Гостья

Просыпаться поздно вечером совсем другое. Я приподнимаюсь на локтях и смотрю на часы — до вечерней тренировки остается два с лишним часа. Потираю сонные глаза и смотрю на неё, Женька лежит рядом и мирно посапывает, навалившись на мою левую руку. Давненько мое пробуждение не выглядело так трогательно, как сегодня. Улыбаюсь, не понимая тому причину, затем пытаюсь высвободить руку, в миг подкладывая ей под локоть мягкую игрушку. Хотелось вечность смотреть на то, как спит эта кроха, которая умудрилась вырасти за столь короткое время и превратиться в прекрасную леди. Едва ли не впервые ловлю себя на мысли, что восхищаюсь ею, а ещё.. люблю. И люблю настолько, что готова проспать до утра нашу тренировку. Отбрасываю мягкую игрушку в сторону и сжимаю Женю в своих объятиях, вдыхаю запах шампуня с ароматом ванили и стараюсь запомнить. Она просыпается и с удивлением всматривается в мои глаза. — Мы что-то проспали, да? — сонным голосом спрашивает меня, а я не сразу нахожу ответ на, казалось бы, простой вопрос. — Эмм.. — Этери? И тут я словно сбрасываю с себя остатки сна, наконец просыпаюсь. — Да? — Я повторю, мы проспали? — Вовсе нет. Ещё почти три часа до тренировки. — Хорошо, значит есть время привести себя в порядок. Правда.. домой я уже не успею, — с грустью в голосе пробормотала она. — И не нужно. Ванная за углом. И вся твоём распоряжении, — с улыбкой отвечаю я ей. И понимаю, что мне льстит тот факт, что теперь она зовёт меня только по имени. Было чертовски приятно. — Неудобно немного, но.. спасибо, — смущенно отвечает Женя. И я киваю в ответ, нехотя вставая с постели. Веки слипаются, ноги еле-еле передвигаю, зато личико мое сияет ярче любого бриллианта. Вот идиотка, и чему радуюсь? Хотя, наверное, есть чему, я в кой-то веке призналась самой себе в том, что по-прежнему способна любить. Смогла признаться и тому человеку. И что меня способны любить в ответ именно так, как того требует мое противоречивое сердце, чьи действия я далеко не всегда могу обьяснить. Стоило порадоваться, и я радовалась. Настолько, что в кофе чуть было не положила клубничное варенье. Усмехнулась самой себе, и, сделав, наконец, кофе, я подошла к окну. Обхватила кружку двумя руками, вдохнула аромат и взглянула в настежь открытое, задумалась. А Женька за это время успела принять душ, переодеться и подойти сзади. — Хотите разболеться? — я поежилась от того факта, что со мной снова на «вы». — Я думала, пару часов назад мы перешли на «ты»? — закрывая окно, спрашиваю я её, допивая свой кофе. Женька молчит, а я оборачиваюсь и со всей нежностью, что есть у меня, заключаю ее в свои объятия и шепчу: — Не разболеюсь, не бойся. А ещё нам на тренировку пора, помнишь? Она улыбается и в ту же секунду вырывается из моих рук, несётся в спальню. Слышу звук только что включённого фена в розетку, и усмехаюсь. А она шустрая в отличие от меня. Снова бросаю взгляд на окно, где уже смеркается, затем вздыхаю и иду в ванную, чтобы также успеть привести себя в порядок.

