Requiem №9

Тэхён лежит на кровати седьмые сутки, стараясь совсем не двигаться, чтобы всё зажило быстрее, и он смог нормально функционировать. Ему перестала приносить дискомфорт ходьба, но всё ещё зудело немного где-то внутри, что Чонгук нарушил. Омега стал мужчиной, но радости это никакой не принесло. Он не плакал, не позволил себе рыдать из-за чудовища, совершившего над ним насилие. Душу грела мысль о свободе. Тэхён не переехал, даже не думал, знал, что альфа сюда не заявится. Должен попытаться отпустить, как же иначе? Единственный, кто навещал Тана, был Сай. Он приносил продукты раз в пару дней и рассказывал об общей обстановке в мире. Страх не вернулся к Тэхёну, он перестал его воспринимать. Залатал все дыры на сердце и дальше пошёл. Только ничего там его толкового не ждало. У него ничего не было. Приходилось придумывать цели, прислушаться к внутреннему «я». Оно толкнуло на действия, благодаря которым омега давным-давно должен был оказаться в другом месте, стать кем-то. А сейчас он кто? И кем быть хочет? У Тана появился ритуал: каждое утро, поднявшись с постели, омега по несколько раз перезаряжает пистолет, оставшийся от Сэюна. Пропали все желания, которые раньше двигали его в этой жизни. Всё, что Тэхён делает — это либо спит, либо смотрит в стену, целясь. Больше не существует его личного уголка, в котором он жить мог. Тан остался ни с чем, даже внутренний мир свой растерял. В глазах не светили звёзды, они потухли. Теперь окончательно и бесповоротно. Тэхён не хотел жить в таком мире смерти, поэтому для себя решил, что в стороне не останется. — Спишь? — Сай проходит в комнату омеги, находя его ещё в постели. — Ты не думал дверь закрывать? Охранника уже нет. — Думаешь, меня украдут? — глухо смеётся омега. — Меня убивает твой оптимизм, — не веря, на брата смотрит альфа. — Может к психологу походишь? Я волнуюсь за твоё состояние. Никто не улыбается после изнасилования. Что там ещё произошло? — Тэхён всё так же уголки губ вверх тянет, во взгляде искры мечутся. Тэхён спускается по лестнице, за перила держась, позади слышит глухие шаги Чонгука. — Я был влюблен в тебя, — за спиной. — Знаю, — продолжает путь. — Оставь уже это всё, — медленно поднимается омега. — У меня к тебе просьба будет, даже две, — по привычке под подушку руку тянет, за которой пистолет лежит и себя сразу отдёргивает. — Узнай, когда у Юнги свадьба с Шихоном. И дай мне доступ к залу. — Залу? — Где зверь своих псов тренирует, — недовольно закатывает глаза Тан. — Ты чего это удумал? В его телохранители хочешь записаться? — Без вопросов, — двигается к кухне Тэхён. Он разбирает пакет с продуктами, заваривает себе рамён и чай. Перестал готовить совсем. — А так же, я бы хотел получить доступ к оружейной. — Это нереально. Чонгук узнает. — Тебя это волнует? — Да что с тобой? — Когда апокалипсис начнётся, я сидеть в стороне не буду, — заканчивает диалог омега. Сай его не понимает, от опасности хочет сберечь, но Тэхён сам — опасность и защита ему не нужна. Сайли выбрал для брата подходящее время для его тренировок, когда никого не было. Четыре утра, город спит. Тэхён вместе с младшим едет в зал. Под зданием, где располагался офис Чона, было ещё три этажа под землёй: с оружейной, несколькими спортивными залами и архивами. Сай сказал, что первое время будет присматривать за Тэхёном. По зданию постоянно бродили охранники, но альфа показал, как можно пройти внутрь без их ведома.

