Requiem №9

Комната кажется смазанной, медленно куда-то уплывающей, зрение с трудом получается сфокусировать. Тэхёну ещё минута нужна, чтобы понять, где он находится. Своё тело не чувствуется, но омега понимает — живой. Тан приподнимается и в комнату входит пожилой бета-прислуга в доме Сэюна, мужчина просит прилечь и ни о чём не беспокоиться. До этого ничего и не тревожило, кроме квадратной головы и отсутствия боли. Приносят воды, Тэхён жадно осушает стакан и просит позвать Кима, но альфы в доме не оказывается. Телефон находится на прикроватной тумбе, а дисплей с ужасом показывает, что прошло уже три дня. Десятки пропущенных от Чонгука, но это не волнует. Тан сбрасывает ноги с постели, но встать на них так и не может, падая на пол, конечности стали ватными. Тэхён скребется о ламинат и, упершись о кровать, возвращается на неё. С улицы слышатся выстрелы, непонятная суматоха, но омега не может и краем глаза взглянуть. Из открытого окна пахнет дымом и смертью. — Тэхён, — альфа появляется быстрее, чем Тан успел подумать. На Сэюне нет лица, как нет и фирменного костюма, зато есть бронежилет, а за спиной висит автомат. — Как ты? — останавливается напротив Тэхёна, ладонью его щеки касается. — Что случилось? — Лучше расскажи мне, зачем ты это сделал? — Сэюн. — Тэхён, я нашёл тебя в ванной в крови. Знаешь, как я испугался? — звучит убедительно, омега от стыда закрывает глаза. — Я думал, что потеряю тебя. Уже ждал Чонгука. У меня телефон не смолкает уже столько дней. — Он знает? — Нет, это не моё дело. Сам его радуй, — альфа помогает ему подняться, удерживая. — Ты совсем плохой, — Тэхён в его глазах страх видит. — Значит так, — идет к комоду, не спуская взгляда с загибающегося омеги. — Сиди здесь и никуда не выходи, спрячься. — Чёрт, да что происходит!? — Зараженные. Они в городе. Тэхён думает, что держит его божья помощь, не дающая свалиться на слабые ноги. Вирус пришел в Глиз и теперь оправдана стрельба и крики за окном. Сэюн с этой войны прямо к Тану пришел, но почему думает, что здесь безопасно? Тэхён боялся этого всегда: и войны, и зомби, и огня. А сейчас он в эпицентре всеобщего хаоса и ничего страшнее быть не может, учитывая, что ему сложно перебирать ногами и думать трезво. Тан избавился от чужой зависимости и думал, что кошмар его кончился, но это оказывается только разогрев был. Сэюн молча вручает ему в руки заряженный пистолет. Тэхён смотрит на него, как на дурака, понимая, что выглядят глупо они оба. Но держать здесь Сэюна нельзя, чтобы прятаться под его крылышком, надо отпустить и пообещать, что сам Тан выживет, они со всем справятся. Дверь хлопает, омега, постояв ещё немного и привыкнув к своему весу, одевается. Нижний ящик комода всё ещё открыт, в нём лежит оружие. Тэхёну приходится вспомнить, как брат по дурости учил его стрелять. Сай звонит тут же, стоит о нём вспомнить и омега расслаблено выдыхает, приняв звонок. — Где ты? — на том конце почти не слышно ничего. — В особняке, — Тэхён идет к окну, откуда видит, как люди Кима обстреливают зараженных, уже успевших войти на территорию дома. — Сэюн сказал не высовываться. — Его планы придется нарушить, — там тоже стрельба, Тан за брата беспокоится, не за себя. — Спускайся в подвал, найди брешь в полу. Встретимся наверху. Тэхён, собрав остатки мужества и сил, покидает комнату, прихватив с собой ещё один магазин с патронами. На первом этаже омега видит Сэюна, нервно переговаривающего с парой альф из своей охраны. Тан не решился сказать ему, что уйдет, Ким может не отпустить, а Тэхёну слишком страшно, чтобы оставаться здесь и смотреть, как людей заживо едят. Через открытые двери можно наблюдать целую армию живых мертвецов, нападающих на мужчин. Асфальт во дворе окрашивается в красный, на нём остаются тела и гниль. Омега достаёт из кармана джинс чёрную маску и на лицо надевает, подозревая, что она ему мало поможет, если вирус в воздухе летает. Подвал оказывается рядом с винным погребом, где Тан успел побывать, поэтому знал его месторасположение. Но какую брешь ему нужно было найти, он ещё недолго думал, начав бить ногой по полу, распространяя лишний шум. Через незакрытую дверь вошёл один из заражённых: у него не было лица, черный череп с червями в глазницах и такие же скелетные конечности, на рваной грязной одежде заметны алые разводы крови. Тэхён замер с пушкой в руках, прекратив деятельность. Существо медленно спускалось к нему, шипя, пока омега целился в голову. Страшно убивать людей, но это уже не человек. Тан стреляет, но промахивается от нервов и пробует ещё несколько раз, всё же уложив тварь. Он возвращается к полу, разделённого на небольшие квадраты, один из которых показался полым. Тэхён стал смотреть по сторонам, чтобы найти хоть что-то, что помогло бы ему поддеть металлический лист. Под руку попался лом и Тан смог снять часть пола, находя под ним ржавую лестницу, ведущую вниз. Времени на подумать не было, омега сунул пистолет за пояс и включил фонарик на мобильном, начав спускаться вниз. Пахло сыростью, маска не спасала от мерзкой прелости в тухлом воздухе. По крайней мере в темноте этой не было зараженных, Тэхён себя так успокаивал. Оказавшись внизу, он с удивлением понял, что это пока не канализация. Туннель разделился на три части, омега наугад выбрал правый и продолжил путь, подсвечивая себе дорогу, закрывая лицо ладонью. Где-то в углах лежали чьи-то кости, Тэхён не стал грезить себя мыслями, что Сэюн потрошитель. Под ногами вскоре стало мокро, Тан успел подумать, что так и затеряется в странном месте. Отовсюду слышались копошения, из-за чего омега постоянно целился куда-то во мрак, но это оказывались каждый раз крысы. Телефон не ловил совсем. Момент, чтобы отбросить страх должен был вот-вот наступить, потому что само осознание: контроль утерян, есть. Мир кончился, волнение за жизнь Сэюна усилилось. Тэхён забыл о слабости и срезанной метке, Чонгуке, он хотел только быстрее выбраться наружу, зная, что там ничего лучше его не ждет. Белый свет показался минут через двадцать непрерывной ходьбы. Тан