Гостья

Кто-то тебя осудит, но только не я. Стою в дверях, не смея поворачиваться к тебе лицом, хочется взвыть от той боли, что всеми силами сковывает мое тело. Ежусь от сквозняка с кухни, потираю руки, повторяя свои слова, и слышу твое тихое: — Ладно. Сейчас вызову. Ты уходишь в спальню, берешь свой телефон и что-то набираешь, я стараюсь не думать о том, что будет со мной, когда я вернусь домой. Ты подходишь ближе и говоришь: — Оно будет минут через 15. Ничего не забыла? Проверь, — ты внимательно оглядываешь меня с ног до головы и непроизвольно раскрываешь свои объятия. Я чувствую твое теплое дыхание на своей шее, ощущаю легкий поцелуй в висок и слышу вновь те же слова и опускаю взгляд на руки, обнимающие мою талию: — Может все-таки останешься? — умоляла ты, не выпуская меня из объятий. Недолго думая, я хотела было ответить, но меня прерывает звонок в дверь. Чувствую, как ты убираешь руки, хватая телефон с комода и судорожно шепчешь: — Блин, это Диана. У неё был поздний самолет, черт, черт. Я совсем забыла!.. — ты кидаешься к двери и с порога обнимаешь её. Улыбаюсь, глядя на Диану. Давно не видела её, и меня накрыла волна ностальгии. Так трогательны их объятия, я отхожу в сторону и продолжаю молча наблюдать за ними, совершенно забывая о том, что вскоре у подъезда меня будет ждать такси. — О, Женя.. ты какими судьбами здесь? — удивилась Диана, глядя на меня, и отпустила твои руки. Она поставила чемоданы в коридоре и дожидалась моего ответа, на что я спокойно отвечаю: — Да вот.. задержалась в Москве. Но уже ухожу, мне вставать рано, — улыбаюсь ей. И неожиданно она кидается ко мне на шею и обнимает со всей теплотой, какая только есть у неё. Я обнимаю в ответ, краем глаза замечая, как ты смотришь на нас с улыбкой. Стоишь одиноко у стены, обняв себя руками. В груди защемило, мне казалось, что все те эмоции, которые сейчас у меня внутри, одним махом выльются наружу, и если бы не Диана, кто знал, как бы я смогла заставить себя контролировать собственные действия. — Мы скучали по тебе.. — прошептала она мне, уткнувшись носом в плечо. И на сердце стало вдруг как-то легче, то ли от её слов, то ли от тебя, улыбающейся в паре метров от нас. — Диан, идем, я тебя накормлю. Но не успела ты дойти до кухни, как Диана недоуменно воскликнула, глядя на меня: — А ты не останешься что ли? Поздно ведь уже, — растеряно спрашивает она, тряся меня за плечи. — Оставайся давай! Переночуем в моей комнате. Ты улыбаешься, заметив то, с какой надеждой Дианка смотрит во все глаза на меня, и словно чего-то ждешь. Словно в этот момент я изменю решение и останусь, ты права. Остаюсь. — Да, действительно.. поздновато. Тогда так и быть, — я нехотя стягиваю пуховик и внимательно смотрю то на тебя, то на Диану. Она ликует, а ты.. сложно сказать, но по-моему, ты рада еще больше, чем она. И это чувствуется, это видно по твоим глазам. — Тогда бегом в ванную мыть руки и за стол!.. — скомандовала ты и тем самым заставила меня рассмеяться вместе с Дианой. Не думала, что впервые за несколько дней мне станет настолько тепло и уютно рядом с тобой. Когда мы зашли на кухню и сели, ты уже поставила нам две порции куриного супа-пюре. Налила две чашки чая с вареньем и попросила не болтать без умолку, чтобы ничего не остыло. Мы повиновались, но без болтовни не обошлось, с Дианой мы не виделись давно и обсудить захотелось очень много. Я и не заметила, как ты ушла с кухни. Видно, отвлеклась, но это чушь. Как отвлечься от кого-то, если этот кто-то — ты? Неповторимая, тихая, что таила в себе чуть больше, чем позволяла увидеть. Тебя бесконечно хотелось изучать, как только что обретенную книгу, но я хотела лишь перечитывать тебя вновь и вновь, а вместо этого творила глупость за глупостью. — Сильно все изменилось, да? — спрашиваю я, делая глоток еще горячего чая, который не успел остыть. — Ну, наверное. Я теперь в паре с новым парнем.. он чудесный, — смутившись, отвечает она, не в силах спрятать искреннюю улыбку. — Глеб, да? — радостно продолжаю я, уточняя. — Ага. Удивительно, но мама его одобрила, — засмеялась Диана. Я безумно радуюсь, слушая её рассказы о уже проведенных тренировках и прошедших соревнованиях. Она счастлива. И тут меня настигает мысль спросить её о своем