☣☣☣

Спустя не одну просьбу погулять, Чимину всё же удалось выйти с Намджуном на улицу под покровом ночи. В такое время мало гражданских прогуливалось, поэтому пара могла свободно передвигаться, не ловя на себе косые взгляды. Омега счастлив, когда чувствует рядом сильное плечо, держа ладонь альфы в своей крохотной. Намджун что-то рассказывает об архитектуре Хадара, которую долго восстанавливал после не такой уж и далёкой войны. Ким ценитель искусства, поэтому прежде всего оценивает красоту чего-либо, после интересуясь другим. Чимин любит его слушать, голос мужчины завораживает, отступает ночная прохлада, становится внутри хорошо-хорошо. Пак, как ребенок ему в рот заглядывает. Любит рассматривать грубые черты лица, омега его тело уже всё вдоль и поперек изучил. Чимину не стыдно влюбиться в этого альфу, ему боязно, потому что воспоминания порой достают голову, а омега пытается от них избавиться. Так тяжело всё это даётся, но уже привычно. Другой жизни для себя Пак не видит. Ему нравится просыпаться в обед, если Намджуна нет рядом, он рано уезжает на работу. Нравится завтракать сытно, ни в чём себе не отказывая, смотря новости по тв. Чимину нравится баловать себя покупками каждый день и пить до отключки, если у Кима не получается приехать к нему. Нравится эта жизнь, Пак её, к своему удивлению, полюбил. Это истинное счастье… просто чувствовать? — Я подготовил тебе подарок, — говорит омега, сильнее к боку Намджуна жмется. — Приезжай завтра вечером. — Вряд ли я смогу, — расстраивает Чимина альфа, но тот вида не подает, тоже привык. — Я обязательно постараюсь, — замечает, как Пак опускает голову, на раз два его раскусил. — Мне и сейчас уже бежать надо, встреча. — Уже очень поздно, куда? — Работа, Чимини, ты знаешь, — альфа смотрит на ролексы на руке и кивает охраннику идущему позади них, через минуту рядом останавливается машина. — Тебя завезут домой, ложись спать, — целует омегу в лоб. — Нет, я хочу с тобой. Ещё чуть-чуть, прошу, — строит щенячьи глазки омега. — А потом я уеду, — Намджун вздыхает, но Чимина с собой забирает. Омега, войдя в кабинет, долго рассматривает его под тусклым светом настольной лампы, к которой еще немного приходится привыкать глазам. Чимин себя на столе мощном голым видит, фантазию в реальность воспроизвести хочет до ужаса, на потом откладывает. Пока Намджун стоит у бара, Пак продолжает по кабинету шастать, увлекаясь наградами на стене, ещё отцу Кима принадлежащие. Альфа ставит на стол два стакана с виски и садится в кресло, когда дверь тихо открывается и заходят двое. Чимин стоит за углом, не видит гостей, но по голосу сразу узнает, а через мгновения те двигаются ближе к Намджуну и омеге приходится отмереть, подойти к альфе первому. — Добрый вечер, Чимин, — улыбается Сай, альфа следит за рукой Кима, блуждающей на пояснице Пака. Он всё знает. — Не ожидал тебя здесь увидеть. — Я тоже, — а сам на старшего Тана смотрит, что за спиной альфы стоит. Тэхён другой, непривычно другой. В тёмной одежде, больше отнюдь не скрывающей его худое и красивое тело. На его бедрах по кобуре с оружием, на его теле запах едва ощутимый чужой. Чонгук. — Привет, — становится неловко. — Привет, — сухое в ответ, а сам хочет руки Намджуна с бывшего друга сбросить и пистолеты вскинуть. Тэхён, напросившись с братом в гости к партнеру Чонгука, не думал найти Пака здесь. Совсем искать не хотел, но эта встреча неприятная, кажется, ещё долго будет стоять перед глазами. У Чимина всё хорошо, как и у Тэхёна, который не перестаёт тренироваться, чтобы утереть нос не только Чону, но и самому себе из прошлого. В будущем мы все будем лучше, чем сейчас. — Может, уже по делу? — толкает брата в плечо омега. — Я — Тан Тэхён. — Ким Намджун, — альфа жмет руку Тэ. — Ты его…? — Я его, — кивает он, сразу понимает о чём говорит мужчина. Тэхён пахнет Чонгуком и, говоря «его», имеет в виду их общую связь — истинность, как явление. Намджун восхищенно вздыхает и предлагает им присесть. — Чонгук сказал, что не может приехать, — уходит в работу Сай, приняв из рук Кима стакан с виски, Тэхён отказывается. — Обсудим без него? — тот кивает. Пока альфы разговаривают о бизнесе, Чимин глаз с друга не сводит, редко вставляющего свой далеко не глупый комментарий. Омега флешбеками их юность