Requiem №9

В отражении зеркала Юнги видит не себя, там красивая нарядная кукла, выхода которой ожидает вся семья. На нём белоснежный костюм, покрытый золотыми нитями, сделанные на заказ именные туфли, на лице сдержанный макияж, а над прической два часа трудились папины стилисты. Омега выглядит идеально, но смотря на себя, хочет всё испортить, закатить истерику и перестать притворяться, будто всё так и должно быть. Он не может стать мужем Шихона, родить ему детей и терпеть ближайшие лет двадцать. План есть, но у Мина, уверенности в том, что всё сработает, никакой. С ним в комнате только Тэхён, со стороны наблюдающий за другом, он взглядом просит продержаться ещё час. Потому что квартира, в которой Юнги будет отсиживаться после побега снята, часть охраны подкуплена. Всё должно пройти гладко, но как часто и бывает, во всём начинаешь сомневаться. Мин переживает за Тэхёна, потому что ему после явно несладко придется и родители не оставят его в покое. Тан сам, будто пожёванный, он не многословен. Причину Юнги знает, но у него самого слишком большая проблема, чтобы хоть что-то сказать другу. — Готов? — Как к такому можно быть готовым? — омега сдерживает слёзы и, гордо подняв голову, выходит из комнаты, Тэхён поддерживает его, чтобы Юнги от стресса сознание не потерял. Пока его везут к ЗАГСу, омега задумывается о будущем, впервые его тревожит мысль о том, что он сухим не выйдет. Шихон просто так не исчезнет, отец самого Мина убьёт, когда найдет. Юнги был в преддверии того, чтобы передумать и действительно сказать чертово «да». Он бы избавился от наставлений родителей… единственное, от чего бы избавился. Ему обидно, что никто из семьи так и не смог его понять. Почему они не откроют глаза и не увидят того ужаса, что творят со своим сыном. Снова приходится бороться со слезами, омега слишком молод, чтобы вот так погибать. Он вспоминает запах альфы, его наглые глаза и руки, которыми пытался Юнги лапать когда-то. Да и слышится в зале вовсе не свадебный марш, он похоронный, но все улыбаются и выглядят счастливыми. Мин ловит в толпе неизвестных ему гостей Тэхёна, такого же прибитого к полу, как и сам Юнги. Ноги не идут, не хотят. Отец поддерживает его за руку, на его лице такая радость чистая, что омега даже завидует. Но как он мог, этот мужчина, который всю жизнь для Мина был примером и любимым отцом, так просто продать его? Юнги знает, никогда его не простит. Как бы не старался омега видеть хорошее в Уджоне, ему не забыть этого выхода. Шихон стоит готовый к церемонии, в темно-синем костюме и прежними залысинами на голове. Юнги начинает воротить от вида альфы, когда тот вытирает платком лоб, натягивая на лицо знакомую улыбку. Омега пытается сфокусировать внимание на другом: вазе в углу зала, люстре, Тэхёне. Белые тона комнаты смешиваются в одно серое пятно и Мин желает знать, что это его страшный сон. Потому что всё потом по-другому будет, он отказался от своей не такой уж и плохой жизни раз и навсегда, только чтобы не быть мужем этого старика, мечтающего о брачной ночи с Юнги. Так печально на душе и тоскливо, что он остаётся непонятым, но зато свободным. Отец подводит к алтарю, целует в лоб, удачи желает. У омеги четкое представление о том, какой ужас предстоит испытать не только ему, но и родителям, гостям, Тэхёну. Мин стоит напротив своего жениха, старается изо всех сил улыбаться ему и не выдавать своей нервозности. Только Тан замечает, как дрожат его руки, держащие букет. Регистратор начинает речь, пока Юнги глаза прячет в полу, мелко мурашками покрываясь, себя просит не выдавить скулежа. Он знает, когда ему нужно начать представление, поэтому слушает внимательно и стоит работнику ЗАГСа подойти к самой главной части, как омега резко пополам сворачивается и от боли кричать начинает. К нему подбегает отец и пара гостей, в попытке узнать, что происходит с парнем. Кто-то успел подумать, что течка настигла Юнги, кто-то допустил мысль о беременности. Омега попросил вызвать скорую и в сопровождении охраны покинул зал. — Сделал всё, как я просил? — Тэхён стоял рядом с Грином, отыгрывая свою роль. — У нас три минуты, не больше. — Он будет, — коротко ответил альфа, ставя под сомнение свою работу и жизнь, когда согласился на авантюру Тэхёна. Грину под сорок, семьи никогда у него не было, он сам был женат на работе, большую часть которой посвятил семье Мин. Альфа сам не был рад новости свадьбы Юнги на пожилом Шихоне, тот ему не был парой. К омеге Грин относился, как к сыну, оберегал парня и постоянно вытаскивал из дерьма, в которое Мин любил попадать. Игра, которую он с Тэхёном задумал, не могла обойти его стороной и альфа всё выведал у парней. Он не мог не помочь, но самое интересное заключалось в том, что Юнги знал совсем о другом плане. Так было правильней. И пока он пропадал, Тэхён надел свою маску вместе с Грином, отыгрывая бурную деятельности катастрофы. Их не должны заподозрить. Вся вина на Юнги. Омега не переставал корчиться от боли, пока альфы помогали ему добраться до зала