Гостья

Она поцеловала меня, поцеловала.. но зачем? Действия Жени нередко приводили меня в состояние шока, но то, что произошло пару секунд назад, просто сбило меня с толку. Это состояние, наверное, несопоставимо ни с одним, что мне доводилось испытывать. Нет, не то, чтобы меня не целовали раньше, но её поцелуй отличался от всех предыдущих. Она вложила в это действие столько нежности, трепета и той... наверное, юношеской любви? Какая бывает лишь в её возрасте. Такую с трудом можно описать даже на бумаге, а разъяснить себе это чувство кажется куда более нереальным. Смотрю в её большие карие глаза, полные детского испуга, и не могу понять, что за этим последует дальше. Она тихо сидит рядом со мной, я стараюсь поддерживать зрительный контакт, но это оказывается труднее, чем я предполагала. Расстраивать её хотелось меньше всего, но и поцеловать в ответ сразу я не смогла, я была охвачена чем-то, что едва ли могла объяснить самой себе, не то, что Женьке. Поэтому и сказала, что не стоит, не надо.. я не была готова к подобным действиям с её стороны, но и без ответа оставлять Медведеву не хотелось. Обычно в таких ситуациях я посылаю человека на три буквы, но Женя заставляла меня изменить собственным привычкам, и, что более странно, я неосознанно поддавалась этой безмолвной просьбе. — Простите. Одно единственное слово, казалось, тут же что-то разбудило во мне, и я мгновенно вернулась к реальности. А ещё мне вовсе не хотелось слышать от неё пресловутое «простите». Если сделал, имей смелость отвечать за содеянное, не извиняйся. Совершил? Значит надо было, и это было правильным в данной ситуации. — Да ладно, не извиняйся. Поцеловала, так поцеловала, — в тишину бросила я, облизнув губы. Не хотелось себе признаться а том, что хотелось почувствовать их на своих снова. Также нежно, обрывисто, спонтанно и с толикой надежды во взгляде, который я запомнила перед тем, как она решилась.. решилась на поцелуй с той, кто лепил её с детских лет. И выросло прекрасное, хрупкое создание с удивительным стержнем где-то глубоко внутри. Это нежное существо с огромными прекрасными карими глазами сидело перед ней и отводило взгляд. Поэтому я взяла её ладони в свои и тихо произнесла: — Никогда не извиняйся за то, что хотела сделать. Если ты посчитала это правильным, значит так надо. Я не злюсь, Жень. Она подняла на меня свои глаза и спросила также искренне: — Правда? — Правда. Но я не ответила, и это её наверняка нисколько не смутило, ведь инициатором была она, не я. Хотелось обьяснить свою реакцию, но она, словно предугадав мои мысли, ответила прежде, чем я смогла выдавить из себя несколько слов: — Вам надо набираться сил, а мне пора домой. Мама с бабушкой будут волноваться, — прикусив губу, спокойно выпалила Женька. Сердце её явно колотилось, как бешеное, я слышала пульс на запястье. И она хотела было отдернуть руки, но я сжала их крепче. — Надо, ты права. Но.. — я задумалась, а потом продолжила, — здесь до метро далековато. А на улице сегодня слишком морозно. — И что? — в её взгляде читался не пойми откуда взявшийся холод и практически равнодушие ко всему происходящему. — Заболеешь ещё, поэтому я напишу