оказался в центре города, выйдя через канализационный люк. Вдохнув более чистого воздуха, по-новой закружилась голова, но Тэхён с собой справился и вышел на улицу. Кругом бегали люди и заражённые. Лишь кровь, крики и смерть жили в этом месте. Участилось сердцебиение, а руки, держащие пистолет, его выронили. Омега не услышал, как сзади подкрался заражённый, хватая его поперек. Тэхён завопил так громко, как мог, отбиваясь от кровавой пасти уже пообедавшего зверя, но зараженный оказался сильнее Тана, успевшего сломать колени больного. Он разорвал кофту омеги на плече, срывая белый пластырь на раненной части кожи. Тэхён видел, как кровь стекала струями на одежду, заводила животное. Зараженный не упускал попыток укусить желаемую плоть, но в момент, когда омега успел смириться со смертью, над ухом пролетела пуля, убивая зверя. Тэхён, как рыба открывал и закрывал рот, глядя на спасителя на темном байке, стоящего в метрах пяти посередине улицы, в центре беготни и ужаса. Это был молодой парень в потертом коричневой плаще, одетый не по-городскому, как большинство спасающихся. Он будто из другой эпохи приехал, странный и запоминающийся. От незнакомца не исходила опасность, это сейчас было важно для Тэхёна. — Садись! — грубым голосом крикнул блондин. Омега поднял пистолет и побежал к нему, прыгая сзади. Тан прижался щекой к кожаной ткани и обнял альфу, пахнущего травой. Тэхён поверил в чудо, что не раз сегодня его из лап смерти вытаскивало. Он пытался не смотреть на реки крови под ногами, зараженных, что бежали за мотоциклом. Казалось, что безопасность есть. — Укусил?! — крикнул незнакомец в поток ветра. — Нет, это другое, — глянул на своё плечо Тэхён, бежевая кофта пропиталась кровью. Сам омега на месте этого парня себе бы не поверил, но времени оправдывать свой недавний поступок не было. Тан слышал вертолет, а подняв глаза к небу, увидел его, отстреливающего всех подряд. Самое странное — на нём был знак Харапана: белый силуэт чудовища. Тэхён допустил мысль, что Чонгук прилетел за ним, забыв о брате. Когда вертолёт приземлился, продолжая наполнять свинцом больных, незнакомец ускорился. Тан потерялся в догадках, но понял, что Чона здесь нет, когда увидел Сая. Спаситель остановился в метрах от вертушки, Тэхён слез с байка, видя, как брат машет ему. — Беги, — сказал альфа, начав отстреливать окруживших их зомби. — Беги! — омега рванул, перед ним больные один за другим падали, скошенные пулями незнакомца. Тэхён сам поднял оружие, прочищая себе дорогу до брата. Вернувшаяся боль в плечо, не давала нормально прицелиться, а стоило обернуться, как мотоциклист исчез. Тан прыгнул в руки Сая. — Ты ранен, — засуетился Сайли. — Это не укус, — ответил тут же старший. — Клянусь! Сай усадил брата в вертолет. — Взлетай, — альфа сел рядом. — Как это произошло? — не отставал он от Тэхёна, изучая его плечо. — Молча, — выдохнул омега, он вырвался. — Это метка. — Тебе плохо? — Откуда ты взялся? — резко перевёл тему Тэхён, прижав к груди пистолет. — Как ты узнал про подвал? — Зараженные напали на пять городов, — растирает на руках запекшуюся кровь альфа. — На Ригель в том числе, но они не вошли, мы держим оборону уже полчаса. Эта хрень по всем новостям. Я боялся, что опоздаю. Меня не было в столице, если бы не Ёсан, — кивает на пилота Сай. Кан оборачивается, ухмыляясь. — Все крупные города соединяются катакомбами ещё со времен четвертой мировой, я был уверен, что ты их найдешь. — Ты псих! Представляешь, чего мне это стоило? — Я тоже тебя люблю, — альфа аккуратно обнимает брата. Он представлял себе Тэхёна убитого, объеденного, больного, когда узнал о том, что происходит. Сай пропадал на базе и ни секунды не раздумывал о спасении старшего. Ёсана не нужно было долго уговаривать дать вертолёт, но омега даже решил полететь с ним. — А Чонгук? — Он в Ригеле. — И ему плевать? — Похоже на то. Я не получал никаких распоряжений вытащить тебя. Тэхён не понял: радоваться ему или плакать. Он пережил на сегодня достаточно потрясений, чтобы забивать голову Чоном, но под грудиной скребется червь неприятия. Сам избавился от метки, сам же мучает себя вопросом: почему альфа не подумал о нём. Но это всё уходит в сторону, Тэхён знает, что есть более существенные проблемы, чем любовь Чонгука, например эпидемия. Он принимает камуфляжную куртку брата из его рук и накидывает на плечи. Весь полет до столицы Тэхён молчит, обдумывая дальнейшую жизнь. Ему не понравилось быть слабым в моменты, близкие к смерти, когда на него напали сзади, когда он не смог справиться с нервами и точно убить мертвеца. Устал, но оправится. Нужно подумать о заживлении метки и насущных проблемах, с папой, кажется, всё хорошо. Если в городе нет заразы, то Тэхён спокоен. Он слышит, как через рацию Ёсану передают информацию об улучшении положения. Они приземляются, первым выходит Сай, сразу сдавая анализ. Небольшое устройство с длинной иглой подносят к его запястью, альфа, шипя от колючей боли, смотрит на доктора, а тот на экранчик прибора. — Здоров. Тэхён спускается и следом подставляет руку врачу, удивленно рассматривающего его окровавленную одежду. Сайли слегка бьёт мужчину в плечо, чтобы пошевелился. У Тана не обнаружено ничего. К ним присоединяется Ёсан, придерживая пальцем красную точку за запястье, и проводит через армию солдат, стоящую у въезда в город, где они приземлились. Тэхён Чонгука не видит и не чувствует, торопится домой. Альфа с него взгляда не отрывает. Он стоит на балконе второго этажа одного из домов вместе с Джеем. Чон видит кровь на одежде, которую омега пытается спрятать, замечает пистолет в его руке. Это ли его Тэхён? Как же там… серая мышка? Он боролся за свою жизнь до конца и смог выйти с поля боя живым, Чонгук ему шансов на эту жизнь не давал. Верил, что Сэюн справится, но увы. А после берет удивление за самодеятельность Ёсана и Сайли, которые не просто приложили руку к его омеге. Сай остаётся, когда Тэхён садится в джип, омега не задаёт вопросов. На месте водителя устраивается Ёсан, спрашивает адрес и бьёт ногой по газам.