ожидания, уложив на диван. Отец с него глаз не спускал, больше никого близко не подпускал к сыну, начав серьёзно беспокоится о нём. Юнги попросился в уборную и Уджон отпустил, находясь в состоянии аффекта, проклиная скорую, которая долго ехала и себя, за то, что не предусмотрел такой финал свадьбы. Мину оставалось только выпрыгнуть в окно туалета и бежать на парковку. Сердце билось где-то в глотке, страх верно заполонял его разум, не давал чётко подумать, лишь придуманные действия в голове диктовали следующие шаги. Омега, встав на унитаз, проскользнул на улицу, падая в удачно подставленные мусорные баки (приготовленные специально для этого случая). Юнги сорвался на бег и легкие мгновенно стали гореть, он не видел серого неба над головой, которое будто гибель его скорую обещало; не существовало прохожих, что оглядывались ему вслед; жених смог сбежать со свадьбы, замарав костюм, попрощавшись с макияжем и укладкой. Ветер растрепал его волосы, стали слезиться глаза. Юнги бежал навстречу своей свободе и был уверен, что всё делает верно. Только, оказавшись на парковке, парень заметил отсутствие охраны, совсем никого и пару секунд стоял в ступоре. Разве могло что-то пойти не так не только в голове Мина? Но время ожидания истекло и послышался лязг шин, а из-за поворота вырулило несколько до реальной боли знакомых машин. Хосок, в идеально сидящем на нём серебристом костюме, вышел из тонированного брабуса, снимая с носа солнцезащитные очки и кладя в нагрудный карман. Юнги клянётся, лучше бы сказал «да», чем перед этим альфой стоял в таком виде и состоянии, готовый распрощаться с жизнью. Чон всегда появляется вовремя, а Мин только догадывается, что его подставили. Почему? — Поздравлять? — хохочет Хосок, не скрывая того, как рад видеть Юнги, хоть и уставшего из-за последних событий. — Не надо, — выдыхает. — Юни, — слово, разом отбрасывающее омегу в прошлое с этим мужчиной, — ты думал, что я позволю тебе выйти за другого? — подходит ближе, омега его запах чувствовать начинает. Такой воздушный, изысканный, пряный, освежающий, такой он...родной. Юнги ощущает, как гвоздика пронзает сердце, а сам парень боится на колени упасть от измождённости. У него нет сил бежать по-новой, ему не дадут. Если не Чон побежит следом, то его охрана. Мина явно уже потеряли и ищут, с минуту на минуту здесь должны быть люди отца. У омеги нет выбора, как оказалось, никогда не было. — Правду? — наклоняется перед низким парнем, в глаза ему смотрит. Юнги кивает, не понимает, почему альфа тянет время, которого у них не так много. — Тэхён со мной связался и всё рассказал. У тебя хороший друг. — Почему? — Потому что он знал, что тебя рано или поздно найдут, поэтому у него был альтернативный вариант и мне он тоже понравился, — за спину омеги смотрит, охране кивает и, схватив Юнги за руку к машине волочит. — Даже сопротивляться не будешь? — Уже поздно, — Мин видит отца, выбежавшего из лифта, видит десяток людей его охраны. Он видит Грина, единственного, который взглядом смерти ему не желает. У Юнги нет времени думать о поступке друга, омега уверен, это всё сделано, чтобы Мина спасти, а не сделать ему ещё хуже. Тэхён бы так не поступил с ним. Теперь Уджон будет думать, что его сын сбежал с бывшим возлюбленным и в такую легенду даже сам Юнги бы поверил. Он настороженно смотрит на Хосока, севшего за руль, за пределами автомобиля началась стрельба, но Мину не страшно. Рядом с Чоном ему никогда не было страшно.

☣☣☣

— Я видел статистику, — Кисон смотрит в тёмный стол, — наше положении более, чем шаткое. Если сейчас не объявить карантин, то может стать ещё хуже. Смертность резко возросла за последние дни. Скрывать такое количество погибших уже невозможно. — Допустим, в стране снова будет чрезвычайное положение, но, отец, ты подумал, как это отразится на нас? — Джин звучит взволновано, гуляет взглядом от Кисона к сидящему напротив Чонгуку, выглядящему на удивление побито. — Я не хочу оспаривать твоё решение, но, может, всё ещё образуется? — Это смерть! — Чон бьёт ладонью по длинному столу и подрывается со стула, смотря на брата красными глазами, в которых черти танцевали. — Ты что, хочешь быть одним из них? Гнить за границей Дагона? — громче кричит, его агрессия Сокджину от части понятна. — Оставь всё, как есть и через неделю мы посмотрим, как вымрет половина города. — Я тебя услышал, Чонгук, — дядя рукой приказывает альфе сесть на место, но Чон не слушается и покидает зал. — Зачем ты его позвал? — перенимает скверное настроение брата Джин. — Мы могли сами решить этот вопрос. — А тебе стоило бы мне рассказывать, что Чонгук продолжает бродить у Дагона и об омеге его тоже, — хмурится Кисон, Сокджину приходится не выдать того ужаса, который он испытал, услышав это. — Что? Думал, я ничего не знаю? Воду мутите, мальчики, — покачивает головой мужчина. — Одна только связь Чонгука и его сводного брата меня выводит, а ты умудряешься участвовать в этом. Хватит, — поднимается Ким. — Займись подготовкой. — К чему? — Карантин будет.

