Requiem №9

Жизнь Чимина уже давно не просто находилась в заднице, она и есть — задница. Огромная и всепоглощающая. Омега даже не старался изменить её к лучшему. Потому что финишную он давно пересёк и сорвал ленту, а вместо кубка ему вручили корону лузера, не снять. Пак, вернувшись домой после рабочего дня, не думал о том, чтобы не пойти на свидание с Намджуном. Откажется и, возможно, станет ещё хуже. Так всегда бывает. Вот ты в преддверии новой жизни, забыл всё плохое и взял в руки чистый лист, но надо какой-нибудь твари всё испортить. «Никто не начинает сначала, это невозможно. Ты надеваешь маску, которая тебе нравится больше всех и живёшь», — говорит Ким. В другой раз, в прошлой жизни… Чимин уверен, он бы точно нашёл в себе силы опровергнуть это высказывание. Лично омега верил, что «сначала» — не невозможное, никто не запрещал ему верить. Он продолжает. Сняв с носа розовые очки, через которые на мир всю жизнь смотрел, разочаровываешься, но привыкаешь. И Чимин привык, стал жить. Плохо, бедно, скучно, но он был живым, пока не появился этот альфа и на руинах его надежд не помочился. Чимин не помнит, что такое «свобода», он оказывается, стал узником чужой жизни. В ней и остался, пока здесь пытался так же выживать. Намджун не даёт ему и грамма воздуха без своего присутствия рядом сделать. И вновь… в другой раз Чимин бы оценил его внимание, первым бы бросился на руки и сам трахнул этого мужчину, но не сейчас, когда от него даже пылинки не осталось. Омега ненавидит свою слабость, находясь каждую ночь на грани того, чтобы построить что-то новое в себе, но бесконечно прогорает, потому что знает, что никому не нужен. А ему нужен всего лишь человек. Намджун предлагает ужасные вещи, но у Чимина нет сил и желания высказываться против, поэтому он молча слушает альфу и жуёт креветку. Ким продолжает находиться в лёгком возбуждении каждый раз, когда видит этого омегу. У Намджуна в голове только неприличное, а ещё никаких рамок и законов. Альфа бы хотел сейчас видеть улыбку на этом бледном лице, услышать «я согласен» и отвезти к себе, чтобы разложить на всех поверхностях квартиры. В прошлую ночь Пак казался искренним, со звёздами в глазах и дикой страстью, которая Намджуна зацепила, но не настолько, чтобы на утро искать парня. Кажется, ему сейчас придётся верить в судьбу, раз она его сводит с этим омегой вновь. Чимин выглядит ужасно грустным, не смотря на свой внешний вид, который настолько прекрасен, что у Кима спирает дыхание. В Паке нет жизни, но Намджуну нужна не она. — Тебе никогда не отказывали, я понял, — говорит Чимин, не смотря в глаза альфы, изучая свои пальцы. — Но лучше бы ты этого не говорил мне. Я — не такой. — Вижу, — посмеивается Намджун, поднимая бокал с вином. — У тебя есть мечта, Чимин? — Нет, я не идиот. — А разве, мечты для идиотов? — Мечты — несбыточная иллюзия. Цель — вот, что важно, но у меня и её нет. К чему вопрос? Хочешь исполнить моё желание, чтобы я подписался на секс с тобой? Нет… ни за что, ни за какие деньги. Мне проще сдохнуть от голода в своей квартире, чем стонать под тобой, — злится омега, Намджун это за чистую монету принимает, продолжая ухмыляться, видеть не только пустоту в его глазах, но и отголоски принципов, на которые сам Ким плевал. Это какое-то помешательство, но не первое и не последнее, чтобы удивляться чему-то. Намджун привык держать рядом с собой красивых омег, одаривать подарками и властвовать. Сменяются эти парни часто, надолго никто не