Гостья

После ужина мы разошлись по домам. Все вызывали такси, потому что посидели мы довольно неплохо. Мне казалось, я перебрала виски, и единственным более менее трезвым человеком среди нас оказалась Женя. Она пила только вино, и то в не особо больших количествах. Иногда пробовала у меня виски, но тут же начинала плеваться. Говорила, не её напиток, на что я только улыбалась в ответ. Мне в этот вечер выпивать хотелось, как никогда прежде. Мысль о том, что утром у неё самолёт, не давала мне покоя. И алкоголь меня окончательно расслабил. И никто не пытался остановить меня, все понимали, почему я не отказывалась от лишней «рюмки». Удивительно, как я ещё соображала и говорила с таксистом, когда тот подъехал. Женька сразу забрала у меня ключи, и возражать я не стала. Пока мы ехали, я вдруг начала представлять себя на месте Жени. Ей наверняка было не легче моего, и я боялась, что как только мы приедем, её «разорвёт» от накопившихся и невысказанных эмоций. За весь вечер я ни разу не заметила, чтобы она грустила или ныла по поводу своего отъезда. Серёжа ее хвалил за отличные тренировки, слова благодарности и похвалы нашёл и Даня. А когда речь дошла до меня, я не нашлась, что сказать. Но она поняла, что дома я скажу все то, что не смогла сообщить ей при всех. Когда мы подъехали, Женя заплатила таксисту, и мы вышли на улицу. Заметно похолодало, и я не могла не ляпнуть даже об этом. — Блин, почему так холодно, — промямлила я, сильнее кутаясь в шарф. Оказавшись в квартире, мы даже не стали включать свет, просто сорвали одежду друг с друга. И целовались. Сначала в поцелуях было больше нежности, трепета, но спустя пару минут этой нежности уступила страсть и я бы сказала, похоть. Давно я так сильно не хотела Медведеву, а она, похоже, не была против. Оставив несколько засосов у неё на шее я ощутила лёгкое покусывание на своей — Женька начала делать тоже самое. Не в силах оторваться друг от друга мы пошли в спальню, сметая все на своём пути. Однако, тот факт, что пьяна была я одна, мне не сильно нравился. Поэтому из бара я достала стакан для неё, налила в него ликёр. Знала, что Женя его любит. Ирландский. Протягиваю ей напиток и чувствую, что мне хочется командовать. Не стою на пути у собственных желаний. Даю им волю и наслаждаюсь происходящим. Когда, как не сейчас? Может я и не увижу её больше, и эта мысль подтолкнула меня к действию. — До дна. Медведева хихикнула и залпом осушила стакан. Поморщилась, но после улыбка не сползала с её довольного лица. Радости мне было не занимать. Наливаю ей ещё и снова протягиваю стакан. Она выпивает уже быстрее, чем в первый раз, ставит стакан на пол и притягивает меня к себе с силой. Не сопротивляюсь, наоборот, смеюсь и с жадностью впиваюсь в её, казалось, медовые губы. Мне безумно нравилось их целовать, кусать и при каждом удобном случае чувствовать их на своих губах. Мы поочередно снимаем друг с друга одежду, оставаясь в одном нижнем белье. Шмотки летят в разные стороны, а наш смех отдаётся эхом по этой комнате. Оставляю дорожку из поцелуев на ее спине, затем переворачиваю и начинаю сминать маленькую аккуратную грудь. Целую каждый миллиметр ее кожи и ловлю стоны, что раз за разом срываются с ее губ. Хотелось доставить ей максимум удовольствия, хотелось знать и чувствовать, что она здесь, рядом, любит меня.. видеть в этом взгляде, что она моя и только моя. Пусть даже только на одну эту ночь, что предоставлена лишь нам двоим. Я не знаю, что будет дальше, но что-то подсказывало мне, что эта наша последняя ночь вдвоём. Этой девочке я желала только счастливой жизни и прекрасной, безумной любви, что также однажды всецело поглотит её и не даст расслабиться ни на миг. И вот я спускаюсь ниже, целую клитор, а стоны Жени снова наполняют комнату. Ввожу сначала один палец, затем второй, она вскрикивает от неожиданности и шепотом произносит: — Я.. Этери, я так тебя.. люблю, — она стонет, а я ускоряю темп движений и ввожу третий палец. От её слов ускорялся мой пульс, я не хотела слышать этих слов. Слишком больно, но на секунду, мне захотелось слышать их на повторе. И кричать в ответ, что и я люблю. Люблю настолько, что мне страшно. Страшно от того, что ждёт нас дальше или не ждёт. Не дав ей сполна насладиться тем, чего она так ждёт, я вынимаю пальцы и заканчиваю дарить ей ласку языком. Она сжимает простыни до такой степени, что костяшки белеют, а она перестаёт сдерживать себя и стонет в полную силу. Я заглушаю её очередным поцелуем, который с каждой секундой углубляю. Падаю рядом с ней и крепко прижимаю к себе, я