Сергею Викторовичу. Он отвезёт тебя домой. — Не стоит, Этери Георгиевна. От последнего «Этери Георгиевна» к горлу подкатил ком, и мне стало не по себе. В конце концов, она уже не маленькая и сама могла дойти до дома. Но я ведь знаю, как далеко она живет, и сердце болело за неё, как бы там ни было. И, проигнорировав слова Жени, я звоню Дудакову. Мысленно обещаю себе, что ещё вернусь к нашему с ней разговору, и к этому поцелую.. обещаю, но по-прежнему отвожу взгляд и соображаю, как буду вести себя с Сергеем. «Привет, это я, — голос дрожит, и я неумолимо матерю себя за эту слабость. — Слушай, надо Женьку отвезти домой. Она приезжала навестить меня», — почти полушепотом говорю я, чувствуя, как краснеют мои щёки. И перед кем я ощущаю такой стыд? Не понимаю. «Да, сейчас приеду, — отвечает Дудаков, — ты в порядке? Что говорят врачи?» «Врач ещё не заходил, но я в норме. Не волнуйся.» «Ладно, скажи ей, чтоб собиралась. Приеду, поговорим.» «Хорошо.» Завершаю вызов и смотрю на неё, она молчит и продолжает смотреть куда-то вниз. Пытаюсь переключить её внимание, но долго стараться не приходится. Она откликается на один только звук моего голоса, и это всегда немного напрягало, но она не знала об этом: — Жень, посмотри на меня. И она смотрит. С такой внимательностью, что я на какой-то момент забываю, о чем хотела сказать. — Зачем меня довозить. Я ведь не маленькая уже, ну, — она искренне улыбается. Я тоже, и даже не задаюсь банальным вопросом, почему, поскольку бессмысленно. — Приезжай завтра рано утром на тренировку. Этих слов я и от себя немного не ожидала, а Женя тем более. Она так удивилась, что глаза её, казалось, стали ещё больше, а я, взяв себя в руки, повторила: — В 7:30, чтобы ты была на катке. Ясно? — давно я не говорила с ней в таком тоне. Соскучилась видимо. — В Хрустальный? — Я пока ещё не находила другого места работы, — смеюсь я, пристально наблюдая за реакцией Жени, которая явно обомлела от услышанного. — Хорошо. — А теперь бери сумку и дуй в холл. Сергей Викторович наверняка тебя заждался там, — спокойно отвечаю я. Она послушно встаёт, берет свои вещи и уже в дверях оборачивается: — Вы не пошутили? — доносится тихий полушёпот. Я сглатыва и отвечаю в привычной для себя манере: — Медведева, увидимся утром на катке. Выспись как следует, ладно? — Ладно, — слышу я унылый ответ, а затем замечаю кроткую улыбку. И добавляю, — давай бегом! Она поспешно закрывает дверь и то ли счастливая, то ли не очень несётся со всей дури в холл. И по пути с лестницы в коридор спотыкается на ровном месте. Ничего серьезного, но ссадины и синяки останутся, а самое обидное, что завтра они станут ещё заметнее. Медведева морщится и думает, что завтра первым делом получит нагоняй от Тутберидзе. В холле это падение замечает Сергей Викторович и с улыбкой смотрит на неё, понимая, что Этери действительно не упустит случая пожурить её за это нелепое падение. Они садятся в его машину, и он отвозит её до дома. Не попав ни в одну из пробок, машина довольно быстро достигает своей цели и останавливается у подъезда Жени. Дудаков просит её быть внимательнее, желает удачи и возвращается в больницу к Этери.

