Requiem №9

По территории военной базы гуляют солдаты и медики. У Чонгука полным ходом идёт подготовка к войне. Очередная проверка затянулась, но альфа никуда не спешил, проходя местность вместе с доверенным человеком в своей армии — Ёсаном, самым важным омегой в жизни Чона. Взять его на такую должность не было ошибкой, потому что справлялся этот парень блестяще и строил солдат покруче любого генерала. Часть этих сил куплена, часть отобрана у дяди. В этой стране нет человека, который не успел бы лишиться близкого из-за вируса. Кисон привычно не предпринимает попыток помочь своему населению и вряд ли начнёт шевелиться сейчас, когда они все находятся в сложном положении. А Чонгук настроил клиники где только мог, с трудом утаивая от дяди. Вместе с Ёсаном они вошли в одну из таких, надели поверх военной формы белые халаты, а на лица маски, их пропустили. Осторожность важна сейчас как никогда. В больницах больных вирусом закрывают в специальных отсеках, куда доступ есть только у персонала. Это стеклянные коробки, но Чонгук бы сказал, что гробы. Их здесь десятки, в огромном ангаре стоят они в паре метров друг от друга, высотой в метра четыре и такой же ширины. Заражённые не сидят на месте, когда к ним внимание доктора проявляют, бьют в стекло, шипят, вырваться пытаются. Чон останавливается напротив одного такого сооружения и на больного смотрит, которому уже явно не помочь, он живым гнить начал. Самое тревожное, что вирус мутирует и проявляются новые симптомы, распространяется зараза не только через кровь, она стала в воздухе висеть. Альфа проводит здесь свои эксперименты на этих зверях, в попытке узнать что-то новое или найти лекарство. — Пойдём, — просит омега, заметив, как Чонгук подвис у чужой клетки. — Доктор Чин хотел поговорить с тобой, — альфа отмирает, перестав пожирать больного взглядом, но смотря на них каждый раз, Чон представляет папу, который, возможно, успел в это превратиться. Ёсан провожает альфу до кабинета, обещая подождать снаружи, а Чонгук входит внутрь, сбрасывая оцепенение. Пожилой врач показывает ему исследования, говорит о новых рисках, Чон ничего не видит нового. В какую бы больницу он не вошёл, слышит одно и тоже, начав сомневаться в том, что делает, но сейчас было бы глупо отказаться от всего этого, потому что слишком много сил вложено и средств. Через полчаса Чонгук покидает кабинет и возвращается с омегой на улицу, начав жадно вдыхать свежий воздух, без примесей медикаментов. — Уезжаешь? — спрашивает Кан, когда альфа тянется к звонящему телефону в кармане штанов. Это охранник Тэхёна, возможно, омега пришёл в себя. — Ладно, я справлюсь. — Как всегда, — хлопает его по плечу Чонгук и принимает звонок, удаляясь.

☣☣☣

Тэхён минут десять смотрел на свой чемодан, стоящий в углу комнаты, понять так и не смог, что он здесь делал. Болела голова, будто последние часы омега бился ею о стены и метка продолжала приносить дискомфорт. Тан смог добраться только до входной двери, чтобы понять, сможет ли он уйти, но ожидаемо, живой шкаф за ней сказал ему обратное и Тэхён вернулся в кровать, сев по-турецки. Чонгук запер его, как зверушку и оставалось только догадываться, что могло ждать омегу дальше. Он не собирался провести оставшуюся жизнь в этой квартире. Тэхён знает, что Чон делает это всё от чистого сердца, может сам не понимать, что привязан к Тану, но это так. Омега с этим смирился и стал его ждать, чтобы попытаться уйти, не быть в заложниках его чувств. Спустя часы Тэхён додумался найти телефон, который спокойно себе лежал на ковре в гостиной и даже не разрядился, но омега не знал, кому звонить. Он видел замытые пятна крови на белом ворсе и возвращался в прошлую ночь, вспоминая её в деталях. В горле стоял ком, а в глазах застыли невыплаканные слёзы, Тэхён хочет покинуть это место совсем, не видеть того, что происходит вокруг, ему страшно. Как же против своей воли он может насильно любить Чонгука, когда сердце перестало биться, оно не хочет. А Тан боится этого чувства, потому что знает, снова альфой проникнется и его растопчут. Как избежать такого исхода? — Как себя чувствуешь? — Тэхён его прихода не слышит, он так и остался на ковре до вечера, путаясь в мыслях, сидеть. Чонгук подходит, поднимает на ноги и метки касается, вызывая лишниюю волну боли у омеги. — Почему молчишь? — Выпусти меня отсюда, — бесцветно заявляет Тан. — Я не собираюсь оставаться здесь взаперти. У меня есть жизнь за пределами квартиры. — Твоя жизнь — я, — смеётся альфа. — В стране карантин и ты не выйдешь без моего разрешения, — Тэхён удивлённо раскрывает глаза, ухватив Чона за рукав куртки, чтобы равновесие удержать. — Работа твоя кончилась, ты выполнил свою задачу, — омега в размерах будто уменьшается, под зверем трястись начинает, в ноги ему уходить и слёзы сдерживать, потому что… как? — Ты думал, я не знал? Тэхён, это было ожидаемо, иначе поступить ты не мог. — Я этого не хотел, это была подстраховка, — прощается с подавленностью, ненависть в нём дымиться клубами начинает. Тэхён не хотел