☣☣☣

— Начнём с того, что нужно убрать моего брата, — Чонгук разгуливает по кабинету Намджуна, убрав руки в карманы брюк. — Скоро он всё поймёт, но сейчас рано с ним говорить. Джину ничего не стоит узнать о подготовке к войне в Хадаре или любом другом городе. — Убить его хочешь? — спрашивает альфа, закурив. — Я кровь его на своих руках не допущу, — останавливается Чонгук, зыркнув на Кима. — Мы прежде всего семья и я обладаю терпением. Может, тоже ему роль какую-нибудь отведу. Например, помирить меня с Хосоком? Слышал, что он Мина прямо из алтаря увёл? — Намджун слабо кивает, откинувшись на спинку кожаного кресла. — Хорош, — усмехается альфа. — В твоём плане может быть брешь? — возвращается к главной теме. — И уверен ли ты в том, что делаешь? — Знаешь, почему дяде наплевать на вирус? — подходит к столу, убрав ладони на его поверхность. — Если случится так, что всё в норму вернётся. Не будет этого ада, прикрытого утопией, открытых торговцев смертью и прочего, то Кисон потеряет насиженное место. Не я свергну, так кто-то другой. Он неплохо устроился, командует тоже, но никто не знает, что находится за стеной, — Намджун напрягается. — Мы можем представлять горы трупов, бродячих зомби и всё в лучших жанрах фильмов ужасов, но мы сами в таком живем. Я не успокоюсь, пока не узнаю, что скрывает Дагон, — Чонгук по глазам альфы читает «псих». — Я найду лекарство даже ценой собственной жизни и вытащу людей из этого бесконечного ужаса. — Это всё прекрасно, но ты не учел того, что в любой момент тебя могут повязать и дядя самого тебя за стену выбросит. — Мы будем надеяться, что этого не случится. В ближайшие месяцы Кисон лишится головы, — вполне серьёзно заявляет альфа. — А сейчас мне нужно вернуться в столицу, — пожимает руку Намджуну. — У моего братика день рождения. — Фу, — хмыкает Ким. — Какая наигранная любовь. — Никакой игры, я обожаю свою семью. За рулём автомобиля Сай, напряжённый как никогда, потому что у Тэхёна день рождения и альфа сомневается, что Чонгук такое пропустит. Что-то происходит, а Сай будто не в то окно глядит, только по слухам картинку в голове достраивает. С Джином, кажется, всё закончилось. Альфа понял это, когда вернулся домой и увидел, как Тэхён снова был в ванной, по кусочкам себя собирал. У него вновь получилось, но состояние стало таким отвратительным, что младший даже просил Тана обратиться в больницу, Сай подозревал вирус. Он был, но совсем не тот. Чонгук приготовил подарок уже давно. Для него раньше эта дата ничего не значила, пока в Тэхёна Чонгук не влюб… Всего лишь приятное захотелось сделать в такой день, но предчувствует Чон, что омега рад не особо будет. Альфа помнит каждый день, что провёл без него, помнит свои холодные ладони, которые уместить на чужое лицо хотел. Он помнит сладкий запах Тэхёна и его испуганные глаза. Чонгук предвкушает, расслабляется в салоне, пока Сай возвращает главное зло в город. Альфа не допускает мысли, что нужен Тан для чего-то большего ему, потому что… было бы глупо, но его зверь так истосковался по Тэхёну, что самого Чона мучить стал. Не только ночами, но и сутки напролёт. Альфа стал раздражительнее и злее, но от мысли увидеть Тана отказывался, больше не хотел в темные окна смотреть, хоть и понимал. Он, наконец, понял, что рядом с Тэхёном мир меняется. Мир Чонгука поменялся. Сай не подаёт виду, когда на пешеходном переходе Чимина замечает. Пак живёт хорошо...ну или пытается. Изо дня в день Чимин начинает ненавидеть себя ещё больше, он потратил недели на осознание той правды, которую ему Тэхён в лицо выплёвывал и это была истина кристальная. Пришло время смириться, но отпустить ситуацию, омега не может. У него от сердца кусок отрезали и возвращать не думают, как же ему жить тогда? Инвалидом оставаться? Такие никому не нужны. Чимин сутками сидит в пустой квартире, через силу в себя еду впихивает и не ныть старается, но слёзы сами катятся ручьём. С этим уже ничего не поделать. Он вернулся домой с бутылкой коньяка и нулевым настроением, чтобы снова погрузиться в пучину боли. Кто бы только позволил Паку расслабиться в вечер пятницы. Чимин успел обзавестись знакомыми, чтобы совсем не зачахнуть, жить именно той жизнью, которая у него была, но он медленно превращался в мышку и его это устраивало. Когда омега расположился напротив телевизора, в дверь позвонили, и уставший после дня истерики омега, открыл дверь компании, зазывающей в клуб. Чимин их ненавидит с того момента, как Тэхёна с Юнги увидел. Но его заставляют, манипулируют, как хотят и сколько бы не было уговоров против, Пак одевается и красится, задумав быстро уйти, потому что течка должна начаться уже завтра. Обычно так и случается, в момент, когда ничего не предвещает беды, она происходит. Льётся холодной водой на голову и остаётся только промерзать до костей, пока не примешь её суть. Чимину не нравятся альфы в его кругу, он только недавно заметил, что они, как под копирку выглядят и спаивают омег, чтобы развлечься. Чимину не нравятся эти омеги, они все ярко накрашены и разодеты так, будто не против тех самых развлечений. По правде, Пак выглядит так же. Но ему настолько всё равно на обстановку вокруг, что он не вслушивается в разговоры, не пьёт, решая заняться этим дома и хочет подремать. После часа безудержной тоски, Чимин начинает искать уборную, когда чувствует, как промокают штаны, но находит проблемы.