***

Когда он заходит в палату я как раз допиваю лекарства и даю ему знать, что со мной все хорошо: — Привет, вот допиваю прописанные мне лекарства. Сказали, что могу выписываться, — радостно произношу я, чувствуя, как мои губы расстягиваются в улыбке. — Ты довёз её? — Э-э, да. Его неуверенное «да» меня настораживает, поэтому я уточняю: — Без приключений доехали? — спрашиваю я, собирая сумку. — Без, — замечаю дрожь в голосе. Хочется чем-нибудь запустить в стену. Врет ведь и не краснеет, я же чувствую. — Точно? — Да. — Ну, ладно. — Считаю, что спросить у Жени завтра все напрямую, будет наилучшим вариантом. — Едем на опознание, да? — я встаю с постели и планирую переодеться, но он продолжает стоять так, словно его приковали к этому полу. — Точно. — Дашь мне немного времени собраться? — первый намёк, и результата — ноль. Спокойствие, Этери, только спокойствие. Я выдыхаю и понимаю, что в принципе, ничего такого и нет. Он ведь вроде как мой мужчина, так чего мне.. стесняться? Но я стеснялась, и сильно. Снимаю больничную пижаму или рубашку, даже не знаю, как эту одежду можно назвать, и беру свой лиф вместе со свитером. Когда надеваю лиф, он подходит ближе и шепотом напоминает мне про сегодняшний ужин. — Мне придётся заехать переодеться? — вскинув брови, спрашиваю я томным голосом. Пытаюсь подразнить. — Можно, да. — Тогда после заедем ненадолго ко мне. И дай мне одеться, а то мы опоздаем, — умоляю, состроив ему щенячьи глазки. Однако, он меня будто не слышит, берёт за талию, резко прижимая к себе, и целует за ухом. Испускаю едва слышимый даже ему стон, и пытаюсь дотянуться до свитера. — Жду тебя в коридоре, — шепчет он мне, а я чувствую, как внизу живота завязывается тугой узел. Разбудить во мне желание и так невовремя? Это он умел. Дальше я одеваюсь в тишине, напяливаю свитер, джинсы и надеваю сверху пальто и сапоги. Хватаю сумку и выхожу из палаты. Мы заходим к глав. врачу за документами на выписку и затем направляемся к выходу из больницы. Садимся в машину и едем в полицейский участок. В каком-то оцепенении вхожу в двухэтажное здание, Сергей идёт рядом, но это нисколько успокаивает меня. Мы заходим в специализированную комнату уже в сопровождении человека в форме, я по каким-то непонятным причинам успокаиваюсь, но вздрагиваю как только поднимаю глаза на возможных подозреваемых. Замечаю того, кто вызывает во мне смешанные чувства, сердце мгновенно уходит в пятки, я застываю на месте на пару секунд. Затем резко и на выдохе говорю: — Мне надо на воздух, — и, развернувшись, выхожу из комнаты. Настоятельно прошу Сергея не идти за мной, закрываю дверь и прижимаюсь спиной к стене. Дышать становится невыносимо трудно, а самое забавное в том, что я тут же хочу исчезнуть мгновенно, не возвращаясь на опознание. Не успеваю я побыть наедине с собственными мыслями, как Дудаков вместе с копом выходят в коридор и застают выражение ужаса на моем лице. — Терь, что тебя так испугало? — спрашивает он меня, беря за руку, но я её одергиваю. — Ничего меня не пугало, — выдыхаю и говорю несколько слов после которых у Сережи пропадает дар речи. — Просто я вспомнила, кого тогда видела. Это мой бывший. Ну, отец Дианы, — холодно отвечаю я. — Вы уверены, что это он? — спрашивает мужчина в форме. И это начинает раздражать еще сильнее. — Я по-вашему тут издеваюсь над собой, лгу что ли? — уже на повышенных отвечаю я, пытаясь восстановить дыхание. — Тогда заполните несколько бумаг в этом кабинете и можете быть свободны, — произнес он, приглашая нас в небольшую комнатенку. Я сажусь на стул, подписываю пару документов и выхожу вслед за Сергеем из комнаты. На глаза мне попадается Водорезова, и меня тут же начинает колотить. Хочется чем-то тяжелым запустить о стену, но я сжимаю кулаки: — Её здесь