***

На тренировку мы едем вместе, и прежде, чем выйти, я вынимаю ключ зажигания и обращаюсь к ней практически шепотом: — Жень, настало время усиленных тренировок.. — Я.. понимаю. — Уверена? Потому что если я что-то решила, то доведу начатое до конца. Ты должна быть к этому готова. — Я готова. — Точно? — Думаю, да. — Хорошо. — А после? — Что? — не понимаю ее и переспрашиваю. — После тренировок мы сможем проводить время?.. Она спрашивает с такой надеждой и в голосе, и во взгляде, что рушить ее мечты пропадает всякое желание. Не имею права, поэтому с уверенностью отвечаю: — Сможем, если мне откачивать кого-то не придётся, — усмехаюсь я и открываю дверь машины. Она смеётся, и мы направляемся в Хрустальный. На наше счастье, охранник спал, значит избежим лишних вопросов. Однако, когда Женька уходит в раздевалку, я выхожу на каток, но не успеваю дойти до стола. Натыкаюсь на уходящего с катка Дудакова. Становится неловко, и я чувствую, как защемило в груди. Видеть его сейчас совсем не так просто, и это напрягает. Опускаю взгляд и, не приветствуя, подхожу к столу и переобуваю коньки. Он тоже не говорит ни слова и уходит. А мне становится больно, причём до такой степени, что из глаз текут слезы, и остановить их никак не получается. Я достаю платки, пытаюсь в ту же секунду их утереть, но они как по команде перестают течь. Как только на каток заходит Женя, от них не остаётся и следа. Но размазанная тушь даёт о себе знать, приходится достать зеркало и подправлять макияж. Она это замечает и подходит ко мне, но не задаёт вопросов, кроме одного уточняющего: — 4 круга разминки? — Да, давай. Отвечаю на автомате и, убедившись в том, что с лицом все в порядке, убираю зеркало в сумку и принимаюсь наблюдать за Медведевой. Впервые мне трудно смотреть на неё как на мою ученицу. Ведь она стала больше, чем просто учеником. Она стала близким человеком. Её нельзя назвать второй половинкой.. вовсе нет, она стала ближе. И дело было не в том, что пару часов назад я призналась ей в своих чувствах совершенно дурацким способом. Очевидно, что физический контакт далеко не все объясняет, но по-другому объяснить то, что чувствую, я не смогла. Слов не находилось, а язык тела помог мне, как нельзя лучше. Главное, что теперь она знала правду, которую я с таким трудом скрывала в себе долгое время. А о том, как эта правда отразится на нашем будущем взаимодействии, мне не хотелось. Слишком остро я ощущала последствия своих действий, и тем меньше было во мне желание об этом думать. Она уже без моих указаний повторила дорожку шагов и прыгнула несколько каскадов, а затем встала в позицию. Это несколько удивило меня, но я не сказала ни слова, просто продолжала смотреть на нее. Tosca. Женя катает эту программу не так давно, поэтому на втором же прыжке падает, но тут же поднимается и заходит на него повторно. И.. очередное падение, я невольно закрываю глаза ладонями и слышу звук коньков, то и дело набирающих обороты на новом заходе. Открываю глаза и делаю вздох. Молюсь, чтобы следующий каскад у нее получился. Заход. Прыжок, второй. И чистейшей выезд. Радуюсь про себя и, сжав руки в кулаки, продолжаю наблюдать, цепляясь взглядом за каждое плавное движение рук и прыжки.. заходы на которые вызывают мурашки по телу. И чем объяснить? Такие ощущения во мне до сих пор никто так и не научился вызывать. Когда начинается дорожка шагов, я ловлю себя на мысли, что не могу оторвать взгляда от Медведевой, в особенности от ее лица во время этой части программы. Она так сосредоточенна, и так чисто, так умело и с до того привычной ей легкостью выполняет каждый элемент.. и вот заканчивает программу, вставая в позу, которую я успела полюбить еще на Чемпионате России. Мне нравилась Женька именно такой — взрослой, плавной.. умеющей как никто другой передать всю глубину чувств и эмоций, которые вызывает у нее музыка. Она действительно талантлива, а хуже всего было осознавать, что больше не мой талант, но наученный мной. Она смотрит на меня и в ту же секунду подъезжает к бортику, молчит и сморит, я не сразу нахожу слова, но все же отвечаю: — Потрясающе, Жень. Тебе очень идет эта программа. Почаще зови Михаила ставить программы, он прекрасно