никому делать больно, Джину в особенности. А когда омега информацию для Чонгука собирал, он знал, что не сможет лично в руки отдать, но боялся, что альфа с семьёй его расправится, поэтому все документы в доме спрятал и надеялся, что пронесёт, но зверь нашёл. Тэхён остался в дураках. — Только его не трогай, прошу, — и всё же на колени встаёт, вытирает с лица предательские слёзы и челюсти смыкает, лишь бы не сказать лишнего. — Что Сокджин сделал такого, что ты не можешь жить без него? — гладит омегу по тёмным волосам, отчаянию в его глазах умиляется. — Это не любовь, между вами нет дружбы. Что? — Тэхён поднимает голову, пытается в этом чудовище разглядеть своего Чонгука, но не выходит. Альфа этот всё ещё не тот, кого Тан любил. В Чонгуке этом нет наивности и милосердия, он пуст, как елочная игрушка. Такой прекрасный с виду, а внутри ничего. Оно наполняется, омега ощущает, как все его чувства не просто исчезли, а к Чону перекочевали, там и любовь и боль вперемешку. Много обмана в мире Чонгука, много кривых зеркал. Это замкнутый круг: альфа смотрит на Тэхёна, а тот разваливаться, как карточный домик начинает. Продолжает хорохориться, а сам от одного вида альфы готов умереть. Чонгук даёт надежду, когда Тэхён смог отразить последний удар. Он забыл о своих чувствах, оставил их. Альфа поступает жестоко, вновь ржавым ножом по сердцу ведет, а Тан сопротивляться эмоциям не может. Он только начал жить, ощутил настоящее счастье, забыл о слезах. Чонгук вернулся, чтобы снова его сломать, омега в этом уверен. Садизм в чистом виде, Тэхён ему не поддаётся. — Уходи, — забыв о ярости. — Просто уходи, Чонгук. — Я хочу видеть тебя здоровым, — садится перед ним на корточки альфа, коснувшись подбородка пальцами. — Ты имеешь полное право думать, что я монстр, ведь сделал я гораздо кое-что страшнее, чем… за что ты меня сильнее ненавидишь? За то, что я бросил тебя, за то, что держу здесь? А тебя не смущает то, чем я занимаюсь? Я — убийца, Тэхён. Я делаю вещи ужаснее в сотни раз страшнее того, что сделал с твоим сердечком. Мы больше не дети. Помнишь, что ты сказал мне в тот вечер? — их были сотни, но Тан сразу понимает, о чём говорит Чонгук. Омега слабо кивает, глядя ему в глаза, а по щеке слеза стекает. — Если ты любишь меня, значит ты со мной, за меня, всегда, везде и при всяких обстоятельствах. — Ты слабый. — Я это уже слышал, — хмыкает Чон. — Ты не понял… Можно добиться власти, стать для кого-то авторитетом и командовать, как тебе хочется. Ты — Бог сейчас, а кем ты раньше был? Со дна поднялся и решил, что этого достаточно? У тебя здесь боль, — тычет пальцем в грудь Чонгука, где сердце бьётся. — Не я её причина, поэтому не надо делать меня своей таблеткой. Это нормально, что ты такой… хочешь, чтобы тебя любили. Этого тебе не хватает? Ты всё потерял. Когда я говорю всё, значит, всё. Этого не вернуть. Твоя слабость превращается в злость, но кто я такой, чтобы терпеть всё это? Да, мы истинные, но я не хочу жить с человеком, который любви не заслуживает, — Чонгук возвращает ему пощёчину. Тэхён от силы удара падает на пол, прижимая ладонь к лицу, но ни единого звука не произносит. Альфа поднимается на ноги и делает к парню шаг, хватает за волосы, на себя смотреть заставляет. Во вселенной Тана планеты сталкиваться начинают, взрывы образовываются, от его миров ничего не остаётся. Финиш. Или начало? — Ты можешь быть слабым, — шепчет омега, — со мной… Я буду сильным, всё вытерплю, потому что не смогу уйти, ты не позволишь. — Что ты со мной делаешь? — устало, за волосы притянув к себе и обняв. Люблю тебя. — Скажи, чего ты хочешь? — в ворот куртки альфы утыкается, запах его тяжелый вдыхать начинает, ощущая порох. Чтобы ты со мной остался. — Тишины, — отпускает, метку аккуратно гладя. Вот, что бывает, когда ты становишься не тем, кем являешься. Когда жизнь ломает и заставляет в неё по-другому играть, новые условия диктует. Подчиняйся, иначе не выживешь. Но может ли Чонгук быть слабым, если пришёл к тому, что имеет или прав Тэхён, в его глазах видя слёзы. Такая боль, которая внутри у Чона живёт, никогда не проходит. Он получил тройной удар. Тэхёну его таким видеть тяжело, потому что если рядом сильного плеча не будет, он сам по швам пойдет. Чонгук должен быть сильным, он обязан. Омега по виду его понимает всё — будет война. Но должен ли Тэхён за него болеть? Почему ему надо отпустить близких людей, когда без них он — никто. Как в клетке жить, не зная, когда может зверь наведаться? — Если что-то понадобится, сразу звони мне, — встаёт Чонгук, уходя. Тэхён собирает себя и следом за ним бежит, альфа оборачивается. — Что? — Нет, — головой машет, — ничего. Альфа ручку двери поворачивает и в последний момент, дверь приоткрыв, к омеге быстрыми шагами идет, в стенку впечатывая, ещё крепче его обнимая, языком рот исследуя. Тэхён боится противиться. Себя отдаёт всего, обратно требовать не станет. Он готов делать всё, что Чонгук хочет, только бы знать, что потом он отпустит. Тан рискует, потому что другого выбора нет.