☣☣☣

Намджун начинает откровенно зевать, сидя в вип-зоне, когда дослушивает доклад помощника по наркотикам. Альфе предлагают его любимый вид развлечений, но он отмахивается от шлюх на сегодня и выходит из душной комнаты, заполненной дымом от кальяна. Киму стоит только пальцем ткнуть на нужного человека и Чимин через минуту стоит перед ним, не понимая, когда успел разгневать бога. Намджуну нравится изучать новое, исследовать интересные тела. Этот омега взялся из неоткуда, если бы жил здесь, Ким бы его давно заметил в таком месте. — Приезжий? — первый вопрос, Чимин пятится, но амбал за спиной не даёт ему и шагу сделать от Намджуна. — Я не видел тебя раньше. Омега прячет уставшие глаза, хоть и удивлён до неприличия. Его просто вытащили из толпы и он стоит перед главой города. Который хочет… познакомиться? Чимин — не Тэхён, он в чудеса не верит, хоть порой и хотелось бы. Но пазл не складывается, омега начинает мысленно паниковать. А Намджун давит, ведёт себя так, будто они давние знакомые и всё в порядке. Как же по-другому? Не мог альфа не заметить его, часто Кима тревожит такой всплеск, когда с одного взгляда он понимает, чего хочет от предмета быстрого обожания. Может себе позволить. Его пленила худая фигура с опущенными плечами, выделяющаяся среди остальных. Отпускать этой ночью Намджун его не хочет. К тому же, альфа чувствует сильный аромат сандала, который под кожу лезет. Возможно, течный омега — это то, что нужно ему в эту ночь.

☣☣☣

Тэхён не любит отмечать свой день рождения. Это всего лишь день, когда ты можешь… порадоваться? Чему? Подаркам, лживым поздравлениям или торту? Омега давно оставил это в прошлом. Утром побывал у папы и Ханыля, а после вернулся домой и сосредоточился на работе, Сай не обещал приехать. Так лучше, потому что Тэхёну стало хуже. Вокруг укуса образовался кровоподтёк, болеть стало сильнее, а ночи проходили мучительно медленно, в темных углах казались красные глаза. Омега знал, что он придёт. Больше сам Тан скрываться от него не мог, постоянно ища причины для отказа. Запах Чонгука был повсюду, но как бы с ума не сходил Тэхён, он себя в руках держал, чтобы не сорваться к нему. Потому что это неправильно и так быть не должно, природа здорово пошутила. У писателей не бывает счастливой любви. Эта действительность пусть и страшна, но правдива. Потому что сердце и душа в придуманной истории остаётся, за её границы не выходит. Тэхён это знает и даже не пытался больше наступить на те же грабли, чтобы себя ещё раз через путь этот тернистый провести, Чона хватило. Любовь к альфе была когда-то безграничной, а сейчас силу свою потеряла. Чувства стали угасать с каждым нелестным действием Чонгука, из-за его слов, прибивающих к стенке. Тэхён не знает, как выйти из этого замкнутого круга, но когда в дверь стучатся, он открывает. На омеге спальные штаны и футболка, кремом от торта испачканная, на голове настоящее гнездо, которое образовалось после лёгкого сна. Чонгук умиляется, недовольство на лице Тана не копирует. Только в комнату зайдя, альфа может заметить серость его лица, впалые щёки и черные мешки под глазами. Странное зрелище, как посчитал бы любой нормальный человек. В Чоне это всё вызывает только легкий всплеск эмоций зверя, тянущего лапы к своему и ухмылку альфы. — Чем здесь пахнет? — принюхивается Чонгук, ловя неприятный запах в доме, только после понимает, что это духи Тэхёна, которые ему очень не идут. У Тана должен быть только один аромат на теле — Чона. — Зачем ты приехал? — устало, присев на диван. Омега ноги свои обнимает, а сам к метке потянуться хочет, ноет страшно, будто кожа по швам на плече расходиться стала. Это всё он. — Я уже спал. — Не мог приехать раньше, — встаёт напротив Чонгук, ладони покой на чужих острых коленях находят. — Но я не забыл о подарке. Бога ради, только прими душ и переоденься, — кривится альфа, стоит снова уловить непонятную сладость, но ощутить себя внутри приятно. — Нет. — Как это «нет»? — без лишнего, чтобы ухватить за волосы на затылке и на ноги перед собой поднять. — Да, — кивает Чон. — Сегодня меня не зли, я не в настроении и нежничать с тобой не буду. — Иди, знаешь, куда? — делает шаг, как только Чонгук от грубости избавляется. — Что за номер? — Ты меня услышал, — место омеги занимает на диване, пока ошарашенный Тэхёна в себя прийти пытается. Чонгук делает это снова, позволяет его любить и к ласке, как собачка тянется, а теперь швыряет Тана в угол, чтобы на метр не приближался. Омега хотел бы, чтобы Чон продолжал в том же духе, чтобы возненавидел его и из жизни исчез, но для этого нужно собраться с силами и получить свой подарок. Тэхён ненавидит этот день, эту ночь, Чонгука, сидящего в его комнате. Он не пытается стереть с кожи запах духов, потому что знает, что альфа всё вот-вот поймёт. Две недели, чтобы привыкнуть к тому, что ему принадлежишь и четырнадцать дней, чтобы смириться, но давно понять, что погас. Тан с ужасом смотрит на загноившуюся метку, ощущая следом головокружение и даже рвоту. Тело метку, будто отвергает, Тэхён всё еще не понимает, что ему делать. Он ведет себя не принужденно, несмотря