не требую ничего взамен, но она сама хочет доставить удовольствие мне. Мне казалось, что я лежала в полуобморочный состоянии, которое начало набирать свои обороты, как только Медведева коснулась своими тонкими пальцами моей груди. Начала целовать живот. По ощущениям, это длилось вечность, и каждый её поцелуй, каждое её ко мне прикосновение отдавалось целой гаммой эмоций, обьяснить которую я не могла. Меня хватало лишь на то, чтобы хватать ртом воздух и каким-то чудом цепляться за реальность, только бы не упасть в бескрайнюю долину ощущений от которых кругом шла на тот момент голова. А Женя плавно спускалась ниже и шептала: — Я никогда тебя не забуду, Тери.. ты — лучшее, что случалось со мной в этой жизни. И я бесконечно благодарна тебе. И тут она языком коснулась пульсирующей точки во всем моем теле. Я вздрагиваю и на одном дыхании отвечаю: — Я люблю тебя, Женька.. господи, как же люблю... — перехожу на хрип, из меня вырываются первые стоны. Окончательно отпускаю себя и боюсь подумать, что сейчас со мной будет, когда она доведёт меня до оргазма. Она вводит пальцы поочередно, двигается во мне быстро, то нежно, то грубо, и я кричу. Выкрикиваю её имя, опускаюсь на простыни и притягиваю её к себе. Мы обе сворачиваемся калачиком и жмёмся друг к другу так, словно никого, кроме нас в этом мире больше нет. Словно только лёжа рядом мы сумеем согреться и остаться в живых. Я касаюсь ладонью её лица, провожу по нему фалангами пальцев и шепчу: — Не уезжай.. умоляю. Она смотрит мне прямо в глаза, молчит. И я молчу. Знаю, что не должна была говорить этих слов, но они сами собой вырвались, не спросив меня. Вижу, как она собирает себя по крупицам, держится, чтобы не дать волю эмоциям. Но потом сдаётся, и слезы оставляют мокрые следы на её разгоряченных щеках. Текут без остановки и я прижимаю её к себе, целую в висок и продолжаю: — Все будет хорошо. Только верь в это, ладно? Она кивает и продолжает обжигать мою шею своим дыханием. Чувствую, как бешено бьется её сердце, мне становится ещё больнее. Не хотелось её отпускать, но я понимала, что неизбежное все равно произойдёт. Так надо. И да, жизнь несправедлива, но я почему-то до последнего верила в то, что она нас ещё сведёт. Когда на часах было 3:45, я тихонько поднялась с постели, чтобы не разбудить Женю, надела пальто и вышла на балкон покурить. Наблюдая за огоньками, что наполняли Москву, невольно вспоминала все наши счастливые моменты. Большая часть из которых была связана с соревнованиями, с победами и тренировками. Улыбка непроизвольно коснулась моих губ, когда я затушила сигарету и вернулась в комнату. Сняла пальто, бросив его на кресло, и залезла обратно под одеяло. Мне не спалось, поэтому я поцеловала Женю, прижалась к ней, приобняв рукой, и мгновенно заснула. Она, словно снотворное, подействовала на меня. В 6 утра прозвенел будильник. Чемодан Женька собрала быстро, я приготовила ей завтрак и попросила сначала поесть, а потом уже приводить себя в порядок. Она приняла душ и прибежала на кухню. Я молча наблюдала за тем, как она уплетала кашу и запивала её чаем с лимоном. — Напиши мне из самолета. Я так понимаю, прощаться будем у аэропорта. — Почему? — Потому что ты летишь с мамой. — Она улетела вчера. Я получила смс. У неё там появились друзья. — О, ясно. Тогда давай бегом доедай и иди одевайся. Я тоже пойду собираться. Затем я встала и протянула ей таблетку. Всё-таки вчерашний день давал о себе знать. Когда Женя ушла в ванную, я доела кашу, выпила аспирин и тоже пошла собираться. Через час мы выехали, и примерно через столько же были в аэропорту. Мы выбрали самый дальний уголок, где можно было спокойно посидеть после того, как регистрация была пройдена. Я взяла себе кофе и села напротив Жени. Мы молчали минут 5, но больше я не могла сидеть просто так и не говорить ни слова. Разрушить тишину пришлось мне. — Быстро пролетела неделя. Мне кажется, мы многое попросту не успели сделать.. — делаю глоток за глотком, но бодрости напиток не прибавлял. Женя продолжала молчать, и это напрягало. Тогда я решила, что надо пойти за покупками. Быть может небольшие подарки поднимут ей настроение. За себя я не ручалась, сейчас думала лишь о ней и о том, каково ей, не мне. — Может пойдём в Duty Free? — Можно, — с едва заметной улыбкой отвечает она мне, поднимаясь с кресла. Я вслед за ней иду по пути к магазину. Первым стал — парфюмерный. — Выбирай, что понравится. Я оплачу. Она с восторгом взглянула в мои глаза и что-то долго причитала по поводу того, что это неудобно, но я в итоге настояла на своём. Только