☣☣☣

Юнги надоедает общество Хосока в первые два дня, хоть альфа и не старается быть рядом, он постоянно на работе и только поздней ночью приезжает домой, чтобы поспать и выпить утром кофе. Мин постоянно смотрит новости, ужасаясь тому, что происходит в стране, но побыть за пределами дома хотел бы, чтобы не зачахнуть к концу третьей недели. Чон привычно сидит на первом этаже в компании кофе и телефона, не обращая внимание ни на кого. Юнги спустился вниз в рубашке альфы, что тоже не новость. Вещей у него своих нет, а попросить купить новые омега не решился, нагло воруя из гардероба Хосока, но Чону это нравится. — Я хочу на улицу, — встаёт напротив омега, сложив руки на груди. — У меня скоро начнётся клаустрофобия, — его игнорируют. — Молчишь? Значит, я уйду сам, — всё так же ноль реакции. — Чон Хосок! — Я тебя слышу, — откладывает телефон мужчина. — Ты никуда не пойдешь. — Кажется, я уже говорил, что ненавижу тебя? — усмехается Мин. — Повторяю… — Закрой свой очаровательный ротик, Юни, — из-под бровей смотрит Хосок, у омеги от этого тона коленки трястись начинают. Чон всегда был страстным и всемогущим для Юнги, самым любимым и желанным альфой. Их прошлое из памяти у Мина не стирается, он вспоминает то время не с горечью потери, а радостью. Он благодарен за то, что смог испытать это чувство и побыть хоть немного любимым. — Я тоже много чего хочу. Видишь, нашим желаниям не суждено сбыться. — Чего ты хочешь? — закатывает глаза омега, не ожидая, что альфа поднимется и к нему вплотную подойдет. Он знает, что будет дальше. Хосок чуть медлит, в этом он мастер. Крадет самообладание Юнги на раз-два, к ушку наклоняясь: — Хочу снять с тебя эту рубашку зубами, — выдыхает, — закинуть на плечо и унести в спальню. Хочу вылизать тебя, поставив на колени… Знаешь, что будет потом? — языком раковины касается. Юнги не обладает терпением, поэтому от сказанного в животе тепло начинает разливаться, а руки тянутся к Чону. — Я буду трахать тебя с оттяжкой, чтобы ты умолял меня дать тебе кончить, малыш, — и в глаза смотрит с вызовом, Мин его не принимает. Долгое отсутствие половой жизни сказывается, хочется очень сильно сейчас Хосока в себе, но нельзя. Юнги продолжает помнить, что альфа сделал с их любовью. — Ладно, я останусь дома, — к лестнице ретируется, альфа не упускает возможности шлёпнуть его по заду, а омега не собирается молчать. — Держи свои руки при себе! — Вот ещё, — смеётся Чон. — Беги, беги, Юни. Альфа покидает особняк, уезжая в офис, где его уже ждал Чонгук для разговора. Хосок не был настроен положительно, помня, как альфа нагло занимал его земли, но услышать оправдания хотел бы, поэтому не отказал. Конфликта открытого не хотелось, забот было достаточно, но казалось, что Чонгук не упустит возможности обзавестись новыми врагами. А нужно ли ему это? За пределами Ригеля об этом альфе было известно не так много, кроме его трагичной истории, но то, что его недолюбливают — факт. Хосок не жмёт Чонгуку руку, даже взглядом не удостаивает, пока до стола своего проходит, тот не обижается, хмыкает себе под нос. — Какая честь, — говорит Хосок, вороша светлые волосы. — Я внимательно слушаю. — Каюсь, — отвечают ему. — Только есть одна загвоздка: я не причём. Меня подставили и сделали это так, что мои слова сейчас не имеют никакого веса для тебя. — Такого я не ожидал, и ты прав. Лапши у меня на ушах хватает, — хохочет альфа. — Это всё? — Я собирался просить официального разрешения на использование твоих территорий, но вышло это. Поиски крысы могут затянуться. Понимаю, что ко мне нет никакого доверия сейчас, ты сочтёшь это наглостью, но я всё же попробую. — А я откажу. Пойми, Чонгук, ты меня очень сильно обидел. К тебе я не питаю любви, поэтому даже не смотря на твоё предложение, которое наверняка меня заинтересует, я откажу. Намджун может делать, что хочет. Знаю, он тебе на уступки пошёл, но я не собираюсь. — Отлично, — встаёт Чон, потирая руки. Его слегка трясёт от злости, но он старается быть хладнокровным, чтобы не унижаться ещё больше перед Хосоком и выходит из комнаты.