на то, что на зараженного похож. Чонгук ему улыбается, лохматит влажные волосы и носом в них зарывается, мурашки у омеги вызывая. — Ты пахнешь правильно, — говорит альфа. Тэхён его не понимает, но знает, если бы Чонгук догадывался, то не стоял бы с таким лицом перед ним. Чону не нужен такой истинный. Омега, которого он уничтожил и в пыль превратил. А Тану его объятия не нужны, его запах, его тепло. Он ему не нужен. Чонгук провожает омегу до инфинити, у Тэхёна воспоминания перед глазами мелькают с течки. День, когда альфа его заклеймил, а Тан поддался, не понимая, не видя, как Чон на него кандалы невидимые надевал. Но он в образе остаётся, не хочет перечить, не в свой день, который по факту уже прошёл на часах давно за полночь. Тэхён помнит всё. Первую улыбку на лице Чонгука, когда они встретились, его мерс, с которым связано больше, чем с игрушками детства. И кексы, и поцелуи сладкие, и боль. Тан не верил, что отпустит, что наступит то утро, когда он проснется без образа этого альфы в голове и сможет гордо сказать: «всё». И стоило… совсем немного попытаться, как вот Чонгук, буквально кричащий: «Я могу стать твоим. Я мог стать твоим. Почему ты не захотел добиться меня? Теперь я хочу владеть тобой». А Тэхён всё помнит и не хочет. Он смотрит на его профиль идеальный, на деле не такой уж идеальный, с мелкими шрамиками на щеках, кроличьим носом и аномально чёрными глазами для человека. Чонгук самый обычный альфа, такой же обычный, как и Тэхён. В нём тоже есть боль, Тану ли об этом не знать, но боль Чона глубоко спрятана и он её не покажет никому. Омега видеть хочет, знать, что этот монстр тоже может страдать, а не только чужие жизни губить. — Ты слабак, — говорит Тэхён, опускаясь взглядом на пальцы альфы, держащие руль. — Как ты только мог это сделать? — Что? — почти вскрикивает Чонгук, не в первый раз наглости Тана поражаясь. — Манипулируешь мной, потому что можешь или потому что хочешь? — Если хочешь спросить что-то конкретное, то спрашивай и не раздражай меня, — ладонь на бедре парня устраивает. Тэхён знает, ему должок возвращают. — Ты был моей мечтой, — поворачивается корпусом омега. — Я эту тему не оставлю. Пожалуйста, я тебя уже который раз прошу. Сломай меня, если так нужно, но потом в покое оставь. Я не могу это терпеть. — Тебе мой брат мозги промывает? — Я не могу быть с ним. Больше никогда не смогу из-за тебя… — Чону не нужны пояснения. Тема брата уже довела. Альфа оставляет машину у высотки в центре города и выходит на улицу вместе с омегой. Чонгук ведёт его внутрь дома, заметно звеня ключами меж пальцев. Тэхён не думает о том, что его ждет, ему становится хуже, пока они едут в лифте, где кажется, будто весь воздух разом кончился и только запах Чона остался. Он не дурак, Тан не считает так в отличие от Джина, потому что дурак не заметил бы состояния омеги. Но пока Чонгук упрямо молчит и даже руку не подаёт, пока Тэхён вываливается из лифта, молча дверь от квартиры открывает и пропускает Тана внутрь. — Нравится? — они остаются в большой гостиной, выполненной в сиреневых тонах. Тэхёна мало интересует интерьер неизвестной квартиры, он с трудом справляясь с чувствами, смотрит на Чонгука. — Она твоя, — ключи протягивает, Тан берет в руки их, плохо понимая происходящее. Альфа купил ему квартиру. — Делаешь это, чтобы потом оправдаться, когда трахать меня на этом ковре будешь? — ножкой слабо бьёт по белому ворсу. — Мне ведь так нужно будет платить? — Лучше закрой рот, я не желаю слушать твой бред, — мрачнеет Чонгук, но примерно этого и ожидал. Когда он подарок готовил, то не думал, на какой поверхности Тэхёна раскладывать. Чон знает о карантине и позаботился о том, чтобы Тэхён не сидел в подозрительном районе, куда доступ открыт, а здесь будет ещё и охрана. — Это случилось, — бросает ключи на пол. — Ты решил, что… — Чонгук правда устал за эту ночь и хотел от Тэхёна получить, ну, может хотя бы улыбку и всё. Слушать его можно бесконечно, и пока он не почувствует на губах чужие, то не заткнётся никогда. Альфа прижимает к себе, не спрашивая под рубашку лезет, бока оглаживая и вкус новый смакует на устах, ещё более с ума сводящий. Тэхён — его личный сорт героина, и это не страшно. Чонгук не боится, ещё не понимает, почему так кроет его, но не боится. Омега хоть и старается ему противостоять, потому что у него боли адские в районе плеча, будто его железом клеймят, но Чон отпускать не думает. Он чувствует запах крови в воздухе. Какая причина? Его ладони на ягодицах, снова на спине и выше лезут, щёк касаясь. Плеч. Чонгук сжимает не больно, но Тэхёну этого хватает, чтобы закричать и в руки его успеть упасть, в лихорадке трясясь. — Тэхён… — альфа гладит по щекам, теряясь от испуга, — да, что, блять, с тобой? — Тан к нему руку тянет, та падает от слабости в теле. Чонгук замечает, как серая рубашка на плече темнеет и, положив омегу на ковер, разрывает на нём, бинты кровавые в сторону откидывает и видит кровоточащую метку. Ему не боязно прикоснуться, но это ещё больше страданий Тэхёну приносит. — Что это… — Ты. Чонгук подхватывает его на руки и в машину несет.