чувствует тебя, как спортсменку. Она кивает, но не говорит ничего, поэтому я продолжаю: — А теперь постараемся разучить то, ради чего я это все затеяла. Веришь мне? Медведева задумалась, и я не удивилась ее молчанию. После Олимпиады, после ухода, после всех тех слов, что были нами сказаны друг другу заочно, после признаний во всем.. верилось наверняка с трудом. Однако ее следующие слова словно вернули меня в реальность: — Верю. — Полушепотом отвечает она, а я как-то резко выдыхаю, но тут же беру себя в руки и объясняю ей то, что хочу увидеть у нее. Она продолжает кивать мне, приходится уточнить: — Точно поняла? Страховка не нужна? — Точно, нет, нужна. Ухожу за удочкой и звоню Сергею, хоть и не хочу этого делать, но выбора у меня нет. Пока его нет показываю Жене правильный заход на четверной флип и даю понять, как должен быть поставлен корпус тела. Она сосредоточенно наблюдает за мной и за тем, как мои руки касаются ее плеч, время от времени поворачивая ее в верном направлении. — Сейчас придет Сергей Викторович, с ним потренируетесь на удочке. А я уйду ненадолго. Когда вернусь, попробуем без страховки, хорошо? — Хорошо. Она никогда не задавала лишних вопросов, за это немногое ее полюбил бы любой тренер, и я любила. А присутствовать при том, как Женька будет падать, пока не научится прыгать четверной, я не хотела, мне бы морально не хватило сил. К тому же видеть Чудакова мне тоже особо не хотелось. Они справятся и без меня, отлично справятся, и я об этом знала. На душе почему-то было достаточно спокойно. В коридоре меня застал Глейхенгауз, не поздороваться я не могла, поэтому я остановилась, и мы немного поболтали. — Тренировка закончилась, так и не успев начаться? — удивленно спросил он меня, приобняв за плечо. — Вовсе нет. Она с Дудаковым, а у меня перерыв. — Мм.. тяжело находиться рядом с ним? — он, наверное, хотел искренне, хотел приободрить, а я съязвила. Привычка. — Нет, блин, я просто так тут по коридорам прячусь, чтобы утешиться в нежных объятиях самого любимого хореографа на планете!.. — И тут же решила извиниться. — Прости, Дань, но это не твое дело, ладно? — Без проблем. Сходим, посидим за кофе? — Ну, можно. Полчаса где-то у меня точно есть. Он повел меня в кафешку, я мигом накинула на себя пальто, схватила кошелек и телефон, а затем мы вышли из здания Хрустального. По дороге в кафе Даня продолжал отвлекать меня, рассказывая нелепые истории с тренировок, даже умудрился рассмешить меня. Так мы оба не заметили, как дошли до места откуда вкусно пахло кофе и свежей выпечкой. Вдохнув эти запахи, я блаженно закатываю глаза и не замечаю, как в очередной раз смеюсь с очередной его шутки. Садимся за столик, и Даня продолжает сводить меня с ума своими разговорами О Сергее, о Жене.. и о моем нестабильном состоянии. И ведь не умолкает ни на секунду, хуже бабы, честное слово. Смотрю на него и спрашиваю: — Чего ты хочешь от меня, Дань? — Не держи в себе. Что с тобой происходит? — Ничего я не держу. Замечательно все, — натянуто улыбаюсь, и в ту же секунду меня настигает истерический смех. Еще чуть-чуть и слезы подступят к глазам, и тогда станет не до шуток. — Не видно что ли? — Неа. — Жаль. — Неужели вы с Женей снова нормально общаетесь? Неужели ты и правда тренируешь ее? — А что в этом такого?.. Мы через многое прошли, чтобы я ей отказывала. — Так это она к тебе попросилась? — Нет.. я.. зачем тебе все это? Ты с журналистами вон всяко чаще меня общаешься, еще ляпнешь чего, мне потом расхлебывать. Так что не, забудь, — усмехнулась я, заказывая кофе. — Ну, блин. — Не матерись, — хихикнула я, заметив его недовольство. Мальчика оставили без новой порции сплетен, вот уж действительно, жизнь — боль. Мне становится так смешно, что я едва сдерживаюсь. — Это я еще не начинал!.. — Уу, как страшно, — меня разразил смех, который я больше не в силах была сдерживать. — А если серьезно, из-за чего вы с Серегой разбежались? — Не твое дело, Данечка, — шутливо ответила я, — тебе обо всем расскажи, я смотрю. Посплетничать не с кем что ли? — Ну.. — Боже, и с кем я только работаю, — покачала головой я, и мы продолжили болтать, смеяться, подкалывать друг друга. Мне давно не было так легко и хорошо.