задерживается, но нужно обладать не только смазливым личиком, чтобы сам Ким Намджун тебя заметил. Его надо удивить, но Чимину повезло (нет) просто существовать и поселить в грудь альфы кое-что большее, чем простой интерес. Такие люди-инвалиды, обычно не нужны никому и Пак искренне не понимает, что альфа в нём нашёл. Намджун его просто «хочет» и говорит о том, как бы было здорово, согласись Чимин на простую и не пыльную работу. Мог бы съехать из своего клоповника, не работать и получать всё, чего желает его душа. Но чего Пак хотел бы? — Омеги любят всё драматизировать, — закатывает глаза мужчина, — выставлять альф животными, не держащими своё достоинство в штанах, но ведь это не так. Напряги голову, Чимин, и вспомни, как всё было на самом деле. Думаю, ты слишком много выпил, чтобы помнить, я тебе расскажу, но имей в виду, что я никогда бы не посмел тронуть омегу без его разрешения. Кто я, Чимин? Проходимец или хозяин этого города? — Ты меня не насиловал, — машет головой Пак. — Не знаю, что у тебя случилось, но мне кажется, что тебе не надо придумывать себе более ужасные ситуации, выставлять себя жертвой. Ты — не жертва. Тот, кто тебя таким сделал, он — жертва. Нам всем бывает плохо, не думай, что ты такой один, Чимин. У тебя была течка и только ты виноват в том, что зная это, пришёл в клуб. Я тебя заметил, я тебя хотел. Почему не мог? Ты красивый, привлекательный и ты тёк, понимаешь? — кивает омега. — Ты был не в себе, поэтому соглашался выпить, принять наркотики. Ты хотел получить удовольствие. Я тебе его дал. Ещё вопросы? Ещё больше убеждений, пожалуйста, Чимин почти смирился с тем, что совершил самый ужасный поступок в своей жизни. А думал, хуже не будет. Оказывается, бывает, уровень испорченности не имеет конца. Намджун прав, наверное, Пак к нему прислушивается, понимает, что все совершают ошибки, но он уже свои искупил, получил достаточно боли, чтобы лучший друг смог его простить. Только теперь Чимину не нужно всё это. Он потерял истинную причину своей жизни, депрессии, этого дня. Перед ним сидит самый желаемый альфа этого города, он красив, сексуален и богат. Чимин — никто. Безрассудства? Дайте двойную порцию. — Тебя на треш потянуло? — сдержанно улыбается омега, по глазам Намджуна понимает, что альфа в замешательстве. — Часто ты непонятно кого в постель тянешь? — Я сплю с тем, с кем хочу. — У меня был друг, — тянется за вином Пак, — он уже семь лет любит одного единственного альфу, — Чимина радует, что Ким внимательно его слушает. — Нам было по шестнадцать, когда я познакомил их. Мне казалось, что я всё делал правильно, но тот альфа был влюблён в меня, — залпом выпивает омега, вытирая губы рукавом рубашки. — Он бросил моего друга… именно в тот момент всё пошло по наклонной. Вся моя грёбанная жизнь. Вот, что случилось. — Подростковые драмы, — вздыхает Намджун. — Дай я догадаюсь, ты утешал друга, встречаясь за его спиной с тем парнем? — Чимин кивает. — Он узнал и…? — И ничего, он дал мне зелёный свет, а потом мне надоело и я кинул своего бойфренда. Через семь лет он вернулся, — следит за тем, как альфа бокалы наполняет, — всё по-новой завертелось и я узнал впервые о том, что мой друг всё это время его любил. Он меня прямо в его кровати застукал, сказал, что ненавидит и я потерял его. Это того не стоило, я бы хотел всё исправить. — Спасибо за откровение, — гладит его руку мужчина. — Правда, я рад, что мы нашли общий язык и теперь, я могу сказать тебе, что ты всё сделал