☣☣☣

Первым делом Тан принимает душ, смывая с себя грязь и кровь. Он не откладывает звонок Сэюну, поэтому набирает его номер сразу, как только выходит из ванной. Альфа говорит, что потерял половину населения, а зараженные исчезли так же быстро, как и появились. — Ты не уехал? — Тэхён входит в спальню, Ёсан разбирает аптечку, которую взял в машине. — Надо обработать твоё плечо, садись, — у омеги никакого желания перечить. Кан вызывает только восхищение своим мужеством. Тан и подумать не мог, что на Чона могут работать такие красивые и волевые омеги. Тэхён хотел бы быть таким же. Он терпит тупую боль, когда Ёсан разбирается с меткой. — И кто с себя кусок кожи выдрал? — Я сам, — он уважает этого парня ещё больше, когда Ёсан не начинает расспрашивать его. — Спасибо, что помог моему брату. — Я помог омеге своего начальника, не обольщайся. — Даже так… — Ты не мог умереть там, если сейчас Чонгук и повёл себя, как свинья, оставив тебя, то я бы не простил себе, если бы отказал Сайли, — клеит новый пластырь омега и закрывает аптечку. — И всё же, спасибо, у тебя будут проблемы. — Я — командир армии Харапан, единственная проблема, которая меня ждет, — выговор. — Чонгук, наверное, очень ценит тебя, — не перестаёт удивляться этому омеге Тэхён. — Очень, — ухмыляется Кан. — Выздоравливай, — Ёсан двигается к выходу. — И удачи.

☣☣☣

За окнами смеркается, Юнги сидит на подоконнике с романом Тэхёна «Still loving him», уже четвертая по счету книга друга, чтобы отвлечься от этой страшной жизни. Неделя в доме Шихона и омега честно признается, что пока не произошло ничего такого, чтобы он вышел в окно их спальни. Юнги со смехом вспоминает своё рвение к свободе. Он был глуп тогда или сейчас? Принимая эти отношения, как данность. Зато у Мина есть покой и нормальное общение с родителями. Шихон не пристаёт, но пошлые шутки пускает, омега уверен, пройдет свадьба и станет хуже, это неизбежная близость произойдет. Пока думать об этом не хочется. В голову не лезет Хосок, которого нападение зараженных обошло стороной, задев лишь столицу, Глиз и мелкие города. В Кире тихо, Юнги боится, что перед бурей. Когда в комнату входит Шихон, омега закрывает книгу, откладывая в сторону, и поднимается на ноги, кутаясь в махровый халат. Альфа скидывает пиджак на их общую кровать. Ночью Мин душит в себе старые истерики и терпит объятия мужчины. — Ужинать идешь? — Не хочу. — И так худой, как скелет, совсем себя не бережешь, — подходит альфа, гладя парня по волосам. — Почему грустишь? Хочешь к своему Хосоку? — Я же просил не поднимать эту тему, — щетинится омега. — Сейчас я с тобой нахожусь вообще-то, с альфой, который мне в дедушки годится и не жалуюсь, заметь. — Прояви хоть каплю уважения, сучонок, — целует Юнги в щёку, тот позволяет. — Ничего, время пройдет, ты обо всём забудешь. Я тебя в золоте искупаю, мой мальчик, никогда не вспомнишь об этом выродке. — Машину, — смотрит в глаза альфе. — Куплю. — Нет, дай сейчас, хочу прокатиться. — Тебе не сбежать из города. — Как будто я собирался, — смеётся Мин. — А потом поужинаем, я знаю, что ты ещё час будешь разбирать документацию. Шихон отдаёт Юнги ключи от своего астон мартин и выходит из комнаты. Омега собирается за пять минут, прихватив свой старый телефон, который прячет от жениха. Альфа успел закрыться в кабинете, поэтому Мин спокойно покидает особняк и садится в машину. Следом за ним выезжает ещё одна с охраной, омега на них плюет. Юнги заполняет салон музыкой и дает себе расслабиться, отпускает тревоги и важность своей жизни. Прошлое, связанное с Хосоком, что никогда из памяти на самом-то деле не сотрется. Те больные истерики и срывы, в которых адекватности не больше, чем в голове у родителей. Они рады, что их сын поступает правильно, не зная, что Юнги перестал вкус жизни ощущать. Но если ему с Чоном не быть, то не с кем. Рисуется Шихон, Мин на его условия согласен, свои выдвинул. Омеге не нужны его деньги, у самого их, хоть ешь, а большего у альфы и нет. Да, будет безбедная красивая история, только вот один из героев одной ногой в могиле, но этого никто не хочет замечать. Всё станет однообразным в момент, но вряд ли Шихону надоест молодой муж, Юнги не хотел бы становиться идеальным, но сделает это вскоре. Боится только, что когда муж детей потребует, Мин с вероятностью 1% сможет сделать это, после аборта из-за измены Хосока. Тогда им двигала злость, сейчас обида. Юнги по-прежнему дурак, а альфа его слеп. Хотелось бы знать, что не для вида. Проще ведь убежать от проблемы, чем пытаться её решить, всем эмоции правят и так кажется правильно. Мин ненавидит альфу за то, что из-за него снова у того же порога оказался и согласился на этот брак. Себя винить? Нет. Юнги покупает себе стаканчик чая, чтобы согреться и садится на капот авто, припарковавшись у обочины. Он просит охрану, сидящую в джипе позади тоже прикупить чего погорячее, потому что они задержатся. Мину нравится смотреть на звёздное небо с тех пор, как Тэхён рассказал о его