли она бывшей для нее? На ее губах она заметила уже не тот едва заметный глазу блеск, а помаду. нежно-розового оттенка. И женщина ловит себя на мысли, что той идет, да и как ей может не идти, она красива, умна, и что немаловажно, работоспособна. При желании добьется желаемого еще не раз в этой жизни, и да, девочка не просто повзрослела, она выросла. От бесконечного потока мыслей Этери чуть не растрогалась, но тут же взяла контроль над так не кстати разбушевавшимися эмоциями и спокойно произнесла:  — Жень.  — Что?.. — испуганно спрашивает она, не в силах отвести взгляд. Ей казалось, еще немного и Тутберидзе пошлет ее куда подальше, а перед этим хорошенько впечатает в стену.  — Для начала перестань вести себя так, будто ты на казни, — сказала она как отрезала.  — Я.  — Ты хотела вопрос задать, так в чем он заключается? — мастер переводить тему с одной на другую, в этом вся Этери.  — А?  — Вопрос, Женя. Ты тут или как? — щелкнув перед ней пальцами в воздухе, спросила её Этери.  — Да.. точно. Вы простите меня? Женщина впервые за весь разговор опустила глаза и замолчала. Она знала, что в глубине души простила Медведеву давно, потому что была одна единственная и весьма банальная причина, которая подразумевала признание в чем-то к чему она еще не была готова. Поэтому положительный ответ на вопрос Жени означал, что начесть новый период в жизни бывших ученицы и тренера. И за это да, простила придется понести ответственность, а готова ли Этери к этому, готова ли Женя? Однако, раз она больше не ребенок и уже набралась смелости сделать первый шаг к примирению, значит она точно была готова в отличие от взрослой мудрой женщины, которая по определенным причинам боялась идти на риск. Ведь это не лед, где та чувствовала в себе уверенность, место, где она отчетливо понимала, что может нести ответственность, место, где может быть собой. Это реальная жизнь. С реальными последствиями, которые с легкостью могут отразиться на всем, что она с таким трудом выстраивала столько лет. И тут до Тутберидзе доходит, она однажды предала близкого ей человека, который сейчас стоит прямо перед ней и готов к любому исходу, который искренен. Она понимает, что настала пора принять реальность, принять себя и тот факт, что прежнее существование рушится на мелкие осколки, уступая место новой, неизведанной., но до того желанной ею жизни. Жизни, в которую практически ворвался тот самый человек, дорогой и без всякий сомнений — преданный ей и, к сожалению, ею самой. Женщина вздыхает и поднимает глаза на Женьку, застывшую, казалось бы, в одной позе, и оттаявшую после ее слов:  — Знаешь, Жень, я скучала. По началу еще долго злилась, ненавидела тебя за тот нелепый уход, который ударил как-то резко. Я не была к этому готова, да и к такому, наверное, нельзя быть готовым, ведь так? — она сделала паузу, прикусив губу, и продолжила. — Вот, и мне долгое время хотелось услышать извинения, затем слова благодарности за. за очень многое. А потом стало больно от того, что вся вина лежит на мне.  — Но ведь это не так, Этери Георгиевна!.. — возразила она, словно в ней в очередной раз проснулся тот ребенок, каким она была еще год назад. — Я ушла, не сказав ни слова. Это было так по-детски. — практически шепотом выдыхает она, утирая подступающие к глазам слезы.  — Было, да. — Еще одна пауза, две, Этери молчит, вновь накаляя обстановку до предела. — Ты. знаешь, мне почему-то не удается найти подходящего слова.  — Дурочка?  — Может., но ты всегда была мне дороже кого бы то ни было. Женя молчит, потому что слова Тутберидзе обжигают, туманят рассудок, не давая возможности мыслить трезво.  — Садись, — она похлопала по одеялу, приглашая Женю присесть рядом. Она села, все еще обдумывая только что услышанное.  — Ни дня не проходило, чтобы я не думала.  — О чем?  — О том, как Орсеру повезло. — Женька улыбнулась уголками губ, опустив взгляд. Этери невольно дотронулась до ее ладоней и продолжила, в надежде, что слова еще найдутся.  — Видела как тебе было тяжело. После этой фразы замолчали обе, а Медведева на какое-то время и думать забыла о том, что ее ладони согревает Этери Георгиевна. И говорить больше ничего не приходилось, а зачем? Все было сказано несчастных пару секунд тому назад, оставив обеим некую пищу для размышлений на досуге.  — Улетаешь ведь скоро?  — Через неделю должна.  — Как-то неуверенно ты говоришь о возвращении к тренировкам, — сухо заметила блондинка.  — По правде говоря, я уже мало в чем уверена, — одними губами произнесла Женя. Этери знала, что чувствует Медведева, она ее чувствует, знает, как никого другого. Знает и то, что будущее им не принадлежит, но ведь у них есть настоящее. Есть эта чертова неделя, за которую предстояло сотворить чудо. Она попыталась приподняться с койки, а Женя в то же время решила встать, но в итоге они оказались слишком близко друг к другу. Моментально сократившееся между ними расстояние пугало, наводило на странные мысли, затуманивало разум и лишало всякой уверенности в собственных действиях. Этери смотрела на Женькины губы, а та в свою очередь смотрела на губы Тутберидзе и, не медля, накрыла их своими. Она углубляла поцелуй до тех пор, пока Этери Георгиевна не соизволит ответить на ее действия. Однако, женщина лишь позволяла целовать себя, но не отвечала ни на одну из попыток Жени растопить между ними лед.  — Довольно, Жень. Не надо. — На выдохе произносит Этери. Вот действительно, сильный тренер, но слабая женщина. И кто это поставил ей такой диагноз? Она готова была кричать во всю глотку, что было сил, от тех эмоций, которые разбудила в ней эта хрупкая девчонка. И ударить кулаком о стену, потому что от переполняющих ее ощущений становилось страшно, что дальше? Она ведь уедет, надолго в свою Канаду, забыв о том, о чем заставила вспомнить Этери Тутберидзе — о нежности, о том, что та способна любить и любить настолько сильно, что это сводило с ума при одной лишь мысли о ней.  — Я сделала что-то не так?..  — Не так ты делала только на стартах первой половины сезона, Медведева, — выдыхая, ответила Тутберидзе, стараясь не думать о том, что творилось сейчас у нее внутри. — С тобой срочно надо что-то делать. Не могу я смотреть на то, как ты валишь программу за программой. — Резко произнесла Этери, подумав об обратном. Надо срочно делать что-то с собой. приводить мысли в порядок. Спасибо, Женька, тебе раз за разом с особой легкостью удается разрушать меня до основания, — пронеслось в голове Этери.