только не хватало, — сквозь зубы процеживаю и, проходя мимо неё отвечаю полушепотом. — Следи за тем, с кем живешь. За такое и посадить раз плюнуть. На что она бросает гневный взгляд в мою сторону и пытается выкрутиться, считая, что сумеет задеть меня: — Руки бы не распускала, никто бы и не устраивал подобное. — Ты сначала расспроси его, как было на самом деле, а потом вякай, что твоей душеньке угодно. Однако, подобных реплик в её адрес мне оказалось недостаточно, поэтому, брав всю волю в кулак, я против воли кого-либо вошла в комнату, где еще недавно проходило опознание, и остановилась перед ним. Затем замахнулась и со всей силы дала ему пощечину, а потом добавила: — Ты знаешь, за что. Это я еще смягчила, понял? Мы выходим из здания и я, наконец, могу выпустить пар. Во всю глотку ору: — Вот сука. Упаси меня Господь еще с этой семейкой связаться, — иду к машине, потом в машине извиняюсь. Перед Сережей было слегка стыдно. — Прости, но они оба заслужили. — Все нормально. Уверен, ты бы не вспылила без повода. Я только кивнула, затем напомнила ему, что мы должны заехать ко мне, чтобы я переоделась. Этот день хотелось закончить по-особенному, к тому же чувство вины во мне по отношению к Дудакову росло в геометрической прогрессии, и это надо было срочно исправлять. Когда мы подъехали к моему подъезду, я попросила его подождать в машине. Пообещала, что не задержусь, и он согласился, проводил меня взглядом до двери. Я пулей вылетела из лифта на своем этаже, быстро открыла квартиру и вбежала в спальню. Платье нахожу лишь через пару-тройку тех, что висели на виду, выбираю то, что в пол темно-бирюзового оттенка без бретелек. Нахожу серебристые туфли, нахожу где-то клатч в тон туфлям, надеваю сережки, подкрашиваю глаза. Пару капель парфюма — и я готова. Из подъезда выбегаю так, словно спешу на пожар, на скорости залетаю в машину: — Не долго? — смеюсь, наблюдая за его реакцией. Он улыбается и произносит только два слова: — Ты бесподобна, — и целует в губы. Я чувствую, как на моих щеках появляется легкий румянец, а смущение накрывает в тот же момент.

***

На ужине меня столько раз вгоняли в краску, что, заходя домой, не могу не улыбаться собственному отражению в зеркале. Не успеваю снять обувь, как телефон вибрирует от новой смс. Смахиваю блокировку, поспешно смотрю на экран и едва удерживаю телефон в руках: «— Этери Георгиевна, можно мне к вам приехать?» Несколько секунд пытаюсь понять, что мне только что пришло от Медведевой, но пока мой мозг думает, я уже набираю ответное: «— Жень, если хочешь положительный ответ, никогда не спрашивай разрешения.» Однако, в следующую секунду я едва не вскрикиваю, когда в дверь раздается звонок. Я делаю шаг и открываю дверь. На пороге стоит Женя, у меня перехватывает дух, и от эмоций я начинаю тараторить: — Ты же мне.. но.. как так быстро? Ты ведь живешь на другом конце Москвы, — потом я втыкаюсь и пропускаю её в квартиру. Мы идем на кухню, я ставлю чайник и спрашиваю: — Что будешь? — Чай с вареньем, — с улыбкой произносит она, оглядывая меня с ног до головы. Понимаю, что мой вид совсем сбил её с толку, поэтому в ту же секунду объясняю свой нелепый вид. — Ты прости за этот маскарад, я просто была на ужине. — С Сергеем Викторовичем? Вам идет.. и очень, — блаженно произносит она. — Пойду пока переоденусь, я мигом, — но тут она останавливает меня в дверях. — Не нужно, останьтесь в нем. Я никогда еще не видела Вас такой, кроме одного награждения, где Вы были в белом платье. — Жень, я ведь его испачкать могу.. а оно новое, не хочу портить. Поэтому посиди, а я туда и обратно. Вот увидишь. Я действительно быстро переоделась в пижамные штаны кораллового оттенка и белую майку. Сняла сережки, положив те на тумбочку, и вернулась на кухню. А Женя уже