красоте. Омега достаёт старый мобильный из кармана куртки и звонит Хосоку. В последний раз. Гудки идут долго, но Юнги уверен, что альфа поднимет трубку, даже если сейчас под ним кто-то есть. — Спишь? — в Антаресе сейчас два часа ночи. — Нет. — Хорошо, — вздыхает Мин, — я хотел сказать тебе кое-что, — а сам по голосу заспанному понимает, что альфу всё же разбудил, но ничего в этом страшного не видит. — Мне не стоило сбегать вот так, — делает глоток теплого напитка, на альф у машины поглядывает, те на улицу вышли на перекур. — Я просто решил, что ничего не утеряно и хотел поговорить с тобой о нас. Хотел в день, когда ушел, но потом увидел тебя с тем парнем и… — Постой, Юнги, — прокашливается Чон. — С кем? — Твой секретарь, не строй дурачка. Понимаю, что он не один у тебя такой и ты, конечно, после нашего расставания спал с омегами. Мне неприятно об этом думать. Это твоя жизнь, ты в праве делать всё, что хочешь. А может, у тебя бзик такой, чтобы тебя застукивали постоянно. Не знаю… — голову к небу поднимает. — Всё решилось в день моего рождения и сейчас мне уже не важно была ли там измена или нет. Я забыл об этом, но забыть о том, что связывает нас, сложно. Ты же помнишь те вечера в ресторане по воскресеньям? — Хосок молчит в трубку, но омега уверен, что кивает сам себе. — А ещё секс в общественных местах? И ту неделю, когда мы закрылись дома и не отвечали на звонки? Принадлежали только друг другу… Столько всего, Хосок, оно не помещается во мне. — Я приеду за тобой. — Нет, ты не приедешь, — машет головой Юнги. — Мне просто хотелось сказать, что дело не в неверности, а в том, что время дало понять нам обоим, кое-что важное. — Что же? — Чувства могут остыть. Я испытал это на себе, как и ты. Нам стоило встретиться и всё по кругу, но я так не хочу. Это больно и сложно. Мы оба неправы были, но всё ведет к тому, что быть вместе нам нельзя. Сейчас меня не достают родители, Шихон вроде адекватный, кончились слухи. Это ли не счастье? — слёзы глотает, держит голос ровным. — То есть, я хочу быть счастливым, не думать о тебе. — Юнги, ты нужен мне и ты это знаешь. — Да, но тебе надо отпустить меня. Мы же как-то жили друг без друга? До встречи, после неё, — стирает влагу с лица и за сигаретой в кармане тянется, прикуривает. — Спасибо тебе за то, что защитил меня. Эти дни помогли мне понять многое. — Как и мне, я еду. — Перестань, я знаю, что ты сейчас у бара стоишь, — хмыкает омега, помня все привычки Хосока. В стрессовых ситуациях у него всегда стакан с руках, сейчас уж точно. — Я звоню тебе в последний раз, не хочу оставлять недосказанности. — Мне что, сейчас нужно сказать тебе последние слова? Ни за что, Юнги, даже не думай, что всё просто так кончится. — Я безумно люблю тебя, Чон Хосок, но, пожалуйста, оставь меня в покое, — говорит омега и сбрасывает звонок, разбивая мобильный об асфальт на глазах охранников. Омега возвращается домой не скоро, чтобы избавить себя от ужина в компании Шихона, но радуется тому, что альфа не докучал звонками, дал ему время на себя. Уже за полночь, омега не просит прислугу накрыть ему на стол, идет сразу в спальню, где мирно сопит мужчина. Юнги, не раздевшись, ложится на свой край и, отвернувшись от Шихона, закрывает глаза.

☣☣☣

— Это что, шутка? — не по-доброму усмехается Чонгук, стреляя в колено одно из своих людей. Чон за чертой города находится, осматривая местность. — Тогда поясни мне, как зараженные могут, блять, додуматься сами через катакомбы придти? Столько лет за стеной сидели, а сейчас поумнели резко?! — кричит альфа, перебивая своим голосом вопли мужчины, сидевшего у него в ногах с ранением. — Чонгук, остынь, — Джей сидит на пеньке, держа на ногах ноутбук, на клавишах которого не прекращает печатать. — Сейчас мы проверим всё, анализы уже пришли. — Хорошо, следующий вопрос, — потирает пистолет альфа. — Кто сказал Кисону о лаборатории? — Чонгук сканирует каждого из десяти мужчин, ни раз уличенных в измене картелю, но вымоливших прощение. — Падают акции, закрывают клиники, — начинает нервно расхаживать Чон, — так ещё и деньги спёрли. Вам мало?! — стреляет в рандомного человека, убивая пулей в грудь. — Хотя бы ты мне скажешь, что происходит в картеле? Почему, стоило мне оставить вас и мы всё теряем? Кто-нибудь мне объяснит!? — Есть, — подрывается Пак, поддерживая ноутбук. — По результатам анализа в катакомбах выявлено присутствие вируса. Значит, зараженные всё-таки пришли через них. — Туннели ведут в город. Почему они зашли только в Глиз, но другие города только окружили? — Я что-то слышал о том, что их вроде закрыли. — Блять, вы меня все в могилу сведете, — Чонгук убивает оставшихся альф и идет к бронеавтомобилю. — Значит, твари пришли через катакомбы, и нам бы по идее надо заблокировать все выходы нахрен, но мы можем спуститься и попасть в Дагон. — Ты нашел лазейку, но это рискованно. — Я не собираюсь сейчас никуда идти, — закатывает глаза альфа, садясь в машину. — Мне надо в картеле разобраться, пока я не остался голым.