☣☣☣

Сай открывает дверь в кабинет Чонгука, ожидая найти его внутри, но натыкается на Джея, сидящего вразвалочку в кресле, задрав ноги на стол. Меж его пальцев тлела сигарета, а тусклый свет лампы отбрасывал причудливые тени за спину, с которыми играл дым. На лице альфы отпечаталась усталость и раздражённость, которые Тан сразу уловил, но отступать не стал, проходя в центр комнаты. Джей взглянул незаинтересованно, продолжая покуривать и медленно крутится в кресле. — Где босс? — Не знаю, — пожимает плечами альфа. — Как это ты не знаешь? — вскидывает брови вверх Сай, подметив, что Пак выглядел не «как обычно». Настроение у него в последнее время скверное, но причина тому есть, — он много работает. Только вот состояние другое альфе диктовало. То ли в голосе Джея показалась безысходность, то ли что-то случилось. Но могло ли? Он живёт одним днём, у него никого нет, кроме Чонгука и работы. Что может тревожить этого альфу, если не…? — Всё нормально? — Два года с его смерти, — тихо поясняет Джей. — Время так быстро летит… Выпьешь со мной, Сайли? — Тан не отказывается, молча подходит к бару и берет бутылку виски со стаканами, наполняя на столе. Лишь единицы знают о том, что Джей похоронил своего омегу пару лет назад. В той машине должен был быть Чонгук. Врагов хватало. Это случайность, не более. Чон с Джеем и Суджином покинули вместе ресторан, но омега сел в машину Чонгука, чтобы скорее добраться до больницы, куда попал его отец с подозрением на вирус. Ранее пара заявилась в заведение на такси, у Пака не было возможности быстро доставить своего омегу к родителю. Соображать нужно было быстро и Чон передал Суджина в руки своего водителя. Через пять минут произошёл взрыв. Вместе с машиной горело сердце Джея, от которого навеки только пепел и остался. Он больше не грустит, только в особые даты позволяет себе напиться до беспамятства, потому что пустоты не чувствует. Она должна быть, но вместо неё что-то иное. Вместо нее алкоголь. — Хочу спросить, — Тан выпивает лишь один стакан на два пальца, не позволяя себе ранее пить на работе. — Почему ты позвонил Сокджину, когда узнал о резне в сауне? — Нашёл, что вспомнить, — усмехается Джей, уже зная, что вечер продолжит за пределами кабинета Дона. — Потому что Джин самый здравомыслящий человек в Фомальгауте, — залпом пьёт, Сай понимает, что это не первый стакан альфы. — Чонгук попался и не нашёл смелости выступить перед Хосоком. Кто так делает? — Тот, кто не виновен. Ты же знаешь, что его подставили, почему обратное утверждаешь? — не понимает Тан, предчувствуя неладное, но пока не осознаёт, с чем это может быть связано. — Тебе бы лучше поддержать его, а не топить сильнее… — Джей по этой фразе всё понимает. — Это месть, жажда власти или скука? — На всё есть свои причины, — тушит окурок подушечками пальцев альфа и по-новой наливает. — Как ты понял? Почему не сдал? — Может, потому что в первую очередь, мой босс ты? Может, потому что Чонгук издевается над моим братом? А может, у меня нет чувства самосохранения и я хочу посмотреть, чем это кончится, — пожимает плечами Тан. — Ты справляешься прекрасно, но я очень дотошный к мелочам. Советую прекратить, потому что ты станешь трупом. — Ещё посмотрим. — Мой рот на замке, но это до поры до времени. В конечном итоге Чонгук должен победить, он всегда побеждает, — удаляется Сай, оставляя Джея наедине с мыслями. Пак ценил дружбу с Чонгуком, пока в какой-то момент не разочаровался. Чон изменился до неузнаваемости, стал много на себя брать и выделяться специально. Ему нравится побеждать и у Джея не было сомнений в том, что друг выиграет войну, но сам Пак решил вмешаться. Его не интересует место Дона, его деньги и власть. Кажется, дело только в мести. Или? Это, как нарастающий ком, с каждым годом становящийся всё больше и больше. Слова Чонгука, его действия и отношения порушили всё уже давно, но Джей не мог бросить его. Чон не благодарит друга за то, что тот когда-то вытащил его с самого низа и помог встать на ноги. Пак думает: «Если бы не я, что бы с ним было?». А вслух вопрос Чонгуку не задаёт, потому что ответит друг грубо, как любит, забывая, что между ними нет никаких граней. Подстава с Хосоком уже не начало, но ещё и не конец. В этот раз Джей пошёл с другого входа и хотел бы продолжить в том же духе.