правильно, когда перебрался в мой город. Прошлое будет преследовать тебя до тех пор, пока твоё настоящее не нормализуется. Отпусти бывшего, друга. Я даю тебе этот шанс, что тебя удерживает от моего предложения? Страх за то, что я могу тебя вскоре оставить ни с чем? — Привычка. — Что? — Ты меня не знаешь, ты видишь меня второй раз в жизни, но даёшь надежду на то, что всё будет хорошо. Я — сломанный, должен согласиться, привыкнуть к тебе, а потом уйти, не думая о том, что между нами может быть что-то больше секса. Серьёзно, я признателен. Ты прямо Мать Тереза. Знаешь, страсть к омегам может тебя погубить в определённый момент. Что, если я шпион? — Ответ, — игнорируя всё выше сказанное. — Прямо сейчас. Чимин бы в Намджуна тарелку запустил, воткнул в руку вилку или выхватил у официанта поднос и по голове ударил уже себя, чтобы забыть этот разговор. Его добивает тишина пустого заведения, где только они вдвоём сидят. Кажется, будто у омеги нет выбора. Словно он, потерянный и не найденный, сидит на перекрёстке своих чувств напару с демоном, обещающим подарить смысл в жизни. На самом деле Намджун уже ему всё подарил. Даже больше, чем мог себе позволить. Чимин не вспомнит момент, когда переродился, стал уязвимым и слабым, когда его сила растворилась в воздухе, но может быть, он всегда был таким? Телефон, лежащий на столе вибрирует от входящего звонка, омега с ужасом читает имя друга, а после переводит взгляд на Намджуна, всё ещё ждущего его решения. Тэхён… всегда это имя будет приносить боль, и те слова, сказанные по глупости. Чимин уверен — пожалеет, но так же он не из тех, кто мог бы упустить такую возможность выйти в люди, выжить, несмотря ни на что. Намджун больше не его ужас, не насильник, он всего лишь человек с властью, а Чимин тайно её всегда желал. Да, он разбит, покорёжен чужими словами, сломан слегка, но ведь всё поправимо? Не бывает ничего невозможного. Откажи сейчас — Намджун завтра найдет способ манипуляции. Пак думает наперед, представляет, что может его ждать. Всего то надо отдать себя, часик потерпеть и просить чего хочешь. — Я знаю, о чём ты думаешь, — закуривает Намджун. — Мечты — несбыточная иллюзия. Не коверкай реальность. То, что существует в твоей голове нет на самом деле. Твой ответ? Хорошо всё обдумай, потому что... — Да, — уверенности в словах Чимина слишком много, альфа насторожен. Омега продолжает выставлять себя жертвой, он к этой роли привык. Его сучья сущность смешивается с новой побитой, создавая убийственное сочетание. Намджун готов принять, не зная, что последней отправной точкой такого решения был звонок от Тэхёна, что Чимин психанул и понял — терять нечего. Глупость и юношеский максимализм затуманили рассудок, не увидел Пак того, что есть сейчас. Он либо прошлое замечает, либо будущее, которое его не ждёт. — Только сегодня я не готов ехать к тебе… мне надо привести мысли в порядок. — Уважаю твоё личное пространство, но не соглашусь, — Намджун расплачивается за ужин и, взяв омегу под локоть, выводит из ресторана. Чимин думает, что болен. Иначе как он себе объяснит эти глупые поступки. Для чего соглашается на постель с Намджуном, когда его мало интересуют сейчас деньги и альфы. Просто так? От скуки? Пак догадывается, как могут развиваться отношения Тэхёна и Чонгука, поэтому… возможно, им назло хочется быть выше, лучше. Не в роли шлюхи только себя Чимин видел, но с чего-то стоило начать, по-другому он бы не выжил. Не в это трудное время. Сначала. Его не