☣☣☣

Омега потягивается сладко в постели, не стараясь прикрыть наготу красивого тела. Открыв глаза, Чимин видит расцарапанную спину Намджуна, который надевает брюки. Пак касается аккуратно его плеча и приподнимается, чтобы обнять сзади. Альфа на прикосновение чуть ли не мурлычет, оборачиваясь и опрокидывая омегу обратно на кровать. Чимин раздвигает ноги после сладкой ночи, готовый снова принять в себя Кима полностью, но Намджун только глубоко целует и отпускает его, продолжая одеваться. — Мы сегодня ещё увидимся? — спрашивает омега, лежа на животе. — Нет, у меня дела. Чимин живет в квартире, которую ему снимает Намджун. Альфа обеспечивает его всем, всё ещё ради простого секса и ничего более. Порой Пак вытаскивает его в мир, но и то они только ночью могут позволить себе посидеть в ресторане или погулять. Омега понимает, что светиться с ним Ким не хочет. Может и не стоит. Пока Чимина всё устраивает, он полностью принял себя в роли эскортника, хоть и слово это вслух не произносил. Они просто любовники. Пак вернул себя прежнего: стервозного, не думающего о сложностях, не видящего препятствий. У него есть красивая жизнь. А может это её иллюзия? Та самая мечта. Квартира в центре Хадара, шикарный спорткар, гардеробная полная брендовых вещей и неограниченное количество денег. Внутри только пусто, но это неважно. — Хорошо, тогда я проведу время без тебя, — улыбается похотливо омега. — Расслаблюсь, буду расхаживать по квартире голым… — Чимин, — воет альфа, сдерживая себя, чтобы не напасть на парня зверем. — Пойми меня, сейчас у всех много работы. И как только у меня будет время, я приеду и мы вместе погуляем здесь голыми. — Я запомнил. Пак провожает альфу до двери, чмокает в губы и остаётся один. Чимин идет в душ смывать с себя страстную ночь и завтракает в компании телевизора, на котором новости совсем не утешающие. Показывают видео, снятое наверняка с вертолета, откуда репортер вещает о ситуации в Глизе. Чимин уверен, он видел Тэхёна в общей толпе. Раненного, но не испуганного. А потом кадры сменяются и Пак мотает запись назад, убеждаясь в том, что это был именно Тан. Омега не уверен, хотел бы знать, что с бывшим другом всё в порядке или нет, но Сэюну звонит. — Он был у тебя. — Кто? — отвечает спустя три гудка альфа. — Тэхён. — Заволновался? Его забрал Сай, он в столице. — Почему ты не защитил его? — На особняк напали, я просил его сидеть в комнате, но он сбежал, — Чимин по голосу Кима слышит, что тот не хочет воспринимать упреки. — У меня столько проблем, ты не представляешь. Тэхён в безопасности и на этом всё. Не доставай меня, раз у тебя всё зашибись, — бросает трубку альфа. — Вот засранец, — смотрит на свой телефон омега. Зато теперь Чимин знает, что с Тэхёном всё хорошо. Он ведь звонил Паку, но у омеги не хватило мужества ответить. Как раз-таки это не к лучшему. Стоило придти к чему-то, кроме молчания.

☣☣☣

— Что ты творишь, отец? — разъяренный Сокджин стоит напротив Ки, на лице которого ничего кроме безразличия, он смотрит что-то в папке, стоя у стеллажа. — Кто рассказал тебе про лабораторию? — Ты его защищаешь, — кивает альфа сам себе. — Почему? Для чего ты постоянно делаешь это? Чонгук проводит эксперименты над людьми, но ты миришься с этим. Цель какая у тебя? — Сокджин плохо понимает о каких экспериментах говорит отец, пока до него не доходит, что это прикрытие. Брат рассказал о лекарстве. — Я не… ты хочешь устранить картель? — Делать мне нечего, — хмыкает Ки, так и не посмотрев на сына. — Мне анонимно сообщили о местоположении лаборатории. Всё остальное меня не касается, но Чонгук достиг рубежа. — Дагон? — в молчании отца всё понимает. — Делай, как хочешь. Только я больше, не стану под твою дудку играть. Не хочу. Дай мне воздуха глотнуть, я не могу так больше жить. — Не истери, — подходит к столу мужчина. — Чего тебе надо? — Я — твой наследник и прекрасно понимаю, что меня ждет в будущем, не таком уж и далеком. Но, отец, этот контроль! — взрывается альфа. — Я старался не поддаваться эмоциям, потому что ты запрещаешь, но я — не машина, я — человек. У меня есть чувства, желания, потребности. Не дам тебе конкретики, потому что хочу, чтобы ты меня просто понял. Неужели ты думаешь, что я как-то могу осквернить твоё имя? — взгляд отца меняется. — Мне важен Чонгук, потому что больше у меня никого нет. Этот психованный нытик понимает меня больше, чем родной отец. У меня нет никого, к кому бы я мог прийти и рассказать элементарно о том, как прошёл мой день. Я одинок и это твое проклятие. — Сейчас только ты ведешь себя, как нытик. От брата это перенял? — А он имеет полное право ныть! Да, не идеальный, но мой пример для подражания. Человек, который пережил столько боли, имеет право сейчас сдаваться, но он не упадет снова на колени, он не заплачет. У него стремление есть, у меня ничего. У тебя тоже, отец. Мы — живые трупы, а не те, кто за стеной. Выброси Чонгука, а потом смотри на то, как он вернется и уничтожит тебя. Твоя проблема заключается в том, что ты видишь то, чего нет. Хватит лезть в чужую жизнь, займись своей, — хлопает дверью, уходя.