бывшем.. или уже вновь обретенном тренере? — А как мама? У неё все хорошо? Ну, с учениками, — голос дрожит, но надеюсь, она ничего не заметит. — Мама лучше.. правда, — она запнулась, и я подумала, вот оно. Не могло все быть так гладко, и надрыв в голосе Дианы меня окончательно в этом убедил. — Мой уход подкосил.. да? Она кивает, опуская взгляд, но тут же продолжает: — Она, конечно, не пропускала ни одной тренировки, но была очень подавлена. Никто не мог её разговорить или убедить стать снисходительнее к ребятам. Я пару раз приходила в Хрустальный, узнать, как она, как ребята поживают. Но они носились по льду, кто куда, лишь бы не показывать ей ни усталость, ни недовольство. Она была такой.. нет, не злой, ну, не в том смысле.. скорее была сбита с толку. Ко мне относилась с пониманием, но любые попытки вывести её на откровенный разговор пресекала. — Боже, что я натворила. — Я закрываю лицо ладонями и закрываю глаза, вспомнив на секунду ушедший год. Стало стыдно, невероятно стыдно и больно. — Но сейчас.. она вроде кажется довольно счастливой? Тебе так не кажется? — Это все заслуга Сергея Викторовича. Она была к нему снисходительнее, чем даже к Дане. Многие и не замечали их с Дудаковым.. как пару, он тщательно скрывал все. Да и сейчас неплохо с этим справляется. И мама постепенно начала так скажем «оттаивать», за что я ему лично благодарна, ведь меня она не слушала. Меня словно током пронзило, она и вправду влюбилась. И как быть? Молча отойти в сторону? И я уже попыталась это сделать, но она вызывает во мне такие противоречивые эмоции, что справляться с собственным напором столь сильных эмоций становится трудно. — Мое возвращение явно было.. лишним, — словно самой себе шепчу я, но Диана слышит меня и отрицательно качает головой. — Вовсе нет, — возразила она мне, дотрагиваясь до моего плеча, чем заставила улыбнуться в ответ. — Она скучала по тебе. И вот Диана говорит то, о чем я мечтала услышать, но так и не осознала этого, когда Этери Георгиевна сама мне в этом призналась. Я думала, это было всего лишь для красного словца, но оказывается, это на самом деле было так. Мотаю головой и начинаю рассуждать вслух, незаметно для себя: — Неужели.. неужели все правда. — И забываю о том, что Диана сидит напротив и все слышит. — Что правда? — Да так, ничего. Забудь, я просто рассуждаю вслух, — отмахнулась я. — Может пойдем к тебе? — Да, конечно! Идем, я тебе постелю. Если что, пользуйся ванной, пижаму я тебе дам. Я молча поблагодарила её за весьма неожиданный и теплый прием, на секунду забывая, что за стенкой сидишь ты и ждешь, когда мы обе заснем. Знаю, что тебе не удастся уснуть, и, представь себе, мне скорей всего тоже. — Спасибо, Диан. Я пойду умоюсь тогда. — Ага, давай. Вместо того, чтоб пойти к себе, Диана пошла к Этери. Когда та вошла к ней в спальню, женщина сидела на постели под большим пуховым одеялом и читала книгу. — Опять роман читаешь? — спросила она мать, присев рядом. — А что такое? И нельзя уже? — подразнила её Этери, отложив книгу. — Да можно, можно, конечно! Просто знали бы они, как ты ранима.. а то считают тебя какой-то бездушной, — надув губы, произнесла Диана. — Дишенька, если они бы они это знали, меня бы тут уже не было, — усмехнулась женщина, с трепетом глядя в глаза дочери. — Иди к Женьке, она все-таки гостья сегодня. Поцеловав её в лоб, Этери отправила Диану, чтобы та не мешала ей читать очередную книгу, которая всякий раз при повторном прочтении вызывала у Тутберидзе самые настоящие и искренние эмоции — она плакала, каждый раз доходя до развязки. Об этой слабости было известно лишь Диане и никому больше. Ранимая, не ранимая, а в жизни приходилось быть куда более строгой и черствой, чтобы выжить. — Ты тут, а я уж было начала волноваться. Этери Георгиевна в порядке? — воскликнула я. — В полном. Думаю, нам стоит быть потише, она чуть не силком выпроводила меня. Видно спать собирается, — хихикнула Диана, и я тоже улыбнулась. Ночка обещала быть долгой, — подумалось мне. POV Этери Где-то около половины второго ночи я зашла в комнату к Диане, чтобы убедиться в том, что они с Женькой уже хотя бы час как спят. Поцеловала Дишу в висок, накрыла сверху теплым пледом и подошла к Жене, она мирно посапывала на раскладушке. Я