существует, начало даётся лишь раз при рождении и то, как ты будешь жить эту жизнь, уже от тебя зависит, но у Чимина так вышло, что в его судьбу вмешались два идиота. Один не может от любви избавиться, второй принять её. Откреститься бы окончательно от этого всего, но Пак хочет эту боль помнить, чтобы она отрезвляла его в такие моменты, показывала, что тряпка — не Чимин, а другие. Не жертва обстоятельств. Омега преклоняется перед теми, кто его окунул в чан с ледяной водой и показал, какая вторая сторона медали у дружбы бывает. Третьим лишним был Чимин. Но, а почему он должен плакать и жить воспоминаниями, когда о нём совсем никто не вспоминает? Ему бы тоже не помнить. Юность, глупость, желание превосходства. Губы, руки, тепло — прямо здесь и сейчас. Намджун ни капли не церемонится с Чимином, в коридоре, дверь ногой закрыв, его к стенке пихает, разрывая рубашку на омеге. Ему не насытиться ароматом сандала, который по квартире со скоростью света развеевается. Ким несёт Чимина в спальню, у омеги флешбеками другая ночь, настрой, желание. Он возбуждён, потому что должен. Намджун руками рандомно молодое тело лапает, то тут, то там поцелуи оставляет. Альфа влюбился в стоны Пака, в то, как выгибается омега от едва ощутимых касаний. Хочет вновь его растяжкой насладиться. У Намджуна с терпением всё плохо в данную минуту, когда Чимин, языком по губам ведёт и остатки рваной рубашки сбрасывает на пол, шепчет: «Быстрее», хоть и говорил обратное в ресторане. Снова силой? Возможно, уже неважно. Пак не ощущает, как альфа пожирает его душу вместе с телом, думая, что так и должно быть. Больно и приятно одновременно, на грани легкого сумасшествия. А, должно ли ныть сердце, когда ноги вокруг торса альфы обнажённые, когда губы на губах, а запах один на двоих? Чимин думает, стресс. Вымотался и устал, отдал себя. Намджун его губы сминал в жестком поцелуе, ноги в разные стороны разводя, дурея от жара внутри омеги, его отдачи. Когда Пак в себе, смотрит возбуждённо и хитро, альфа понимает — нет ничего лучше этого. Простой секс за одну ночь изменил всё, Ким захотел себе в игрушки настолько обычного омегу, что смешно. Чимин согласился, потому что авантюрист, потому что тот ещё оторва и провокатор — Намджун это по его глазам понял, он уже Чимина всего прочитал. Депрессия из-за ссоры с другом пройдёт, когда-то омега вернётся к прежней жизни, а Ким будет ждать. Любитель сучек и безотказных персон. Купить можно всё и Чимина купить можно. Он цену не назвал, но Намджун даст ему всё, чтобы получить взамен время. Прекрасные часы в компании этого омеги. У Пака ноги расходятся, когда альфа сзади его трахает, за горло схватив. Стоны Намджуна короткие прямо в уши льются, Чимин успел понять, что это всё значит для них обоих. Но подумает омега позже, он сосредоточен на своих ощущениях невероятных, находясь под крепким телом, в руках того, кто может Пака спасти и просить не надо. Он падает на живот от бессилия, хватая ртом воздух, но Намджун не выпускает, продуха не даёт. Альфа, половинки раздвинув, под новым углом входит в Чимина, стоны воровать продолжая. Его метки на утро снова появятся, фантомное касание губ будет на коже ощущаться, в этот раз Пак готов принять это. — Я мечтаю… — стонет Чимин, сжимая в пальцах простынь, — мечтаю о… красивой жизни, — Намджун слушает, — глупо, не ново, но я этого хочу. Я это заслужил… — Заслужил, — в омегу кончая. Альфа рядом укладывается и по волосам парня гладит, повторяя: заслужил.