☣☣☣

Чувства приходят в норму, перестаёт раздражать глаза яркий свет лампы над кушеткой и не беспокоит тиканье часов на стене. Тэхён думает, всё обошлось и он не умрёт в ближайшие пять минут от переизбытка эмоций. Доктор долго осматривал метку, задумчиво чесал лысую голову и в конце омегу ошарашил: — Никогда такого не видел, — если бы Тэхён не был под веществами, вряд ли бы так спокойно отреагировал, только моргнув. — Что это значит? — Чон, до этого стоявший у стола врача, подлетел к пожилому мужчине, схватив за грудки. — Я тебе сейчас дырку вот здесь, — меж глаз тычет, — сделаю, если ты внятного ничего не скажешь. — Чонгук, — омега знает, что им, как и альфой движет страх, но рядом, кроме Чона, никого из близких нет, чтобы поддержать Тэ и ему приходится довольствоваться малым, протягивая руку своему кошмару. — Оставь его, — альфа отпускает доктора и вкладывает ладонь в омежью, целуя татуировку луны на запястье. — Скажите мне, почему это происходит? — ослабшим голосом говорит Тэхён, пытаясь не замечать ласку Чонгука, когда он поглаживать его пальцы начинает. — Что со мной не так? — Возможно, метка не заживает из-за… нет, это всего лишь сказки. До Чона, будто только сейчас смысл всей ситуации доходит и, если до этого он мог допустить сомнения, то больше их нет. В его руках Тэхён растворялся, а потом в машине от боли загибался, не объясняя ничего толком. Чонгук подумал, — болячка, рана, всё, что угодно, только не метка. Она не исчезла, Тэхён его омега. Альфа в потерянных чувствах, его окутывает страх за чужую жизнь впервые так сильно, что у самого дрожат ноги, и неясность, которая проясняться не думает. Тан смотрит на него так же испугано, точно зная, что может быть дальше. Он дышит ровно и спокойствия в нём больше, чем в альфах, но надолго его точно не хватит. — Какие нахуй сказки? — Чонгук подрывается снова, но Тэхён успевает слабой рукой удержать его рядом. — Господин Чон, — суетится доктор, — это только легенда. Но… судя по всему ваш омега не принимает вас, поэтому метка приносит ему вред. У Тэхёна может быть заражение крови, ему не помогают мази, которые я могу предоставить. Всё зависит от него самого, — Чонгук пока не решил, кто первым выпадет из окна пятого этажа: доктор или он сам. Потому что слова его звучали настолько бредово, что альфа не смог собрать воедино ничего. Но он главное услышал уже. — Как это не принимает? — на Тэхёна смотрит, ладонь до боли сжимая. — Чонгук, не сейчас, пожалуйста. Альфа решает закончить этот сюр. Он возвращается с омегой в ту же квартиру, любезно уложив его на кровать и начав допытывать. Хочется спать, разнести комнату и даже Тэхёна ударом привести в чувства, но он и так выглядит слишком жалко, ломая брови от боли, начавшей возвращаться в тело. Чон ходит возле изножья кровати, глаз не спуская с омеги, который, прикрыв глаза, пытался совладать со сном. Тэхён его омега. Это не укладывается в голове, не лезет ни в какие рамки. Чонгук не понимает: почему, для чего, зачем. Почему он раньше этого не понял. Почему внутри него не было пожара при первом взгляде на это существо. Тэхён настолько прекрасный, что кажется ужасным. Но альфу в нём всё манит и теперь он понимает, почему привязался к нему так быстро, почему без его тепла себя некомфортно чувствовал. Ответ был слишком очевиден, но Чонгук этого не заметил. Он хотел его, а сейчас хочет ещё больше. Хотя бы раз, только разок испить и понять: его или не его. Может причина другая? — Не ищи причин, — хрипит Тан. — Я любил другого альфу, а такого как ты никогда не полюблю. Я лучше сдохну, чем стану твоим. — Ты уже мой, — Тэхён не понимает, почему Чонгук эту информацию, как данность воспринимает, почему он не кричит и выглядит так серьёзно. — Такие, как ты не заслуживают счастья! Я половину жизни потратил на изучение тебя, чтобы понять, почему ты стал таким. Чонгук, клянусь, я тебе оправданий сотни нашёл, но то, почему ты меня мучаешь, так и не узнал… что это? К тебе