☣☣☣

На церемонии бракосочетания Тан Сишина и Ким Ханыля не было никого, кроме регистратора. Карантин продлили отчасти, и для того, чтобы пресса не беспокоилась вместе с общественностью, пара решила никого не звать. Празднование должно пройти в особняке альфы, куда гости стали прибывать к вечеру. Тэхён не хотел идти, он чувствовал себя ужасно из-за боли, которую не убивали обезболивающее, и бесконечной усталости. Но это была необходимость, папу нужно было поддержать и поздравить с таким важным для него событием, губительным для Тэхёна. Омега отставил все «не хочу» и стал собираться, понимая, что встреча с Чонгуком так же неизбежна. Оставалось молиться на лучшее. Рана выглядела не так ужасно, Тан перестал носить пластырь, он обработал её мазью и достал из гардеробной костюм, который купил на прошлой неделе. Сцепив зубы, он надел верх, состоящий из чёрной рубашки и пиджака. Ничего светлого, у Тэхёна нет праздника. Он вновь, нехотя, накрасился и уложил волосы, подняв челку. По крайней мере необходимо произвести достойное впечатление на гостей. К родителям омегу повёз его же охранник, до этого топчущийся за дверью. Омега себе говорит, что сможет пережить эти часы, а дома откупорит давно пылящуюся в кухонном шкафчике бутылочку вина. Он справился со стрессом из-за нападения зараженных, ничего опаснее просто быть не может. Тэхён поглядывает в окно на пустой город, светящийся редкими билбордами. За пределами машины тихо и пусто, люди дома прячутся вместе со своими страхами. Но на территории дома, уже отчима Тана, царит гармония и уют. Люди гуляют на заднем дворе меж белых столиков, ломящихся от изысканных блюд. Повсюду цветы яркие и огоньки. Папа постарался, чтобы этот день был не просто особенным. Тэхён рассматривает каждую деталь, чужим себя не чувствует, вливается в общую атмосферу, находит Сишина. — Поздравляю, пап, — обнимает, получает поцелуй в щёку и улыбку в ответ. Уходит, прихватив бокал шампанского. Интересней быть сторонним зрителем, изучить каждого гостя. Тэхён узнает некоторых из них: высшие чины, модели, коллеги. Тан пьёт алкоголь небольшими дозами, надеясь, что хотя бы он заглушит эту боль в нём, раз не помогают таблетки. Зверь общается со взрослыми альфами, стоя достаточно далеко, чтобы Тэхён его заметил. Что-то это напоминает ему. Чонгук прекрасен и более живой, чем ранее, но на Тана не смотрит. Никаких обид, прошлое. Омега кивает мимо проходящим, когда к нему подходит Сокджин, оглядываясь по сторонам, будто кого-то другого искал. — Что с твоим запахом? — И тебе добрый вечер. — Не пугай меня. — Даже не думал. Расслабься. Твой отец приезжал? — Уже уехал, — рассматривает омегу, не скрывая интереса. Необычайно красив, сегодня в особенности, но слабый запах Чонгука на теле Тэхёна напрягает. — Ты не пахнешь, — шепчет Ким. — Не могу это игнорировать. — Я тебе говорю, всё нормально. — Это нормально стало, когда ты вернулся из Глиза? — Да, — омега обходит Сокджина, направляясь к Сайли. Он ловит его в компании молоденьких омежек, удивляясь строптивости брата, но спутники быстро разбегаются, Тэхён не успевает познакомиться. — Что Чонгук сказал? — Тебя это ещё волнует? — смеётся альфа. — Ничего. Он даже Ёсана не тронул. — Что это с ним? — сам себе вопрос задаёт. — Ладно, развлекайся. Тэхён допивает шампанское и продолжает короткий путь от дома до сада, увлекаясь музыкантами. Мелодия льётся прямо в уши медом, даря заслуженный душевный покой и безмятежность. Папа так счастлив, Ханыль так в него влюблен. Они действительно заслужили быть счастливыми, даже сейчас, когда смерть снова врывается в мир. Тэхён хочет на них быть похожими, а не стоять один, как истукан. Сишин собирается бросать букет и омеги выстраиваются за его спиной, Тан со стороны за этим наблюдает, взяв новый бокал шампанского. Стоит глоток сделать, как цветы по макушке бьют, Тэхён от испуга отпрыгивает в сторону, а после на себе взгляды ловит, но волнует лишь один, глаз чёрных с адом внутри. Омега глотает шампанское и поднимает букет белых роз. Папа не бежит его поздравлять, он то на сына, то на Чонгука смотрит. Но другие омеги, знакомые Тэхёну, вроде друзей папы, его поддерживают. Тан натягивает на лицо улыбку и откладывает букет на стол. Омега уходит в главный двор, где выстроилась часть машин гостей, а охранники ходили кругами, поглядывая на новое тело, появившееся на горизонте. Тэхён бы сейчас закурил. Небо над головой звёзды рассыпало, а прохлада вечера подарила непривычное тепло. Омега был почти искреннее рад обстановке, по-странному родной и приятной. Не пожалел, что появился, но не понял, когда букет в него прилетел, глупости. Как-то трагично только, что всё это веселье кончится. Что оно вообще существует, когда другие люди трясутся от страха в жилищах. Достоин ли Тэхён того, что стоит здесь? Этой опеки какой-никакой? Защиты? Возвращается уже с пустой головой, не обращая внимания ни на кого, снова увлекается музыкой. Но ему не дают закончить вечер хорошо. Чонгук решается подойти, положив руку на поясницу. Что-то поминает. Альфа разворачивает Тэхёна лицом к себе и уводит подальше. — Ты же не откажешь брату в танце? — ухмыляется Чон, омега только фыркает. — Мы сегодня в дресс-коде. — Тан успел оценить его безупречный внешний вид. — Будешь при гостях хорошего братика строить? — не убегает от танца омега, плавно двигаясь. — Как не ново. — Ты не упустишь момента меня кольнуть. Как ты только в Глизе выжил? — Тэхён думает, что Чонгук бы только рад был, останься омега там в роли больного. В словах альфы так и слышится разочарование. — Как ты только меня там бросил. — Забудем, — Тан замечает, как он принюхивается к нему. — Спал с кем-то? — Мечтай. — Правильно, — самодовольно лыбиться Чон. — Мне уже так приелись эти рожи. Хочу запустить в эту клетку с крысами кошку, но я тебе обещал… Своё слово я держу. — Спасибо, Чонгук, — быстрее закончить с этим хочет, потому что гости смотрят непонятно. Видят ли они братьев сейчас? Неужели этой искры нет между ними? — Как твоё самочувствие? Кто-нибудь ещё пытался тебя убить? — Вставай в очередь. — Я в ней первый. — Хватит уже, — резко к себе жмет, оставляя между лицами ничтожно маленькое расстояние. — Не порти мне и себе