Гостья

Два дня спустя Этери сидела на кухне под открытым окном и выкуривала сигарету, учитывая, что до этого момента она никогда не курила. Пачка сигарет осталась от Дудакова, который больше пороге ее квартиры не появлялся. Вот уже как два дня. Спать не хотелось, есть тоже, на тренировке она появлялась раз в три дня, не желая объясняться. И Жене она не отвечала, потому что понимала, что и перед ней придется отчитываться. Хотя спортсменка и не ждала от нее каких-либо объяснений, Тутберидзе знала, они понадобятся, когда дело дойдет до выяснения истины. Глейхенгауз был обеспокоен состоянием Этери, но его она не впускала также как и Сергея, поэтому они послали Женьку. Надеялись, что хотя бы она образумит своего тренера. И несмотря на отмазки, Медведева упиралась долго, но в конце концов согласилась. Накупила еды и направилась к ней в надежде, что дверь перед ее носом не захлопнется. Ей казалось, если человек не желает никого видеть, то не стоит идти наперекор желанием и навязываться. Однако, она и не отрицала того, что хотела приехать и увидеть женщину. Они двое суток не выходили на связь, и это напрягало. Ведь тренироваться так просто она могла и на любом другом катке, поэтому нужно было срочно выяснить, что происходит с Этери Георгиевной. Стук в дверь, влажные пальцы и шум в голове — она волновалась и прекрасно знала об этом. Дверь долго не открывали, и Женя собиралась было уходить, даже повернулась в сторону лифта, как услышала щелчок. Ей открыли, на пороге стояла женщина, чем-то похожую на ее тренера. Только исхудавшая, бледная, голос был охрипшим, а следом чувствовался табачный дым. Медведева не верит собственным глазам, как только поворачивается. — Чего замерла? Заходи, раз пришла, — коротко произносит она, пропуская Женю вглубь квартиры. Та ежится от холода, который шел с кухни, где было настежь открыто окно. — Вы не замерзнете? На улице все-таки не лето, — осторожно спрашивает Женя, проходя на кухню и закрывая окна. Этери молча садится за стол и, игнорируя предыдущий вопрос, спрашивает в ответ: — Чаю налить? Или кофе? — Ничего не нужно, спасибо.. пока не хочется, — склочно отвечает девушка, пристально наблюдая за тренером. — Я Вам фруктов принесла, конфет.. будете? — Банан, пожалуй, съем. — Она берет один из пакета, моет и очищает от кожуры. Не глядя на Женьку, продолжает. — Даня с Сергеем послали тебя ко мне, да? — Ну, если честно, то.. да. Она усмехнулась и откусила кусочек, потом посмотрела Жене в глаза и спросила: — А ты и не против, наверное? Женя промолчала, прекрасно понимая, что ее здесь никто не ждал. — Да, не скрою. Мне хотелось Вас увидеть. — Мм.. — только и ответила Этери, уже доедая банан. — Вкусный, спасибо. — У Вас что-то случилось? — Не хочу говорить, — выпалила она, как-то невзначай поправив волосы. — Но я.. я вернусь к тренировкам, ведь я же обещала тебе. И я сдержу обещание. — Главное, чтобы Вам стало лучше.. а тренировок нам хватит, я в этом уверена. — Ты ведь улетишь через пару дней, Жень.. так что может и не хватит, — обречённо вздохнула женщина, отводя взгляд куда-то в сторону. Повисло неловкое молчание, они обе не знали, что говорить дальше. Женя знала, что Этери могла так расстроиться только из-за одного человека. Может ей и больно было осознавать это, но счастье этой женщины было по определенным причинам для неё важнее, чем все остальное. Даже если под всем остальным она имела ввиду — собственные чувства по отношению к ней. — Вы поссорились с Сергеем Викторовичем?.. — Да. Тутберидзе и не пыталась скрыть столь очевидный факт, поэтому добавила: — Да и не ссорились мы.. я выгнала его. Наверное это сопоставимо.. с расставанием? Не знаю, мне тяжело. Тяжело вот так... любить двоих одновременно. — Двоих? Женя удивилась, а Этери хотелось рассмеяться в голос, а потом горько разрыдаться и желательно, чтобы Медведева этого не видела и не слышала. Признать неизбежное пришлось чуть раньше, чем она предполагала. Тот самый момент наступил очень внезапно. — Да.. двоих. Я.. я долго не хотела признаваться в этом себе, — она задумалась, а