☣☣☣

— Ты не передумал замуж выскочить? — Хосок, посмеиваясь, проходит в кухню, засматриваясь на открытые колени Юнги, сидящего на столе. — Тебя Шихон всё выманить пытается. Чем же ты его таким зацепил? — Оскорбить меня хочешь? — откусывает яблоко Мин. — Он что, глупый? Не понимает, с кем я? — А с кем ты? — Чон проходит к омеге, собственнически кладя ладони на его бедра, Юнги замирает. — Кто я для тебя? Почему ты думаешь, что я не отдам тебя ему? Потому что тобой всё ещё озабочен? Мне, конечно, дороги наши отношения, но кто знает? Может, Шихон предложит приятную сумму и я тебя провожу до алтаря. — Ты не поступишь так со мной, — бросает в альфу яблоко, отталкивая от себя. — Для чего тогда держал здесь всё это время? — Почему ты не ушёл? — стирает улыбку с лица Хосок, не настроенный на шутки. — Потому что я боялся и не хотел жить с ним. Мне проще вытерпеть тебя, чем этого старого ублюдка и родителей. В Антаресе я свободен… почти, — опускает голову Юнги, пытаясь обойти альфу, но Чон ловко хватает за руку и возвращает на место. — Так ты меня значит, ещё и терпел? — омега видит, как слова Хосока задели, но исправляться и не думает. — В чём дело? В изменах? В той, в которой никто из нас не уверен? Когда ты пришёл, а я проснулся со шлюхой? Блять! Ну не помню я, что было! — трясет Мина за плечи. — Я тебя любил, Юни, хватит уже вспоминать об этом. Чего ты добиваешься? Хочешь, чтобы я тебя отпустил? Так иди, ты свободен, я никогда тебя не держал, только если за порог выйдешь, больше можешь не возвращаться. Я не буду за тебя подставляться, это оказывается бессмысленно. — Любовь — это бессмысленно? — а голос дрогнул, трудно слёзы удержать. — Конечно, — кивает Хосок. — Мы оказались здесь, — альфа оборачивается, двигаясь на выход из кухни. — Не отдавай меня ему! — в спину мужчине. — Ты правда думал, что я могу так поступить? — не смотря на омегу, продолжая путь. Юнги остаётся в одиночестве и печали себя склеивать. В окне он видит, как Хосок уезжает. Месяц прошёл, а Мин не успел заметить, как дни пролетели. Омега понимал, что придёт время, когда его рванет и он вспомнит о поступке Хосока. Но уж лучше Юнги останется с этим больным прошлым, чем будущим с Шихоном. Чон его не оставит, не продаст. Что бы не случилось тогда, Мин двигается дальше. Голова говорит, что ужас этот не забыть, а сердце твердит обратное. Мог ли Хосок изменить Юнги, если между ними было это? Мин понял, привык к Хосоку, его утреннему нахождению в особняке, резким словам и полупрозрачным рубашкам. Юнги никогда не прекращал его любить, он знал, что Чон останется его первой и последней любовью, но никак не избавиться от случившегося. Омега мог бы просить наверное, потому что ему важны были эти отношения. Спустя время многие вещи, кажущиеся аморальными принимаешь нормально. Юнги бы спер измену на то, что Хосок был пьян или что-то ещё. Потому что на трезвую голову он не мог этого сделать, в нём любви ещё больше было, чем в омеге. Чон им жил, дышал, он его обожал настолько, что умирал, осознавая, что они вместе. Юнги — реальность, о которой Чон мечтал, покой и буря, огонь и лёд. Омега жил с мыслью обсудить их отношения ещё неделю, в которую успел обзавестись вещами и мелкими принадлежностями, перестав быть похожим на домового в рубашке. Юнги было важно поставить точку и, возможно, остаться друзьями, потому что Хосок его спас и глупо было бы оставить его просто так. Альфа для него больше, чем просто «много» сделал. А может, они вернулись бы к началу, Чон рассказал о том, как любит его, а Мин бы вредничал и не прощал, устроив истерику. Юнги бы хотел не знать об измене никогда в жизни, чтобы оставаться в том прекрасном мире со своим альфой. Ну, как такое может быть? Они друг друга половинки были, души не чаяли, любили до безумия и вот конец настал так быстро. Никто не ожидал. Юнги пришёл, застукал, в ответ никаких объяснений, только извинения. Шлюха, с которой альфа был, ничего нового не сказала, будто все разом решили напиться, потрахаться и свести Мина с ума. Юнги выбрал дневное время, когда решился заглянуть в офис альфы без его ведома. Хосок не разрешал выходить на улицу, но Мин, убедив одного из охранников, что ему нужно к Чону, уговорил отвезти его. Омега скучал. Видеть его раз в день мало, чтобы после придумывать, как могло быть по-другому, если бы Хосок приезжал чаще. Где он остальное время проводит? Юнги будет мечтать об альфе, потому что это всё, что у него осталось, что бы Чон не натворил. Но стоит открыть дверь в кабинет Хосока, увидеть то, как он обжимается со своим секретарём, раздевая его, у Юнги пелена перед глазами рассеивается. Глупец, на уговоры сердца повёлся и получил снова пулю в лоб. Не бывает сказок, где у плохих героев всё прекрасно. Мин уверен, он достоин лучшего, чем Чон Хосок, каким бы замечательным альфа не был. Это в прошлом, но не забывается. А ведь на мгновение показалось, что Хосок всё ещё теми же чувствами горел. К чему забота, покровительство? Больше так продолжаться не могло. Юнги устал думать, что всё будет хорошо, пока под крылом Хосока находился. Хорошо ему будет только наедине с собой. Сбегает Мин не потому, что хочется, а потому что можно. Чон не удержал бы, но попытался, если бы рядом был, а не раскладывал на столе другого, поэтому коротко: «Я ушёл». Записка на столе.