☣☣☣

Намджун не привык действовать кардинально, спаивать омег ради утех, подсовывать им наркотики, но в тот раз… Альфе хотелось улучшить положение нового знакомого, ему явно было плохо, а ещё грустно, но Ким не о чём не жалеет. Секс с Чимином был великолепным, но на этом пока разошлись. Намджун не пытался искать, потому что Пак оказался лишь партнёром на ночь, не более, но очень запоминающимся. Таких было много, это не значит, что опыт альфа бы не повторил. По времени течка у омеги давно кончилась, а Намджуну стало интересно, может ли Чимин быть таким страстным без неё. Чего он не ожидал, так это встретить омегу на заправке, куда шофёру пришлось заехать из-за забывчивости наполнить бак. Чимин не видел его через тонированное стекло, он продолжал заполнять бак молча, стараясь лишнего внимания не привлекать. Пак только устроился на работу, которую теперь не так просто найти из-за карантина, а ещё он распрощался с «друзьями» и завёл кота Чичу. Метки с тела сошли, а с души и не думали, но всё образуется, Чимин не устаёт себе это повторять. Если сейчас он попробует сдаться, то в будущем его ничего не ждёт. А он так надеялся, что всё ещё может измениться. Ему сложно жить вот так: без радости, весёлых драм и встреч. Жизнь Чимин стала платонически-скучной, желания делать что-то совсем нет. Он никогда ничего подобного не переживал, поэтому ему сложнее в отличие от тех, кто в вечном одиночестве и боли обитает. Но зато Пак понял, что удостоен лучшего и даже уговорил себя шевелиться немного. До момента, пока стекло не опустилось вниз, Чимин думал, что при возможной встрече с Намджуном, ему будет неприятно и стыдно. За себя, не за то, что с ним сделал этот мужчина. Альфа улыбается уголками губ, а Пак радуется тому, что на лице маска и Ким не увидит этого отвращения в его лице. — Добрый день, Чимин, — непринуждённо, именно так, как и нужно: будто ничего не было. Всё на самом деле проще, чем может быть. У Пака началась течка, ему попался заинтересованный в нём Намджун и произошло это по инициативе с обеих сторон? Чимин был не в себе. Это может его оправдывать? Сам омега так больше не думает. Было и было, об этом никто никогда не узнает, Чимин в могилу готов унести свой позор. — Ты меня помнишь? — Не я, а моя задница, — не удерживается Пак, как бы сильно не было ему тревожно рядом с Намджуном. — Отлично. Чем ты занят вечером? — без лишнего, сразу обрубая на корню попытки Чимина задуматься о чём-то другом, либо сбежать отсюда. — Точно не свиданием с тобой, — омега заканчивает с бензином и отходит в сторону. — Уезжайте, пожалуйста, господин Ким. — Не надо мне грубить, — изменяется в лице альфа, у Чимина волосы на затылке дыбом встают. — Ты что, обиделся на что-то? Я редко кому предлагаю поужинать со мной. Что тебя смущает? Мой статус? — Самомнение. — Вот это мы и обсудим вечером. Чимину не оставляют шанса подумать и всё самому решить, потому что машина уезжает и он остаётся один, раскрыв одновременно широко глаза и рот. Пак сдержался, чтобы не швырнуть камень в стекло и пробить череп Кима. С насильником говорить тяжело, есть с ним за одним столом странно, делать вид, будто всё хорошо тем более. Но, кажется, что версия той ночи у Намджуна другая и Чимин хотел бы тоже её придерживаться, он почти внушил себе, что это норма: обдолбаться в течку и дать первому встречному.