также накинула на нее второй плед и еще долго стояла рядом, наблюдая за тем, как она спит. До сих не понимаю, какие чувства заставили меня простить и себя, и её за все то, что было почти год назад. Наверное та часть меня, что всегда её любила, несмотря ни на что, взяла верх, чему я бы несомненно рада. В той безмолвной «войне» никогда и не было виновных, мы сами их придумали, уйдя в тень, оставив все догорать без нас. Мысли путались, а ноги едва держали меня, поэтому на цыпочках выхожу из комнаты, прикрывая дверь. Усталость овладевает мной с невероятной силой, все чаще пробуждая во мне желание лечь, наконец, в постель и вырубиться без лишних мыслей в голове. К тому же утром рано вставать, а я еще ни сном, ни духом, не хорошо. Казалось, прощение и снисходительность по отношению к Медведевой пришли на удивление быстро, словно это должно было стать обыкновением. И стало, я практически не сомневалась в том, что виноватой была я, если бы виноватых выбирали, а если бы нет, то я бы в первую очередь не стала обвинять Женю. Их бы попросту не было. В конце концов одного человека я уже потеряла навсегда, хоть и мысль о том, что мама наблюдает за мной по сей день, грела меня, заставляла двигаться дальше. И Женьку потерять я не имела права. Вот и делала все, лишь бы события минувших месяцев остались только в прошлом, память о котором я была уверена, смогу победить, если уверенно пойду по пути к цели. А помочь ей было моим тренерским долгом, и я не могла отказать самой себе, также как и подвести человека, которого так долго вела к победам, не могла. Изменить себе и собственным принципам? Хотя, кому я лгу, тут дело вовсе не в измене самому себе или в чертовом принципе, дело в моих чувствах. Слишком уж сильно я любила это хрупкое и нежное создание, что звала Женькой, а ранее Медвежонком. Она незаменима, никогда не была и не будет. И мне хотелось вернуть ей триумф, хотелось вновь вознести на те самые непреодолимые для других высоты, вновь сделать её той, кем она всегда была — непобедимой. И я знала как, не знала только одного, позволит ли она мне сделать все ради результата. Готова ли она снова пройти этот долгий путь и не с кем-нибудь, а со мной? Наконец решаюсь уйти в спальню, но перед этим в коридоре сталкиваюсь с Женей, и почему до сих пор не спит, засранка. Стоит передо мной сонная, а затем рассыпается в извинениях: — Жень, может тебе чаю с ромашкой? Раз не спится, — спрашиваю я, но ты мотаешь головой. — Не нужно, я просто воды хочу. Мы зашли на кухню, я налила ей воды в стакан и протянула прямо в руки. Она казалась измотанной, хотя и успела поспать часик в отличие от меня. Жадно глотая воду, она опустошила стакан в доли секунды и поставила его обратно на стол. — Спасибо, — едва слышно произносит она, а я молча улыбаюсь, кивнув в ответ. — Завтра устрою кому-то взбучку за сонливость на утренней тренировке, — смеюсь я, хлопая её по плечу. — Ха, давно бы так! Может еще отругаете, как в старые-добрые? — она с издевкой посмотрела мне в глаза, а я только усмехнулась. — И когда это я на тебя ругалась, солнце? Ты вроде примерной ученицей была? — Ага, до мая 18-го.. — закусив губу, неслышно ответила она. И спрятала свои глаза, явно почувствовав вину. — Ну, за это ты, конечно, получишь! Куда же без деспота-тренера.. — пошутила я. А ты тихо рассмеялась, искренне глядя на меня в ответ. — Теперь в комнату и спать, поняла меня? — указав жестом на комнату Дианы, скомандовала я. — Мне завтра сильно влетит, да? — хихикнула она, позволяя моим чувствам взять надо мной верх, но я вовремя взяла над собой контроль. — Сильно, сильно. Иди уже спи, — провожая её взглядом, ответила я и силой отправила её в комнату, а сама ушла к себе в спальню. Засыпала я с улыбкой, впервые за долгое время. И решила, что одному из этапов в моей жизни придется рано или поздно положить конец. Оставалось набраться мужества, которого во мне хоть отбавляй, судя по статьям в СМИ. Однако, мне все чаще казалось, что трусости во мне куда больше, чем хваленой смелости о которой не устают говорить все, кому не лень. Заснув на этой ноте, глаза мои закрылись, дыхание стало размеренным. И, свернувшись калачиком, я провалилась в сон, совсем забыв о том, что не завела будильник.