праздник. Где ты храбрости набрался? — Скажу и тебе тоже захочется, — отталкивает альфу, входя в дом. Пора уходить, только вот телефон с зарядки заберет. Тэхён входит в комнату, которая однажды, чуть его пристанищем боли не стала и идет к розетке, дверь позади хлопает. Омега оборачивается, видя Чона, медленно идущего к нему, оттягивающего что-то непонятное. — Что ещё? Разговоры наедине, чтобы никто не слышал? Ты ударить меня пришел или наорать? Чонгук чувствует что-то инородное на Тэхёне, на нем нет его запаха. Это новое ощущение для альфы: то, что ему принадлежало, резко перестало, и он в недоумении смотрит на омегу. Не отпустит, пока не поймет в чем дело. Чон притягивает его к себе, в губы болючим поцелуем врывается, Тан его руки пытается со своего тела сбросить, но альфе удаётся стянуть пиджак, только потом отпускает. Тэхён понял — сейчас, когда Чонгук разрывает на нём рубашку и уродливый рубец вместо метки видит. Альфа клянётся, в него будто стрелы с ядом смертельным пустили. Эта боль пронзила насквозь его грудь, заставила зверя внутри выть, в стороны метаться, кости самому себе ломать. Чонгук заметно загнулся, он это чувство узнал, оно его впервые поразило за три дня до нападения зараженных, думал, что последствия отравления, но вот причина перед ним: Тэхён без его метки. Ничего страшнее нет для Чона. Альфа, рыча, бросает парня на кровать, впиваясь пальцами в плечо, он готов заплакать, так сильно его стали убивать изнутри. Его будто предали, и это безумное состояние внутри выжрало адским огнем все эмоции, спустило с цепей не только зверя, но и демонов, до этого вокруг его клетки бродящих. — Что это значит, сука!? — душить омегу второй рукой начинает. — Говори, пока я тебя не убил, тварь! — Хватит, Чонгук, — хрипит Тэхён, не может руке его препятствовать. — Её больше нет… — Зачем? — разочарованно. — Я тебя не люблю. — Повтори! — головой о мягкий матрас бьёт. — Скажи это ещё раз. — Да сколько можно! Я не люблю тебя больше. Нет любви, нет её, ничего не осталось! — Ненавижу, — Тэхён не успевает согласиться, когда альфа новым поцелуем ему рот затыкает, срывая остатки рубашки. — Этого ты хотел? Чтобы я взял? Я беру, своё беру! — Нет, Чон… — не кричит, не может, ладонь альфы на губы давит. Чонгук больше не нежничает, расстегивает трясущимися пальцами брюки Тана. У омеги нет мыслей о том, что это снова ничем не закончится. Это конец его невинности и чистоте. Чон отбирает у него право голоса на секс и честь вместе с гордостью. Альфа срывает брюки вместе с бельём, рывком разворачивая Тэхёна на живот. Омега не прекращает вырываться, слюнявя ладонь Чонгука, которому всё равно на любые действия со стороны Тана. Им не возбуждение движет, а ярость, от нее никак не избавиться просто так, лишь волю дать. Тэхён начинает плакать, когда вставший орган ещё в штанах чувствует, он давит на ягодицы. — Прошу тебя, остановись, — ревет омега, Чон его лицом в постель утыкает, вновь не давая дышать. Руки парня держит за его спиной, своей свободной мнет никем нетронутый зад Тана. Быть первым — будто победителем в данной ситуации для Чонгука. Знать, что верность Тэхён для него хранил, ещё более сумасшедшее осознание. И это ли не любовь? Альфа не хочет знать о том, что своими действиями снова омегу в прошлое возвращает, где сам Чон не просто его сердце сжирал, это те воспоминания, когда Чонгук в нём ничего не видел. Сейчас всё так же, полное безразличие к чужим чувствам, но не этого ли сам Тэхён хотел? Почти умолял, просил сделать это. Терпение лопнуло, поступок омеги альфу, как личность уничтожил. Поэтому никакого понимания и сочувствия, зная, что первый раз, что больно и так будет, без насилия со стороны Чонгука. Тан плачет, но больше у альфы сердце не бьётся так гулко в груди. Он желал этого тела так давно, что дорвавшись, не верит в то, что получил его. Тэхён совсем сухой, не готовый к проникновению. За пределами дома у папы свадьба, отвратительно Чон поступает. Они пять минут назад в танце сливались, радуя гостей, а сейчас между братьями совсем не братская любовь происходит. — Ты за всё ответишь мне, — в ухо шипит Чонгук, омега слышит, как пряжка его ремня звенит. Он бы хотел уши себе заткнуть вместе со ртом, чтобы криками не привести нежеланного посетителя. Сцена ужасная разворачивается, но никого не волнует. Тэхён один на один со своим страхом, в лицо его не может посмотреть, не дают. Но он и не хотел бы увидеть в глазах у Чонгука что-то большее, чем злость на содеянное Таном. Альфа приспускает свои брюки, омегу отпуская, но двинуться Тэхён не в состоянии, это ничем ему не поможет, но сейчас он не готов ни к чему. Слова словами, но на действии он оказался слабаком. Чонгук сплёвывает себе на руку, размазывая слюну по вставшему члену и поцелуи короткие оставляет на лопатках омеги. Тэхён секунды считает, после изнасилования ничего не представляет. То, что рано или поздно должно было случиться в голове не укладывается. Чон кусает за щёку, на метку специально давит, больше боли, больше, чтобы до Тэхёна дошло, какого это. Чонгук раздвигает грубо половинки и входит резко на всю длину, сам дискомфорт терпит. Сразу выходит, за волосы Тана приподнимает, тот беззвучно плачет. Его боль никогда не оставляла, но та моральная сменилась физической. Чон пошел тараном, дырку сделал в душе. Он хмыкнул на кровь, оставшуюся на члене и снова вошёл, почти укладываясь на Тэхёна. Омега в руках покрывало атласное сжал, он бы и зубами в него вцепился, но альфа продолжал держать за волосы и нестерпимо больно вбиваться в невинное тело. Слишком хорошо, Чонгук глаза закатывает в эйфории, уверенно скользя внутри Тэхёна. Они оба в крови перепачкались, сердце тоже кровоточит. Чонгук его любит, так сильно любит. Сейчас. Больше никаких пустых слов, ни о любви, ни о ненависти. Одно действие, в которое альфа вкладывает обиду, Тэхён ничего. Он не может сдерживать крик, его рвет здесь, ломает, убивает. Он не может найти кнопку «отключиться» от боли. Ничего более реального нет, как эта мука, тянущаяся вечность в когда-то родных руках, Тан их своим домом считал. Отныне никогда более? Чонгук пока до конца раздевается, омега без движения лежит. Сколько можно умирать? Альфа на спину