☣☣☣

Тэхён не смотрит на метку, не хочет видеть в очередной раз то, что связало его с Чонгуком на всю жизнь. Омега занимает себя домашними делами, понимая, что другого выхода у него нет. Лучше уж попробовать… смириться? Что навряд ли. Чем мучить себя вопросами и пролёживать жизнь в кровати, страдая от боли в плече. Тан разбирает вещи, исследует квартиру, которая по идее ему принадлежит, что тоже не так уж и плохо, а ещё возвращается к роману. Когда нахлынула грусть, Тэхён потянулся за красками, запечатлев рассвет на холсте и отогнал печаль. Чонгук пришёл на утро третьего дня, когда омега, перепачканный с ног до головы, заканчивал рисунок. Альфа так и застыл на пороге ненадолго, рассматривая сосредоточенного парня и картину. Чон мечтал именно об этом когда-то: отдаваться искусству, а не разбоям. Тэхён сам выглядел, как искусство, ровно сидя на стуле и колдуя на бумаге. Утреннее солнце играло с его чёрными прядями, лучиками пряталось в локонах. Длинные пальцы, покрытые светлой краской, хотелось расцеловать — не страшное желание, понятное. Только Чонгуку сложно принять нежность по отношению к Тэхёну, всё вроде так, но отстранённость Тана очень волнует. Альфа знает, что омега слышал его приход и наслаждается тем, что имеет сейчас. Тихие шаги за спиной, кисть в руках. Чонгук аккуратно касается его запястья и помогает вести ровные линии на рисунке, положив подбородок на здоровое плечо, а руку устроив на боку парня. Слишком идеально, чтобы быть правдой. Потому что это трагедия, потому что Чонгук обещал себе не влюбляться, потому что Тэхён его отпустил. Но альфа целует мягко и нежно в шею, вызывая короткий стон у омеги, кисть выпадывает из рук. Чон разворачивает его лицом к себе и капли красок на щеках размазывает. — Прекрасен, — шепчет в губы альфа, — как эта картина. Давно ты рисуешь? — Да. — Это успокаивает, правда? — Да. — Не знаю что это, но когда ты вот так смотришь на меня, я чувствую себя невероятно хорошо, — вдыхает свой-чужой запах Чонгук, начав расстёгивать пуговички на рубашке омеги. — Не молчи, поговори со мной… — Я закрываю глаза и вижу, как ты мне улыбаешься, — тихо заговаривает Тан, не прерывая действия альфы. — Как мы сидим в кафе в школьные перерывы… я вижу, как ты смотришь на меня и не могу отличить ложь от правды. Я открываю глаза и ты рядом… вроде ты, а вроде и нет. Всё же, есть вещи, которые простить нельзя. Моё сердце говорит мне, что я не должен хотеть тебя, а голова, знаешь, тоже самое, — касается его волос Тэхён, зарывая в них пальцы. Чонгук пару секунд переосмысливает сказанное, а потом понимает в чём дело, когда, подхватив омегу под ягодицы, несёт в ванную. Тэхён не сопротивляется. Совсем ничего не делает, когда Чонгук сажает его на раковину и штаны начинает снимать. Омега остаётся перед ним в одном белье и альфа останавливается сам, сжав сочные бедра в ладонях. Тан всё так же смотрит хитро, в этих глазах трудно понять, о чём сейчас Тэхён думает. Чонгук очень хотел бы знать, но не спрашивает. Омега не играет, он всего лишь делает то, чего бы наверняка хотел Чон — повиновения. Это оказывается не так сложно, как бы Тэхён не питал к нему ненависть любовь, он хочет, чтобы Чонгук его касался. Потому что сейчас альфа нежен, он желает его и Тан забывает всё зло, сделанное Чонгуком. Альфа бросает на пол свой пиджак, следом идёт галстук. Чон не знает, что за игру омега затеял, но тоже поддаётся, когда Тэхён ловко расстёгивает белую рубашку, на которой капли крови едва видны. Он ведёт ладонями по татуировкам на теле, рассматривая каждую по отдельности. В его взгляде что-то меняется, пустота наполняется восторгом, а пальцы тянутся к ремню. Тан помнит, как был одержим этим действием в машине Чонгука. Сейчас никто не препятствует и Тэхён совершает ранее задуманное. В его голове ни одной адекватной мысли, как бы нон-стопом не горели все принципы и запреты. Они поддаются желанию, но Чон единственный, кто ещё с разумом дружит. Азарт в омеге Чонгука до дури возбуждает, и когда Тэхён несмело цепляет кромку боксеров, альфа ещё каплю сомневается в том, что омега пойдёт до конца. Тэхён хочет кое-что проверить, в тысячный раз убедиться. А Чон остаётся перед ним полностью обнажённым и разгорячённым, с тяжёлым дыханием и теплыми руками на теле омеги. Тан спрыгивает сам, как и раздевается. Два голых тела друг напротив друга. Между ними кое-что большее, чем «хочу». Тэхён идет по лезвию ножа, но не успокоится, пока на двести процентов уверенным не будет, что Чонгук его любит. Не по-детски, как Чимина. Любит не потому, что хочет. А просто любит его. Поэтому Тан первым делает к нему шаг, он