потом продолжила. — А когда призналась, то поняла, что люблю не только Сергея, но и тебя. Причём тебя, Жень, я люблю гораздо дольше. Вот.. можешь не отвечать, я.. я пойму, я и не ждала ответа. Медведева молча слушала ее и недоумевала. Она знала, что Этери принимает ее чувства, но чтобы так в открытую, ей показалось, будто все это было не более, чем просто сном. Сном, где воплотились самые нелепые ее мечты. Ей только что ответили взаимностью. — Почему вы выгнали его? Он обидел Вас?.. — не унималась Женя. — Нет, просто так вышло. Прямо сказать Жене о своих чувствах Этери все ещё не решалась, было страшно. Она надеялась, что признаваться не придётся. И Медведева то и дело приближала её к этому, в конце концов женщина поняла, что придётся сдаваться в плен. Причём добровольно. — А я думала, что Вы так переживаете, потому что сожалеете и хотите его вернуть.. — М-даа, глупышка ты ещё такая, Женька.. ты и вправду так думала? — Ну.. — Ну что? — Да?.. — Я так убивалась, потому что понимала, что рано или поздно ты придёшь за ответами. И тогда мне станет очень и очень трудно. — Почему? — Потому что когда ты умудрён опытом.. влюбляться труднее, у тебя есть определенные ожидания, ты понимаешь, что понесёшь за все это ответственность. За чувства, за того человека в том числе. Осознаешь все последствия. В этом заключается трудность, однако.. — Однако, что? — Мы обе прекрасно понимаем, что у нас с тобой.. как бы помягче, осталось всего 4 дня... — А потом? — Потом, потом.. ты будешь в Канаде. Разве нет? — А если я не уеду? И тут снова воцарилась тишина, Этери задумалась. Если Женя останется.. а такое может быть? Допустим, что да, тогда ей придётся строить планы, смириться с тем, что у неё действительно есть чувства. Придётся признать на самом деле, отпустив все страхи. Она может и была к этому готова, но пока не осознавала. Жестом она указала на свои колени, приглашая Женю сесть к ней и не стесняться. — Садись, — похлопав по своим ногам, произнесла она, — ты ведь хочешь, я знаю. И Медведева встала из-за стола, подошла к Этери и устроилась к ней на колени. Довольно скромно бочком, но Тутберидзе недовольно покачала головой. И Женя поняла, что ей не понравилось, исправилась моментом. — Не так. Когда Женя раздвинула ноги и села к ней, ухватившись за плечи, то поняла, что сделала именно так, как нужно было. Улыбка коснулась ее губ, она застыла в этой позе и во все глаза уставилась на Этери. Та молча наблюдала за ее телодвижениями, взглядом и будто бы за каждым вздохом не уставала следить. Она убрала часть прядей с лица Жени и полушепотом произнесла: — А если ты не уедешь, то моя жизнь станет совершенно другой. Ты изменишь её. Хотя, ты уже изменила. Ты в курсе? Медведева засмущалась, опустив взгляд. Затем Этери взяла и приподняла лицо девушки за подбородок. Но прежде, чем затянуть ее в поцелуй, она добавила практически одними губами: — Гордись собой. Ты завоевала любовь той, которая практически разучилась любить. Та едва заметно улыбнулась и почувствовала губы женщины на своих. Этери углубляла поцелуй с каждой секундой, нежно касалась нёба и покусывала нижнюю губу. И тут же зализывала только что поставленные раны. Женя отвечала на поцелуй, не разрывая каждый предыдущий. Хотелось испытывать это ощущение каждый миг, каждую долю несчастных секунд, которые были у них обеих. Чувствовать друг друга казалось таким правильным в этот момент, что ничто не оставляло сомнений — так и должно быть. Должно было быть всегда и будет.. обязательно будет. Руки блондинки спускались все ниже: правой она начинала сминать грудь девушки, а левой — схватила за талию и ближе притянула к себе. Шепнув: — Обхвати меня ногами.. я давно ждала этого момента. — Какого? — хриплым голосом спрашивает Женька, издав едва слышный стон. — Сейчас все поймёшь, родная, — тихо ответила Этери, покрывая ее шею и зону плеч легкими поцелуями. Она берет девушку, которая, как котёнок прижалась к ее груди, словно боялась быть выброшенной на полпути. Единственное, что слышала Тутберидзе — ее горячее, почти обжигающее