разворачивает его, ноги вокруг торса обвивает. Тэхёну сниться рисунки на теле альфы будут, эти все монстры не оставят в покое никогда. Больше нет сопротивления, какой в этом смысл? Он лежит куклой под Чоном, чувствуя внутри болезненные толчки и жидкость подсыхающую на ягодицах. В глаза не смотрит, свои жмурит до пятен, альфа от него ничего и не требует, кроме покорности. Чонгуку первое время казалось, что они смогут забыть обо всём и начать не просто сначала, а хорошо, без огорчений пережитого. Кто же всё испортил? Тэхён, больше не жаждущий его любви? Чонгук, мечтающий о нём? — Раз ты не хочешь быть моим, — в губы говорит альфа, — то так тому и быть. Никаких меток больше. Ты свободен, — Тэхён ему верит, закидывая голову назад от растекающегося по венам нового чувства, более приятного, с болью не сравнимое, но оно сразу исчезает. Чонгук под другим углом входит, не особо желая видеть на лице Тана облегчение. Это всё, потому что ударил, потому что огрызался, потому что позорил не раз. Потому что принадлежать не хотел. За свободу надо платить. Тэхён ловит ртом тяжелый воздух, в котором смешиваются их запахи и зубами в плечо Чона вгрызается, рвет плоть татуированную. Альфа вскрикивает, но манипуляций не прекращает, материт омегу и быстрее трахать продолжает. Тэхён издевается, Тэхён выгибается, Тэхён стонет. Чонгук его поменял. Думал семь лет назад, когда бросил без объяснений. Потом думал, когда вернулся, а его ждать перестали, но нет. Альфа сейчас его поменял. Он из ангела сделал демона, рождённого в райском месте, в ад поселил. Тэхёну не привыкать все его девять кругов проходить. Но сейчас он смотрит с такой лютой ненавистью, что кожа у Чона мурашками жирными покрывается. Тан это взглядом говорит: «Никогда не прощу». Чонгук осознаёт слишком поздно, снова так поздно, что дороги назад никакой нет. А он был так близко, ещё немного и этот омега ему вечность в этой жизни принадлежал бы. Опять не повезло. Сгорели мосты, не разойдясь. Омега царапает его руки, мысленно боль превращает в наслаждение, отыгрывает, как всегда на все сто. Он показывает Чонгуку то, чего альфа сам себя лишил. В постели поменял Тэхёна, кто бы мог подумать? Свой голод совсем не утолил, большего хочет. Большего никогда не дадут. Чон слабый, Тан прав и ему с этой слабостью во век не справиться. Тэхён такой желанный и прекрасный под ним в своей личной трагедии главный герой, Чонгук — герой в его романах. Ни разу любви не признавший. Тан лицо альфы в свои ладони берет, целует его губы цитрусовые, языки сплетает, вяжет. Чонгук руку под спину парня просовывает, на весу трахая, похищая стоны, крики, не понимая, что Тэхён болью делится. Он даже двигается сам на члене, до развязки альфу доводит. Он мысленно не здесь. Когда-то такой влюблённый, сейчас пустой. С Чонгуком местами меняется. Тан бы не подумал, что сможет отомстить, но это уже происходит и будет мучить альфу до конца его жизни. Проживая пустые дни в одиночестве, без того, кого подарила судьба. Слабак, ничтожество, зверь. Тэхён ему жизни не даёт в книгах, в реальности тем более. Больше не больно, клянётся. Пройдет то, что осталось. Всё проходит. Чонгук сжимает талию до гематом, кусая омегу за губу, в него кончает, Тан только сейчас свободу ощущает. Свершилось окончательно. Ещё минуту альфа не отпускает, смотрит в медовые глаза, целует в шею. Тэхён соскакивает с него, в сторону отползает, рукой меж ягодиц проводит, на ладони кровь со спермой смешанная остаётся. Воротит. Ноет тело, но Тан, знает, что надо бежать, поэтому по крупицам восстанавливает достоинство и одевается под внимательный взгляд Чонгука. Видно, как альфа хочет ещё что-то сказать, но так и не открывает рот, восстанавливая силы и дыхание. Тэхён сплёвывает ему под ноги, снимает с зарядки телефон и, хромая, спускается вниз. Ходить невероятно сложно, не слушаются ноги, каменными становятся, но сейчас просто необходимо выйти с нормальным видом, с каким входил в дом. Тэхён никому не позволит заподозрить его в чём-то таком грязном. Приходится застигнуть пиджак, чтобы скрыть рваную рубашку и, благо костюм черный, не видно крови, что пропитала брюки. Но омега знает, что от него несет этой мерзостью, случившейся наверху в день свадьбы папы, когда территория полна гостями. Нет хуже сценария, чем этот. У двери стоит Сокджин, Тэхён в его взгляде всё читает. Он знал, как всё может обернуться, никого не впускал в дом. Тан поправляет волосы и хмыкает мужчине, держа равновесие на нитке. — Мне очень жаль, — в голосе Кима и правда прослеживается досада. — Мне тоже, — кивает омега и дальше идет. — Тэхён… — Гори в аду. Омега ищет глазами брата, но в этой суматохе его не сыскать, Тан звонит, боясь, что Сай не услышит звонка. Его всё ещё не видно. В затылок дышать начинает кто-то до боли знакомый, с таким же запахом на теле, но Тэхён не оборачивается, Сай принимает трубку. — Отвези меня домой, — Чонгук так и продолжает за спиной Тана быть, его тенью становится. Омега знает, что ничего себе альфа не позволит сейчас, они уже у всех на виду и их вид с трудом скажет о чём-то. Сай подходит вскоре, смотрит на Дона, на Сокджина, потом на брата. — Нет, — младшему, когда видит, как он кулаки для удара готовит. — Поехали, — толкает вперед его. Стоит отойти от гостей подальше, на руки Тэхёна поднимает, не удерживается, чтобы обернуться и в глаза Чонгука бесстыжие посмотреть. В них никогда не было столько мертвых миров. — Убью его. — Забудешь. — Тэхён, он изнасиловал тебя. — Забудешь. — Ни за что! — садит в машину брата. — Забудешь, я сказал, — откидывается в кресле, Сайли со двора выезжает. Сокджин хватает Чона за плечо, к себе разворачивая, тот коротко стонет от боли, оставленной после укуса Тэхёна. Кима тоже удерживают гости, иначе бы он в порошок сейчас стёр Чонгука, но на деле же альфа взял своё. Тан его омега, только продолжает казаться неправильным всё. В омеге Джин видел освобождение, а по отношению к себе разочарование. Это альфа исправит, по-другому не может быть. — Забирай его, — скалится Чонгук. — Ты же этого хотел? Мне больше не нужна эта дрянь, — ложь, ложь, ложь. Сокджин её в каждом слове слышит. — Нет, он — твой, — возвращается к празднованию альфа.

— Разве?