встаёт на носочки и к губам тянется, но Чонгук резко подхватывает по-новой и целует, сразу к душевой кабинке его неся. Тана впечатывают в стекло, которое спустя минуту запотевает от теплоты воды, льющейся на головы обоих. Чонгук сжимает кожу на этот раз осторожно, словно Тэхён фарфоровая кукла, которую он боится повредить. И целует аккуратней, на ноги его ставит, не упуская возможности языком по метке пройтись. Она заживает. — Сделай это, — едва ли не молит Тан, скользя руками по торсу альфы, но ниже живота боится опустится, стеснение всё ещё берет над ним вверх. Чонгук это смущение лёгкое видит и запястье парня обхватывает, буквально взглядом заставляя прикоснуться к своему члену. Тэхён сдаётся ему в тысячный раз, по-другому разучился в это мгновение. Новые для него ощущения вызывают непонятный восторг и стыд, но это его альфа. — Как можно хранить верность столько лет? — выходит полустон, когда омега рукой двигать начинает, обхватив ствол. — Ты безумец, Тан Витао, — Тэхён шарахается от услышанного, а потом вспоминает, что для Чонгука выяснить его имя не составило особого труда. — Ты поймёшь. Это очень легко, — улыбается так ново, альфа в мыслях путается, а после Тэхёна лицом в стекло вжимает, проезжаясь членом по ложбинке. Омега успевает испугаться и поджаться весь, но руки Чонгука успокаивают касаниями, а губы поцелуями на спине. — Чонг… — Шшш, — в ухо. — Время разговоров кончилось, — альфа ещё несколько раз проворачивает ту же манипуляцию и делает шаг назад. Тэхён в недоумении оборачивается, а Чонгук как ни в чём не бывало моется, что кажется не просто странным, а уже за гранью. — А секс? — почти пищит Тан, альфа усмехается, возвращается к нему и чмокает в губы. — Зачем? — Ты шутишь? — А ты хочешь? — Не переворачивай! — Тише, — вновь улыбается. — Мы опоздаем на завтрак к моему дяде. Он собирается познакомиться с твоей семьёй, — теперь Тэхёна только это волнует. Он забывает о возбуждении и лёгкий туман в голове проясняется. Тэхён своего на самом деле добился, но был слишком удивлён новостью, поэтому ещё какое-то время ходил сам не свой. Не обращал внимание на Чона и молча собирался, опасаясь этой встречи. Свадьба родителей через месяц, самое время уже всем познакомиться и плодотворно готовиться. Тану морально сложно будет, потому что Сокджин наверняка тоже приедет, а омега не знает, сделал ли Чонгук уже что-то с помощью Тэхёна. Омега смотрит на него так же пусто, пытается, пока альфа уже готовый наблюдает за тем, как он красит глаза. Чон сосредоточен на каждом его действии, до момента когда не начинает звонить телефон, но альфа не покидает комнаты. — Да, — смотря на длинные ресницы, начав подходить ближе к Тэхёну. — Кто это был? — звучит строго Чонгук, омега останавливает процесс и к нему поворачивается. — Как это ты не знаешь, Сай? — Тан притворятся статуей, чтобы услышать что-то внятное из трубки, но выходит с трудом, Чон всё внимание на себя перетаскивает, кивая омеге, чтобы скорее заканчивал. — Так выяснить! — альфа возвращает телефон в карман. — Живее, — уже Тэхёну и выходит из комнаты. Собраться нормально не получается, Тан быстрее заканчивает с макияжем, надевает на лицо маску счастливчика и подходит к входной двери, несмело открыв её. Охранник провожает омегу на парковку. Чонгук сидит на заднем сидении майбаха, снова с кем-то ругаясь по телефону. Тэхён не может не реагировать на его всплески, но как бы сильно не радовался проблемам альфы, сам его настроение перенимает. — Ты обдолбался? — опять кричит Чонгук. — Меня слушай, Джей. Езжай в Глиз и расспроси Сэюна, — машина выезжает в пустой город. — Это твоя забота, понял? — В чём дело? — Тэхён не хочет знать, что случилось что-то более страшное, чем какой-то разбой. — Ничего, что тебе надо было бы знать, — сдержанно отвечает альфа. Всю дорогу до особняка Кисона они едут в тишине. По лицу Чона видно, что он озадачен серьёзными вещами, не такими, как перекус в компании семьи. А Тэхён смотрит в окно, за которым ни одной живой души, заведения закрыты, очень тихо. Есть в этой пустоте что-то отталкивающее, омега от чувства одиночества успел отвыкнуть. Но его ждёт целое пиршество в доме Ки, в котором неловко себя только Тэхён будет чувствовать. Ему хочется сбежать сразу, как только на глаза попадается красный автомобиль, стоящий на территории особняка, но как бы не молился Тан, что всё резко изменится, — ничего. Чонгук его игнорирует, первым входит в дом с недовольной миной, а Тэхёну только остаётся тащить себя следом, опуская глаза в пол. За длинным столом не хватало только последних прибывших. Во главе восседал Кисон, выражая своей улыбкой