☣☣☣

У Чонгука перед глазами то и дело, что один момент мелькает, пока он сидит в зале для переговоров со своими людьми. Он не видит двадцать человек перед собой, только одного с заплаканными глазами и красными щеками от ударов. Чёрт, снова сорвался. Альфа выпроваживает всех, понимая, что нет смысла в разговорах, когда в голове у него совсем не работа, а один омега, сидящий взаперти, но ненадолго. Карантин снимут, а потом по-новой запустят, но кто его знает, что Тэхён будет делать в тот короткий период. Чонгук хочет увидеть его, но знает, что снова сорвётся и не может. Его омега целовал другого мужчину и получил, Чон считает заслуженно, как и Сокджин в глаз. Всё правильно, но совесть мучает ужасно. Альфа оставил желание поговорить с Тэхёном. — Если ты так думаешь, то хорошо, — тяжело вздыхает Чонгук, глядя на Джея. — Тогда вопрос: откуда? — Дагон рядом. — Правда? — подрывается с кресла. — У нас пять трупов солдат на границе Глиза, два из которых пропали из морга. А ты мне про Дагон говоришь? Не исключено, что твари вырвались оттуда, но ты правда, так думаешь, Джей? — Умываю руки, — пожимает плечами Пак. — Зараженные не могут появиться из воздуха. А Глиз не близко, как они смогли до него добраться? Либо Дагон, либо какая-то лаборатория Сэюна. — Что он сказал? — Ничего. Усилил охрану и выжидает. — Встречу мне с ним, — покидает зал альфа. Работа отвлекает Чонгука от мыслей о Тэхёне, не приходится себя оправдывать, думать о том, как там омега, потому что альфа озадачен происходящим в стране. Убитыми солдатами, пропажей тел и тишине со стороны Сэюна. Что-то упрямо не сходилось, но Чон так и не нашёл брешь. Ни в стене, ни в своей жизни. Он приехал в больницу сразу, как только получил положительный ответ от Сэюна, альфа спустился к моргу и, быстро переговорив с патологоанатомом, прошёл к телам. — Вирус обнаружен, но это его старая форма, она распространялось ещё лет пять назад, не такая тяжелая, — рассказывал мужчина, пока Чонгук стоял у трупа с колотыми ранами в груди. — Человек не дожил бы с ним до этого времени, это очень странно. Вряд ли может быть исключение и эти раны… неужели больные додумались использовать самодельное оружие? — Как они вообще могли подобраться к вооружённым солдатам? — На этот вопрос я не могу дать ответ. У Чонгука его тоже не оказывается, поэтому альфа возвращается к себе домой. Теплый душ смывает тяжелый день, а бурбон согревает изнутри. В голове слишком много планов на ближайшее время, ничего толком не укладывается, но Тэхёна там нет, Чон даёт омеге передышку от себя вплоть до самой свадьбы родителей, а ещё снимает запрет и разрешает охраннику выпускать Тана, если приспичит. Временное помешательство сказывается на Чонгуке ужасно, он забывает о главном. Хочется к Тэхёну, но нельзя, потому что судьба мира важнее этого омеги. Альфа себя обманывает. Кто-то пришёл, трещит звонок и стук не кончается. Чон готовится уволить охрану, пока не открывается дверь. Сокджин стоит перед ним уставшим и потрепанным, без костюма, но с презентом, в виде бутылочки, старше его самого. Чонгук впускает брата в квартиру и возвращается в гостиную, допивая алкоголь. — С чем пожаловал? — а сам не может не наслаждаться гематоме на лице Кима, у Чонгука руки снова чешутся, чтобы ударить не только за то, что к его омеге прикоснуться посмел, а