вспоминает, пока Тан, покачивая ногой в воздухе, сидит. Почему он звонил Паку? Тэхён выглядит, как один из головорезов Чонгука. Что между ними такого было, раз он так мог измениться, не сказать, что в плохую сторону? На его фоне Пак выглядит мышкой, не иначе, побаивается даже парня немного. Тан не прекращает пистолеты наглаживать, на Чимина не смотрит, так думает друг. Тэхёну гадко видеть его в компании Намджуна, уже точно знать, кому обязан он за безопасность и безбедную жизнь Пака. Хотя от друга можно было и такое ожидать. Тан здесь не для того, чтобы им любоваться, но подмечает про себя, что его отпустила та сцена в квартире Чона, может сейчас Тэхён мог бы с уверенностью сказать, что видеть Чимина и Чонгука вместе не так уж и больно. Бросив лишь один взгляд в глаза Пака, и тот поплыл, его только рука Намджуна и держит на плаву. Потому что это всегда так происходит. Вот не больно совсем, а потом раз и скручивает внутренности. Они оба хотят друг друга простить. Простили. Первыми пытались шаги сделать, другой отверг. Больше не будут шанса друг другу давать. Думают, бессмысленно. Тэхён привык Чимина опекать, вот и сейчас ему дико хочется узнать, как он в постели с Кимом оказался, почему позволил ему касаться себя? Тан об этом альфе знает больше, чем кто-либо. Он далеко не деградирующий в своей комнате идиот. Больше нет. За годы, проведенные в своей собственной тюрьме, омега с ужасом осознал, что был не так уж и далек от всего происходящего за окнами. За два дня изучил всех партнеров Чона, за три выпытал у Сайли тайны компании. Неделя на анализ и его можно считать сотрудником Харапан. Тэхён бы не подумал, что к этому стремиться будет. У его пути два начала: первого достиг, сидя сейчас здесь. — Если думаете, что я всего лишь показушник, то вы очень сильно ошибаетесь, — говорит Тан Намджуну, который на самом-то деле и правда цирком считает это всё. Тэхён — омега Чонгука, если подумать, а его омега не должен быть сейчас здесь. Максимум постель его греть, минимум, на коленях сидеть. — У меня прекрасные познания во многих сферах. — Не хотелось бы сомневаться в тебе, Тэхён, — посмеивается альфа, Чимина на себя тянет, усаживая на бедра, — Чонгук не перестаёт удивлять. Вы в курсе, что Кисон собирается выбросить его за стену? — оба брата кивают. — Что будете делать? — омега замечает, как Намджун на нём свой взгляд задерживает. — Так это же не нас выкидывать собираются, — усмехается Тан, узнавший об этом только утром. Сокджин сообщил брату о новости, Сай подслушал. — Проблема решаема. Волнуйтесь о картеле, остальное можно легко уладить. Братья уходят. — Откуда ты их знаешь? — смотрит на омегу Ким, поглаживая колени. — Это Тэхён, — всё ещё на дверь поглядывает омега. — Это он был моим другом… — Правда? — брови Намджуна поднимаются вверх от сказанного. — Дай я угадаю, тем альфой был Чонгук? — Пак кивает. — С ума сойти. Земля круглая. — Что-то не выглядит Тэхён, как жертва, — опускает голову Чимин, на плечо альфы кладет. — И такое бывает, но ведь, теперь твой друг с ним. Не знаю, что там происходит, но я не позволю тебе грустить из-за них. — Ты останешься сегодня со мной? — Намджун вместо ответа целует. Тэхён долго в машину не садится, на парковке топчется, камри пинает. Альфа молча за ним наблюдает, понимая, что брату нужна разрядка. Омега в ярости, которая им заправлять начинает снова, неконтролируемо поглощая здравый смысл. Тэхён давно для себя понял, что как бы не ругался с Чимином, как сильно бы ненавидел его, он всегда готов прийти на помощь. Как слабак, бежать готов, потому что «Чимин» для него не пустой звук, не просто проходимец. Он был его другом когда-то, опорой, смыслом. И плевать ему на то, что связывает Пака с Чонгуком больше, чем с Таном. В глазах Чимина столько всего нового, омеге его ещё не год разгадывать придется. Судьба снова их свела, Тэхён и не мечтал. Но это не его жизнь, Пак делает то, что считает нужным, а лезть омега не собирается от слова совсем, только вот с эмоциями справится и всё. — Он знает? — подлетает к брату Тан. — Знает про Намджуна… — Я сомневаюсь, — пожимает плечами Сай. — Успокойся, дай ему самому принимать решения, если его устраивает роль любовника, то пусть так и будет. У нас ещё дела или ты передумал? — Тэхён идет к машине.