***

Вернувшись в Хрустальный, иду по коридорам в надежде, что на катке Дудакова и след простыл. И действительно, когда захожу туда, кроме Жени никого нет. Прошёл почти час, и мне хотелось верить, что все прошло более менее и без серьёзных травм. Переобуваю коньки и ступаю на лёд. Подъезжаю к Жене. — Как все прошло? — Хорошо. — Что-то слабо верится, — осматриваю ее руки и прошу выйти со льда. — Идем, хочу осмотреть тебя. — А как же тренировка? — Минут 5 подождет. Давай руку. — Ай.. — едва слышно вскрикивает Женька, а у меня внутри все сжимается. Хочется думать, что это только синяки, а не что похуже, иначе я себе никогда не прощу того, что ушла в такой момент пить кофе. Она садится за мой стол, я задираю ее кофту до локтя, затем приподнимаю колготки до колен. Синяков и ссадин здесь прилично, прощупываю самые сильные, она только жмурится. — Сильно болят? — Не очень. — Жень, я серьезно. — Да я тоже, все в порядке. Просто ушиблась. Я готова продолжать тренировку. — Ладно. Она поправляет одежду и выбегает на лед, а я выдыхаю с чувством того, что на сей раз и ей, и мне повезло. Пока Женя разогревает мышцы, я надеваю коньки и выезжаю к ней. Настало посмотреть, как прошла тренировка без меня, но что-то мне подсказывает, не сегодня. Она еще не готова. И я не даю указаний относительно выполнения нового элемента. Интуиция словно обеих нас уберегает от ненужных травм, и я каким-то странным образом вцепляюсь в бортик и начинаю дышать через раз, пытаясь успокоить собственное дыхание. Она подъезжает ко мне со спины и тихонько спрашивает: — Вы в порядке, Этери Георгиевна?.. — Да, Жень. Просто голова закружилась, все хорошо. Давай прогоним Libertango. Посмотрю на тебя. — Ладно, а прыжок мы будем его тренировать? — Не сегодня.

***

После тренировки, которая закончилась около девяти вечера, мы разошлись: она в раздевалку, а я — к себе в кабинет. И где-то через полчаса слышу скромный стук в дверь, громко отвечаю, что открыто. Думала, на пороге будет Женя, но это был Дудаков. Я специально вдыхаю в легкие воздуха побольше, сжимаю руки в кулаки и спокойно спрашиваю: — Чего хотел? — Поговорить.. насчет Жени. Она не сильно вроде ушиблась? С ней все хорошо? — В порядке она, просто пару ссадин и синяков. Переживет. Это все или еще что-то? Он молчит, словно собирается с духом, и я жду, не поднимая на него глаз. Вместо этого закрываю лицо руками и боюсь выдохнуть, и зачем он пришел? Зачем тогда, когда я пытаюсь двигаться дальше, хотелось бы, чтобы и он занялся тем же самым. — Этери, пришел, чтобы отдать тебе это, — он протягивает мне лист бумаги, который я нехотя беру и удивленным взглядом изучаю напечатанные буквы. — Что это? — дочитав до конца, переспрашиваю, чтобы убедиться в том, что поняла все правильно. — Заявление на отпуск, подпишешь? — Подпишу. — Тут же отвечаю, подписывая, и отдаю ему лист обратно. — Спасибо. — Он идет к двери, и готов был уйти, но я его останавливаю одним вопросом. — Это из-за меня, да?.. — ответ знать хотелось, но я понимала, что лучше мне было не слышать правду. — Тери, не будем ладно? Мне просто нужен отпуск. — Конечно. Я.. я понимаю. Доброй ночи. — И тебе спокойной ночи. Уверен, вы справитесь и без меня пару недель. Я кивнула, а в голове пронеслось «справимся ли, спросил бы ты это два дня назад», стараюсь совладать с эмоциями, но получается с трудом. В кабинет входит Женька и, не спрашивая, что со мной, кидается мне на шею и обнимает так крепко, как только умеет. Я утыкаюсь лицом ей в плечо и дышу слишком часто, не плачу, нет, но, бьюсь об заклад, одно неверное слово и слезы бы так и прыснули из глаз, не спрашивая моего разрешения на это. Говорить не было сил, поэтому я обняла Женю в ответ и усадила ее на свои колени. Хотелось одного — забыться в этом маленьком существе, не чувствовать и просто знать, что она рядом. Она целует меня за ухом, так нелепо.. и так приятно, целую ее в уголок губ и произношу тихое: — Спасибо.