потеряли интерес и ты решил вернуть своего главного фаната? Нет, я не поддамся, не хочу снова этой боли. Тебе никогда не понять, каково мне было, лучше смерть. Она всегда самый правильный вариант в таких ситуациях. — Ты не умрёшь, — подходит к омеге, — не думай даже об этом. — Пожалуйста, — и слёзы брызгают из глаз, — скажи мне, зачем ты это делаешь? Я тебя умоляю, Чонгук, я так устал от твоих игр. Тебе не нужно всё это, метка не заживет, я умру и всё будет, как прежде… Меня для тебя никогда не существовало, так почему сейчас? Ты не влюблён в меня, я тебе не нужен. Причина. Причина ясна, как день, но Тэхён такую правду не хочет, подайте ему ложь, так будет проще. Если он из-за метки не умрёт, то от разрыва сердца, потому что зверь альфы к нему ластится, потому что он, сев на край постели, сажает его на колени и слёзы с щек стирает, руками по обнажённой коже скользит, не брезгует губами касаться уродливой метки. Чонгук не уходит, ведь идти ему некуда. Они оба слишком одиноки, чтобы отказаться от возможности побыть друг с другом, в душе ненавидя себя за такую вольность. Тэхён его проклинает не первый раз, но опять под губы тело подставляет, он обнимает крепко, потому что Тан дома. Он уверен, это всё кончится быстро. Потому что бесполезно ему снова пытаться полюбить этого альфу, как прежде. Такой яркой любви больше не будет, от неё остались одни осколки. А Чонгук понял, что не хочет его из объятий выпускать. Трагично настолько, что его самого до дрожи пробирает, Тэхён его за живое задел. Альфа вспомнил, как путь свой начинал, когда Тан с криков этот разговор начал. Такой, как ты, это какой? Бездушный, жестокий, алчный? Может, стоит напомнить Тану, через что Чонгук прошёл? Нет, он знает, он всё прекрасно понимает. Так, как Тэхён, другой Чона не поймёт. Альфа в его макушке блестящие глаза прячет, пока омегу, как младенца на руках качает, радуется, что Тэхён ему даётся. Чонгуку нелегко всегда было, но он ни разу не пожаловался, не сказал о том, как было больно терять любимого, как сложно остаться одному, потеряв семью в одно мгновение. И остаться на улице ни с чем. Альфа уверен, Тэхён им гордится и осуждает за то, как сейчас Чонгук живет. Но побеждают сильные, Чону слабым быть просто нельзя, табу. Пусть лучше Тан побудет плаксой и расскажет альфе о том, как ненавидит его. Найти любовь всей своей жизни — это редкость. Чонгук знает, что ему повезло необычайно, но одно Тэхён и как-то непонятно внутри. Потому что альфа его знает, он… не знает его. До этого дня Тан был омегой, которого Чон хотел, а сейчас он не уверен. Альфа его не трогал, потому что… боялся ответственности? Потому что в нём жив подросток, верящий в любовь и это навсегда. Но минута грусти всегда имеет свойство кончаться и потом Чонгук смотрит на спящего в его руках Тэхёна с желанием знакомым. Гуляет взглядом по его голому торсу, касается губами безмятежного лица. Он всё ещё не хочет его отпускать и это пугает. Так сильно, что на Чона снова нападает апатия. Ему нужно время, сейчас он уставший, переживший самый страшный стресс в своей жизни альфа. Чонгук перекладывает его на кровать. Тэхён его омега. И альфа в своей голове это тысячу раз проговорил. Сказанное уже на полном серьёзе, не в шутку, как ранее. Может быть такое, что это не Тан не сможет принять Чона, а Чонгук откажется от него в какой-то момент? Он стоит у порога, но ноги не хотят уходить, нет сил, чтобы добраться до дома, за окнами начинает светать. Чонгук себя позже накажет за слабость, которую в нём Тэхён разбудил, потому что альфа возвращается к кровати и, не раздевшись, ложится рядом с Таном. Он смотрит, как трепещут омежьи ресницы, как изящно приоткрыты его губы. Это всё метка? Чонгук чувствует только свой запах на светлой коже Тэхёна и понимает, что так счастлив никогда не был. Себе не скажет, почему. Он целует аккуратно парня, приобняв, в ответ получая только сонное мычание и никакой реакции на: — Кажется, я влюблён в тебя.