бы она улыбалась и ни в коем случае не грустила. Выбрав духи, мы подошли на кассу, я оплатила покупку, отдав ей духи. Мы вышли из магазина и она надушилась сначала сама, затем надушила меня. Мы рассмеялись, а я на какой-то миг взгрустнула. Ведь этот запах — все, что мне останется на память. Тем временем мы идём в другой магазин, где я разрешаю ей выбрать что-нибудь из сладкого, но только одно. И она предлагает мне следующее: — Выбери мне сама, пожалуйста. А я тебе выберу. Я молча киваю, охотно улыбаюсь и иду выбирать. Нахожу плитку шикарного молочного шоколада её любимой марки. Она также что-то находит для меня. Встречаемся на кассе. И только выйдя из магазина, она протягивает мне коробку конфет. — Конфетки с ликером? Спасибо.. — я смеюсь и принимаю подарок, в то же время протягиваю ей свой. — Ты помнишь?.. Аааа, — Женька буквально виснет на моей шее и без остановки благодарит за шоколад. — Не переборщи только. Не хватало ещё, чтоб ты форму там без меня потеряла!.. — отшучиваюсь я, и мы идём гулять по аэропорту. Не замечая, как быстро течёт время, подходим к тем же местам, где вначале сидели, не зная, что сказать. И тишина вновь окутала нас, не давая сказать, но Женька нашлась, как вновь начать диалог: — У нас осталось полчаса.. блин, Этери. Не думала, что нам придётся прощаться так скоро, — она полушепотом бросила это в тишину, поджав губы и опустив взгляд. — Так не прощайся. Не стоит. Идём, — я протягиваю ей руку и прошу сесть рядом. Она садится и прижимается ко мне, чувствую её тепло и обнимаю так крепко, как только могу. Так мы сидим минут 15, не говоря ни слова. Я думаю обо всем, что произошло за эту неделю и диву даюсь, мы словно прожили целую маленькую жизнь вдвоём. Заново учились познавать друг друга, боялись и пытались преодолевать эти страхи, научились любить. И вот когда до посадки остаётся совсем немного, мы идём за угол, где никто не увидит и встаём друг напротив друга. Женька окунается в мои тёплые объятия и держит меня так крепко, что мне кажется, если она сейчас отпустит, то я рассыплюсь на тысячи осколков, и воедино будет не собрать. И оставшиеся несколько минут мы целуем друг друга. Я обсыпаю её лицо поцелуями, нежно касаюсь губ, которые то покусываю, то углубляю поцелуй. Она отвечает и делает тоже самое, мы не в силах прерваться, стоим, обнимаясь, и ждём, когда голос диктора попросит пассажиров пройти на посадку. Среди них не будет меня, но будет Женя. Она улетит, но навсегда останется со мной. Здесь, в области сердца. Оттуда ей не уйти, что бы не произошло. Как и мне из её сердца. Мы, словно красные нити, переплетены настолько крепко, что распутать их даже нам не по силам. — Пассажиров на рейс [...] Москва — Торонто просим пройти на посадку в самолёт авиакомпании.. — и на этих словах я оставляю на ее губах последний поцелуй. Долго смотрю ей в глаза, силюсь, чтобы не дать волю слезам. А Женька плачет. Я утираю ее слезы и улыбаюсь: — Ты не одна. Ты всегда можешь позвонить мне. В любое время дня и ночи. Можешь, слышишь меня? — Слышу. И на прощание она обнимает, а потом просит исполнить её просьбу: — Пообещай мне, что найдёшь того, с кем будешь счастлива. Пожалуйста. Пообещай. Здесь и сейчас. Её просьба на какое-то время лишила меня дара речи, но раз она просила, слово придётся дать и исполнить однажды. — Обещаю, но и ты мне пообещай тоже самое. А лучше закончи этот сезон победами. Я ведь знаю, что ты можешь, Жень. Всегда могла. — Обещаю. Она замолкает, остаются считанные минуты, и будто определившись с тем, что она хочет сказать, произносит совсем тихо: — Я люблю тебя.. и всегда буду любить. Женя оставляет три засоса — два на моей шее, один на груди. А я оставляю ей всего один. На груди. И все на память. Мы обнимаем друг дружку на прощание, теперь уже точно, целуем в губы, и я подталкиваю её к очереди на посадку. — Я тоже тебя люблю, Жень. Позвони, как долетишь. Она машет мне рукой и растворяется в толпе. И я ухожу, не оглядываясь. И мне вспомнились слова из фильма Ирония судьбы — и каждый раз на век прощайтесь, и каждый раз на век прощайтесь, когда уходите.. на миг. Но мы не прощались. Может в глубине души знали, что судьба подарит нам ещё одну встречу. И ни одна из нас в этом не сомневалась. Боль не отступит, рана будет кровоточить, но мы обе это переживем. Знаю, что переживем. Не такое испытывали, не через такое проходили. Я боялась только одного, что как только переступлю порог своей квартиры, то сломаюсь. Сломаюсь под напором тех воспоминаний, которые волной накроют меня, а устоять я не сумею.