дыхание под ухом. Когда она зашла вместе с ней в спальню, то не удержала равновесие и свалилась на простыни, утянув с собой и Женьку. Они рассмеялись и на какое-то время оторвались от поцелуя и просто смотрели друг другу в глаза. — Вы уверены? — Уверена. Тогда женщина ловко опустила на простыни Женю и оказалась сверху, нависая над своей трогательной ученицей. Трепет в глазах Медведевой казался неугасаемым. Женщина оставила яркий засос на груди. Женина блузка отлетела куда-то в сторону, а сама Женя как-то неуверенно кивнула и взвизгнула от неожиданных действий своего тренера. Было привычно видеть ее такой на тренировке на льду, но никак не в постели. Этери целовала каждый миллиметр своей подопечной, не пропуская ни единого участка на её коже. Она также ловко стянула с неё джинсы и колготки, затем потянулась рукой ещё ниже и, как только услышала тихое и неистовое: — Этери Ге.. — Можно без отчества, Медведева.. давно пора, — прошептала она, целуя ее живот. Когда нижнее белье полетело на пол, Этери коснулась пульсирующей точки во всем теле, Женька вздрогнула и коснулась руки тренера. Но та ее одернула, сказав в ответ: — Жень, доверься мне. Больнее, чем было, я тебе уже не сделаю, — шепчет она ей, убирая обе руки за голову. Потом спускается ниже, раздвигая ее ноги и касается языком клитора. Плавными движениями старается сделать ей как можно приятнее, и от каждого Медведева готова взвыть. Стон за стоном, которые Этери ловит своими губами, вовлекая ее в очередной поцелуй. И снова проводит языком, чуть ускоряясь, затем добавляет два пальца и прибавляет темп. Женя извивается в ее руках, не в силах больше себя сдерживать. — Этери.. пожалуйста. Я.. я.. не могу, — хрипловатый голос затихает, а женщина тем временем вводит третий палец и доводит Женю до долгожданной разрядки. И нежно целует ее в губы, шепчет: — Ты прекрасна, знаешь об этом? — Теперь да.. — она открывает глаза и смотрит вовсю на Этери, которая явно собирается с духом, но ей так и не удаётся сказать. Слова странным образом не даются, оставаясь на кончике языка, словно не желают быть сказанными вслух. Как только ей удаётся отдышаться она приподнимается и внимательно смотрит на женщину. Оставлять ее неудовлетворенной Женя не могла, ведь в конце концов.. она любит ее и непременно хочет показать ей это в той форме, в которой сказать это смелости хватило бы именно в этот самый момент. Женщина ничего не говорит, когда ловкие Женины пальцы стягивают с неё майку. И молчит даже тогда, когда Медведева аккуратно берет ее за плечи и наклоняет в сторону подушки. Женщина и хотела бы расслабиться, но удавалось ей это пока с трудом. И до тех пор, пока пижамные шорты и трусики не оказались на другом конце кровати. По телу прошлась вполне ощутимая волна возбуждения. И Этери была в полной уверенности, что не готова к этим новым для себя ощущениям. Но она дала себе установку: остановись, расслабься. Позволь ей сделать то, что она хочет. Женя начала с шеи, затем плавно перешла к груди, оставив два засоса, заставив Этери вздрогнуть на какое-то мгновение. Затем она спустилась ниже, оставляя дорожку из поцелуев на животе, и, наконец, подобралась к пульсирующему клитору. Довести женщину до пика ей удалось одним лишь языком. Этери сжала простыни до такой степени, что костяшки на ее руках в миг побледнели, а стоны в ту же секунду наполнили комнату. Она опустилась на простыни и мгновенно открыла глаза. Дышала тяжело, но как только Женя накрыла ее губы своими, тяжесть как рукой сняло, остался трепет и желание. Желание никогда не отпускать эту девчонку от себя. Хотелось дышать ею, любить и дарить ласку только ей одной. Когда их лица оказались слишком близко друг к другу, Этери легко и непринужденно ответила: — Теперь я счастлива, Жень. — Да? — Да, потому что я.. тебя.. люблю. И она мгновенно прижала Медведеву к себе, обняв так крепко, как только могла. Затем прошептала: — Люблю.. и ещё, знаешь, что? — Мм? — Орсеру можешь сказать, что возвращаться не будешь. — Неужели, — засмеялась Женька. — Почему это? — Я не отпускаю.