искреннее счастье, притворство которому знал только сын и племянник. Чонгук представил своего омегу коротко, мыслями пропадая не здесь, и сел за стол. Разговор привычно шёл о свадьбе, куда Тэхён не совался, а смотрел в упор на сидящего напротив Джина. Он будто брата копировал и так же усердно делал вид, что Тан его не волнует. Не больно совсем, заслуженное ничего в адрес омеги. — А может, нам расписать Тэхёна и Чонгука? — хохочет Ки. — Распишемся, не волнуйся, — бросает Чон, сжимая под столом трясущуюся руку омеги. — Сначала бы Сокджина устроить. Да? — кивает брату альфа. — Разберусь. — Странная у нас семья, — качает головой Кисон, — но что есть, то есть. Мы ведь не станем выносить сор из избы? — Конечно, — поддерживает отца Ким. Если бы Тэхён встретил Сокджина первым… если бы он влюбился в него с первого взгляда, не зная Чонгука. Безразличие и правда одно из самых неприятных чувств, омега с ним жил много лет, а сейчас вновь ощутив, ненавидит его ещё сильнее. Оно внутри выжигает всё, оставляет пепел, который меж пальцев чувствуется мягкой пылью. Тэхён готов кричать и драться, смести со стола блюда, устроить истерику, что ничего хорошего ему не принесет. По-прежнему уставший от жизни, опять не готовый начать всё сначала. Он удаляется в уборную, чтобы прямо здесь не разреветься, Тан потерял свою опору. И пусть Сокджин от него не отказывался, не говорил громких слов, Тэхён уже совершил это предательство первым и прощения не хочет заслужить. И без того натянутые отношения с Чонгуком могут опять всё испортить. Сбежать от альфы нельзя, от себя невозможно тоже. Тан смотрит на метку, знать хочет, где он неправильное действие совершил, раз на поправку пошёл. Тэхён его любить не хотел. Это была его ошибка: в тот день сесть в машину к Чонгуку, и пожинает сейчас омега именно эти плоды. Виноватых больше нет. Чон ничего не сделал своими руками. Когда-то всё будет хорошо, жизнь наладится и Тэхён станет счастливым, только бы альфа уже смог отстать наконец. Может в этом весь смысл? Тэхён выходит на улицу, растирая влажные руки и не замечает, как впечатывается в чужую широкую спину. Он сипит тихое: прости. Встаёт рядом, смотря на яркий сад, но интересней Сокджин, его молчание. Вроде родной, но выглядит совсем чужим. Альфа всего лишь переживает потерю Тэхёна, огорчён тем, что его желание не сбылось и этот омега ему никогда принадлежать не будет. Но Ким сильный мужчина, справляется хорошо, только продолжает волноваться за жизнь Тана. — Его реакция? — заговаривает альфа, глядя в глаза Тэхёна. — Неоднозначная, — выдыхает омега. — Мне казалось, что когда он узнает о метке, то… не уверен, может сбежит? Или наоборот будет… Чонгуку я нужен, понимаешь? Во всех смыслах. — Так, а ты не думал дать ему шанс? — Глупости, я его не люблю. — Чем чаще ты это говоришь, тем сильнее влюбляешься. Снова и снова. Залог долгих отношений в этом и состоит, чтобы по истечении времени вновь проникаться теми же чувствами. Вы друг для друга созданы, что бы ни случилось, жизнь всегда будет сводить вас, — как бы тяжело ни было, Джин принимает это. — Я тебе только счастья желаю, даже если его тебе подарит мой брат. Тэхён слабо кивает и обнимает альфу, в его груди пряча слёзы. Он хочет сказать спасибо, поблагодарить за те мгновения радости, которые Джин ему давал. В жизни Тана этого альфы больше не будет так много, как раньше, расходятся по разные стороны баррикад, но Тэхён не думает, что это правильно. Он зарёванными глазами на него смотрит, в чужих карих не находит того покоя, что ему нужен. Сокджин чувствует на омеге запах Чонгука, борется со своим зверем, который разрывает альфу изнутри, хочет метку разодрать в клочья, от принадлежности его избавить. Тан тянется к его губам, жаждая этого первого и последнего поцелуя в их жизни. Утром он целовал другого, хотел большего, чем Чон мог себе позволить, а сейчас погибает от желания стать ближе с этим мужчиной. Тэхёна не волнует правильность поступка, потому что Сокджин ему роднее Чонгука в тысячи раз и, так наверное будет всегда. Альфа его не пытается остановить, наклоняется к лицу омеги и выдыхает резко, даёт Тану возможность передумать. Только Тэхён не собирается останавливаться и целует. Наивно, не по-взрослому, не вкладывая в простое касание губ похоть и страсть. А потом слышится звук затвора пистолета и Тэхён отпрыгивает от альфы, видя стоящего в дверях Чонгука. У омеги сомнений в том, что он выстрелит нет. Только Тан ни о чём не жалеет. Он не двигается с места, сам готовый поднять руки, лишь бы Чон не трогал брата, на которого даже не смотрит, а Тэхёну адресует:

— Зря ты это сделал.