сидела и пила чай с вареньем, я мысленно этому улыбнулась. Налила себе и села напротив, собираясь с мыслями. — Ты ведь помнишь, что завтра тебе на тренировку? — начала я издалека, так было проще начать разговор о том, о чем даже думалось с трудом. — Помню конечно. — Ты, наверно, удивилась, что я решила возобновить тренировки.. с тобой. — Есть немного. — На то есть причины. Думаю, ты догадываешься. — Догадываюсь, Этери Георгиевна. Вот и наступил момент, когда список тем, на которые я могла с такой легкостью с ней поговорить, был исчерпан. Нервное постукивание фалангами пальцев о стол, казалось, начинало отдавать эхом на кухне. В итоге, тишину пришлось прервать, а я ведь так оттягивала сей момент. — Ты.. меня как-то спросила, счастлива ли я. — И?.. Вы счастливы? — Ох.. я.. я не знаю, честно. — По крайней мере, со стороны Вы кажитесь счастливой. — Неужели? — на моем лице отчетливо читалось изумление. — Да.. благодаря ему вы улыбаетесь. И искренне. Я сидела и думала, зачем она говорит мне все это. Вспоминая поцелуй, я бы сказала, что на месте этих слов должны были быть если не обвинения, то уж точно не всякая там чушь про то, что кто-то действительно делает меня счастливым человеком. Если то, о чем я думаю правда, то Женька умело борется с тем, что непроизвольно взяло над ней верх этим утром. И любое неаккуратное слово, которое она услышит от меня, сможет легко ранить её или же вознести на такие небеса, с которых потом трудно будет сойти. Меня загнали в угол, и решать надо было моментально, и я решила действовать по ситуации. — А с твоей стороны? Что тебе говорит твоя интуиция? — Не думаю, что это в-важно, — она осеклась, и я поняла, что попала в самую точку. — Не-ет, Жень. Это как раз важно. Она замолчала и отложила чашку в сторону, а мне стало стыдно. Ведь и так было понятно, что она что-то чувствует ко мне, как и я к ней. Только она свои эмоции едва ли контролировала, а я наоборот делала все, чтобы они не "выплыли" наружу. Это и затрудняло мое положение по отношению к ней. Пора было распутываться, но мне так этого не хотелось, а с чувствами бороться становилось все труднее. Тогда, когда она находилась так близко.. слишком близко, что я могла одним движением руки коснуться её ладоней. — Может мне уйти? — она подняла свой пытливый взгляд на меня. Дожидалась ответа, вместо которого я встала из-за стола, заставив её сделать тоже самое и подошла к ней так близко, как только могла. Она опустила глаза, одернула руки, но я с силой заставила её приподняться на цыпочки, притянула ближе к себе за подбородок и накрыла её губы своими. Поцеловала так, словно больше никогда не смогу этого сделать, вложила в этот поцелуй все, что накопилось не столько за эти сутки, сколько за те несколько лет, что она была моей. Мне стало так легко, когда эти чертовы эмоции взяли надо мной верх, что это окрыленное состояние меня на какой-то момент испугало до дрожи в коленках. Она ответила на мой поцелуй, так он продолжился, не давая ни мне, ни ей ни единого шанса на передышку и осознание происходящего. Оно к лучшему, мой разум был несколько затуманен. И самое интересное, что все это ощущалось настолько правильным, что ни мои руки на её талии, ни её губы на моих губах — не казались мне чем-либо преступным. Она первая отстранилась, но и я тут же последовала её примеру — этого было достаточно в данной конкретной ситуации. Я коснулась своих губ, все еще ощущая жар от этого поцелуя, и посмотрела на нее. Она, не медля идет в коридор, хватает сумку и застывает в дверях, услышав меня: — Хочешь, оставайся здесь. Поздно ведь, разве нет? Мой голос словно бы разрезает всю эту злополучную тишину, и заставляет Женю задуматься. Она долго не поворачивается, а затем произносит: — Вызовите мне, пожалуйста, такси.