☣☣☣

Чимин вспоминает, как Тэхён рассказывал ему о семи попытках изнасилования, как делился своим страхом за жизнь и зад, как он ревел навзрыд и кричал. Это самое страшное, что может произойти с человеком, когда против его воли пытаются совершить над ним насилие. Пак видит окружающий мир будто через темное стекло, плохо понимая, где он находится, чего хочет… бежать. Течка не настолько сильно овладела им, чтобы дать волю ощущениям. Чимин помнит мужчину, который спрашивал его о чём-то, а омега не отвечал, боялся найти неприятности, но было уже поздно. Пак помнит сладкий запах дыма в прокуренном випе и чужие руки на своём теле. Дальше только темнота. Сосредоточиться на чувствах не выходит, словно Чимин принял какой-то наркотик, забравший его силы и рассудок. Реальность похожа на кривое зеркало, люди превращаются в уродцев, а яркие огни оставляют ожоги на горячей коже. Слишком тепло, Пак начинает плавиться, с трудом различив тепло в квартире и ладони мужчины на себе. Чимин делал это не раз, знакомился и раздвигал ноги, старался брать телом, понравиться. Но чтобы вот так поддаться кому-то, позволить коснуться себя, когда омега не в нормальном состоянии — никогда. Такое раньше Тэхён пресекал, больше некому. Чимин не слышит себя, звук доходит будто через толщу воды, он в ней захлёбывается, не может отличить свои и чужие стоны. Перед глазами по-прежнему темно, но Пак в этой темноте не один, кто-то рядом с ним здесь. Кто-то над ним навис и яростно в постель втрахивал, целуя в шею. Древесно-пряный аромат сильнее опьянил, Чимин выгнулся от приятно прострелившей тело боли. Омега сознание растерял, собрать его горсть хотя бы хочет, чтобы понять происходящее, чтобы вспомнить. Но лучше не стоит, лучше забыть это всё, как сон страшный и попытаться… жить? Ещё вечность в руках альфы, оставляющего поцелуи-бабочки на теле, мужчины, который берет Чимина так грубо и собственнически, что Пак ещё больше себя отдать хочет. Его рвёт на части, мозг напоминает, что это неправильно и грязно, а тело иначе реагирует, ближе быть с Намджуном хочет. Чимин смотрит в тёмный потолок и тихо плачет, не понимает, когда успел не туда свернуть. Почему в течку пошёл в клуб, почему не убежал сразу, как только его тащить к альфе стали? Что с ним случилось, раз он в постели один на один с Кимом оказался? Этого себе Чимин не простит. Он ненавидит себя снова и хочет закончить со всем этим, чтобы больше его не убивала вина за Тэхёна и Чонгука. Не отравляла его голову мысль, что он мог всё изменить. И забыть бы об этой ночи, в которой по факту Пак мог себя предложить или Намджун сам взял то, что хотел. Но всё имеет конец и, когда момент пика настал, альфа кончил на плоский живот омеги и отпустил его, что-то бормоча под ухо, Чимин молча отвернулся и пролежал пару часов в самых страшных мыслях. Намджун спал, а за окнами показался рассвет, самый красивый из всех, что Чимину довелось увидеть. Солнечные лучи резали глаза, привыкшие к темноте, и осветили весь кошмар, который отпечатался на Паке. Он наугад нашёл ванную и закрылся в ней изнутри, не стоя на ватных ногах. В зеркало было страшно посмотреть, увидеть в нём кое-кого более ужасного, чем прошлым вечером. Чимин себя пересилил и смог крик сдержать, начав трезво думать и вспоминать отрывки этой ночи. Как ему было плохо и он просился домой, как с уважением говорил с Намджуном, видя его желание к себе, как альфа в поцелуе ему таблетку в рот проталкивал и в машине раздевать начинал. Слёзы катились гроздьями из глаз, были искусаны губы, а тело покрыто метками Кима. Чимину не впервой видеть такое зрелище, но осознание того, что это было сделано против его воли, уничтожает на корню всё. Пак отражению вопрос задаёт: «За что?». Ответа не следует, на него так же смотрит более мумия, а не человек. Если бежать не удалось ранее, нужно пробовать ещё раз, не оставлять попыток, биться до последнего. Чимин понимает, что Намджун вряд ли проснётся в ближайшие часы, но старается всё делать быстро, пусть тело всё ещё мучает течка и ноет каждый его сантиметр. Пак залезает в ванную и до красных пятен кожу трёт, только бы запах чужой с себя смыть. Он не может совладать с истерикой, приходится, укусив запястье, молча выть, лишь бы альфу не разбудить. Чимин хочет, чтобы Намджун так же постарался о нём забыть и хорошо, если сможет, потому что Пак уверен, таких как он, у Кима сотни. Он король в этом городе и может выбрать любого, ему ничего не будет, что бы он не совершил. Омега был о нём лучшего мнения, когда в Хадар перебирался. Есть ли смысл снова попытаться убежать? Куда на этот раз? Чимину некому позвонить, не с кем поделиться своим горем, — новая причина для слёз. Он никому не нужен, кроме самого себя, в чём тоже начинает сомневаться. Сможет ли эта рана огромная в нём затянуться, а Пак не свихнуться? Омега сжимает кулаки, но себе не обещает сильным быть, он просто напросто не умеет. И, тихо собрав свои вещи, выходит из квартиры. Охранник у двери смотрит на него недоброжелательно, но Чимин не реагирует и заходит в лифт, возвращающий его на первый этаж, где он вызывает такси и возвращается домой. Как только его посещает мысль уехать из города, хотя бы на время, по всей стране объявляют карантин и Чимин, вновь эмоции не удерживая, снова воплем заходится, но уже вслух, наплевав на соседей. Он валяется на полу у телевизора, где ведущий продолжает говорить об эпидемии, а Чимин волосы на себе рвёт. Всё же именно сейчас Пак понял, он сказал это вслух: «Меня изнасиловали». И стал головой об пол биться, когда к нему болезненные ощущения течки вернулись и правда, в которой Пак Чимин — шлюха и жалеть не о чём не должен.

Никогда.