всё прочее. С Тэхёном, конечно, связанное. — Поговорим о нём? — Нет. — Поговорим о тебе? — Мне не нужен психолог. — Нужен. — Джин, если ты пришёл за добавкой, то я тебе её обеспечу, но у меня нет настроения для драки. Я разгребаю дерьмо Сэюна и пытаюсь понять, кто мне палки в колёса вставляет. — Скажи правду, чего ты добиваешься? — Не выпытывай, если думаешь, что я могу тебя сдать, — отбирает у брата бутылку и, открыв, за стаканом вторым поднимается. — Как поживает мой племянник? — Прекрасно, — хмурится альфа. — Что ты сделал с Тэ? — возвращается к омеге, не может забыть о случившемся. — Нет, хватит, иначе я скоро поверю в это, — хохочет Чон, разливая коньяк. — Ты хороший актёр, но давай оставим это. Я готов показать Тэхёну правду. Твою. Страшно? Мы — не обычные люди и, как бы сильно не ненавидели друг друга, не должны играть клоунов. Ты помешался на этом омеге, дал слабину. Ки гоняет тебя ещё хлеще, но ты только и делаешь, что по радуге скачешь. — А ты у нас значит, идеальный? Он — твой омега, вот тебе крышу и срывает, не перекладывай ответственность на меня. Тэхён сделал это по одной причине: я ему не безразличен. Не спрашивай в каком смысле, сам додумай. Я к вам не лезу, потому что у тебя тоже козырь в рукавах, а я пока свой тратить не готов. — Я его убью, — спустя секунды тишины говорит Чон, допивая до дна. — Тэхёна? — шепотом от шока. — Его тоже, если ещё раз на тебя посмотрит, — встаёт альфа, подходя к окну. — Твоего отца, — наслаждается панорамой ночного города Чон. У Сокджина нет времени, чтобы переварить это, его охватывает смятение. Альфа смотрит на голую спину брата, стоящего всё там же с руками в карманах штанов. Ким получил ту правду, которую хотел, но не готов был услышать, не сейчас. Спросил, потому что знал, что Чон уйдёт от ответа, а сейчас новая пощёчина. Ким не замечает, когда перестаёт в глаза чудовища на его спине смотреть, теряясь. Чонгук обернулся и сканировал шокированного мужчину. — Остановишь меня? — хмыкает альфа, понимая, в каком ступоре сейчас находится старший. — Но ты должен понимать: почему. Без моих объяснений. — Понимаю, — кивает Сокджин и наполняет стаканы. — Я догадывался даже, — смотрит на брата альфа, — но честно не лез в твои дела, как и обещал. Теперь ты говоришь мне это и, по идее, мне бы сдать тебя отцу надо. К чему откровенность? — Не сдашь ты меня, — возвращается к окну Чон. — Поэтому я могу сказать, от моих слов ничего не поменяется. — Может и так. — Ты только из-за денег с Намджуном эту чухню устроил? Или знал, что он мне не просто так нужен? — Деньги, конечно. Мне отойти в сторону? — Чонгук улыбнувшись, кивает. — Я бы не хотел тебе мешать. Ты самый отвратительный человек, которого я знаю, но мне ближе тебя никого нет, — Чон от сказанного и бровью не повёл, но мысленно тоже самое брату ответил. — Мой отец ужасен и меня даже родство с ним не остановит, чтобы убрать с трона. — Ты не входишь в мои планы, занимайся своей работой. У меня к тебе никакого доверия, тем более после того, что ты сделал. — Я… — Чонгук принимает звонок, заткнув брата взмахом руки, и быстро переговорив, идет одеваться. — Что случилось? — Тебе бы тоже следовало взглянуть на последствия действий Ки, — кричит со спальни альфа. Он накидывает на голый торс толстовку и забирает из прикроватной тумбочки пистолет. — Едешь? Сокджин поднимается и выходит из квартиры следом за братом. Альфа хотел бы ему помочь, но внутренние опасения и запрет Чонгука не дают. Ким не думает, что так лучше будет. Он сам бы никогда в одиночку не пошёл бы на такой шаг, потому что привык наперед смотреть на ситуацию, отец бы его убил. Альфе есть кого терять, Чон в этот список тоже входит. Нелюдимый, жестокий, но родной. Он остаётся братом даже, когда говорит об убийстве отца Сокджина. Кисон сделал достаточно зла и ненависть эту заслужил не только от семьи. Пока Джин будет в стороне. Он не знает, куда они несутся по ночной трассе, почему Чонгук гонит, как на пожар. И что же могло ждать их там? Чон понимал, что сейчас не следовало поддаваться эмоциям и мчаться на место новой резни, потому что давал знать о себе алкоголь в крови и усталость. Кружилась голова и слегка дрожали руки, но ему было необходимо знать о произошедшем. В этот раз Антарес. И его хозяин собственной персоной, злющий, как собака носился вокруг трупов. Зараженные и солдаты в одной кучке лежали. Чонгук вылетел из машины, побежав к убитым, Хосоку оставалось только у виска покрутить, смотря на альфу. Перед ними небольшая горка тел изувеченных, а вокруг десяток людей таких же не понимающих, что происходит. В этот раз нападавшие здесь есть и выглядят отнюдь не просто инфицированными, эти люди не носители старой формы вируса, потому что выглядят так, будто в могилах пару лет лежали. Грязные, с рваными ранами, серой кожей, с дыханием. Чонгук уверен, что не показалось, когда присел на корточки у тела зараженного. Он был живым, будучи мертвым. Альфа осторожно протянул руку к уродливому лицу зверя, не думая касаться, это опасно, но внутри что-то подсказывало это сделать. Таким положением воспользовался больной, едва не откусив Чонгуку пальцы, но пулю в затылок получил раньше за долю секунды. — Ты понимаешь, что творишь?! — кричит Хосок, убирая пистолет за пояс. — Чон! Альфа остаётся сидеть на дороге, смотря в мертвые глаза убитого. Не понимает, что его волнует больше: нападение на город или себя. Чонгук прикрывает глаза, вставая с помощью брата, и ерошит волосы, плохо соображая. Не покидает упрямо ощущение потерянности, впервые так сильно присущее альфе. Сокджин стирает испарину на лбу Чона, а тот почти не реагирует. — Он тебя задел? — Хосок обходит трупы и толкает альфу в грудь. — Невозможно, — испуганно выдыхает Джин. — Его не тронули! — Думай, прежде чем зараженных гладить! — срывается Чон. — Ты себе даже не представляешь, сколько болячек в одной такой твари. Чонгук от пелены перед глазами упрямо избавиться не может. Его душат невидимые силы, из-за чего кашлем заходиться слегка начинает, Хосок за маску прячется, брат рукой прикрывается. Разве эта слабость вызвана алкоголем? Головокружение предвестник усталости или болезни? Чон бы разодрал сейчас внутренности, не справляющиеся с непонятной давкой. И носом идет кровь, мгновенно разливаясь на серую толстовку, руки, Чонгук не может её остановить. Хосок соображает быстрее, чем Сокджин, в ужасе смотрящий на происходящее, поэтому Чон хватает альфу под руку и тащит к своей машине. Своим кивает, чтобы в город везли. Не было времени даже подумать здраво, единственное, чего боялся Хосок — зараза в Чонгуке. Но разве мог он так просто умереть?

Чонгук заключил пари со смертью.