☣☣☣

Хосок, как и Юнги, привык свои чувства за маской строгости прятать, чтобы никто лишний не посмел усомниться в том, что альфа уязвим. Они только друг другу и открывались. Чон, омегу, как книгу читал, всё помнит о нём, всё знает. Одного понять не может и себе простить, как мог он в постели с другим парнем очутиться, когда в верности до гроба Юнги клялся, стоя под проливным дождем. Мин навсегда останется его любовью, сколько бы лет не прошло. Такое не отпускается, не забывается, с этой болью только жить дальше остаётся. Она имеет свойство притупляться, но стоило Юнги не просто в жизнь альфы снова ворваться, а уже попрощаться, как Хосок осознал важность его. Он винит себя в том, что посмел изменить, если не физически, то морально, и омега в праве не прощать. А пути обратного нет, сегодня его Юни станет мужем Шихона, на этом всё. Альфа не мог не приехать, не увидеть его. Он притаился в потоке машин у ЗАГСа, сидя в неприметном скайлайне. Чон курил одну за одной, смотря в тонированное окно, прямо на выход из здания, откуда вскоре посыпались гости и оживились репортеры, до этого караулящие молодоженов. Хосок, заприметив Юнги, не сдержал чувств, потянувшись к ручке, чтобы выйти. Тут же отдернул. Мин ещё красивее, чем в то празднование, но альфа желал бы себя рядом с ним видеть. Они не раз размышляли о том, как пройдёт их свадьба. Где-то не в этой стране, Юнги мечтал о Франции. Чтобы без формальностей особых, без костюмов, которые считал глупыми и не модными уже. Чтобы только они вдвоем под эйфелевой башней целовались, переплетая окольцованные пальцы. Этому изначально было не суждено сбыться. Хосок бы заплакал, как младенец, если бы эта рана могла затянуться, если бы знал он, что потом станет легче, но уже нет. Его омегу обнимает другой мужчина. Плевать, что старый, неопрятный и отвратный. Сам факт, что рядом с Юнги не Хосок — в альфе внутренности вымораживает. Чон себя не сдерживает, выходит на улицу, лицо за маской прячет, очками темными. Омега за руку с мужем к лимузину идет, кольцо на пальце блестит неприятно. Юнги довели, альфа уверен. Родители, сам Хосок, общая обстановка в мире, но как Мин мог подумать, что альфа хоть немного к нему остыл? На ветер слов Чон никогда не бросал, в отличие Юнги. Он так жаждал эту свободу, но сам на себя наручники надел только потому, что опять застукал, усомнился в Хосоке. В сигаретном дыму таял его силуэт. Альфа поднимает трубку, когда телефон навязчивой трелью достаёт. А сам глаз с омеги не сводит, Юнги будто специально медленно идет, красуется. — Ты видишь это? — голос знакомый, номер — нет. — Я на крыше здания, у которого ты стоишь, — Хосок головой вертит, не видит никого. — Тэхён? — Я. — Почему ты не с ним? — А ты? — Больно, — хмыкает в трубку альфа, Тэхён кольнул ощутимо. — Знаю, мне тоже. Я так и думал, что ты не пропустишь это. Скажи мне, ты правда сделаешь шаг назад? Позволишь этому старому хрену трогать своё? — Не начинай. — Ты знаешь Юнги, как никто. Веришь, что он готов бросить всё ради этого? Такая свобода не для него. Он самый сильный омега, которого я знаю и самый глупый. Ты прощён, Хосок, но это не значит, что надо сдаваться. — Перестань говорить цитатами, — смеётся Чон, когда Юнги в машину садится. — Где ты этого понабрался? — В первую очередь я — писатель, а потом уже… — касается плеча альфы, Хосок оборачивается, сбрасывая звонок, — советник. Плохой, но всё же. Юнги говорил мне, что я в силах всё исправить, но знаешь, что Чонгук сделал со мной, стоило мне приблизиться к нему однажды? — альфа только озадаченно смотрит, напрягшись. — Растоптал меня. Это вы всё можете исправить, потому что моя жизнь с Чонгуком и ваша даже рядом не стоит. — Почему ты думаешь, что это так просто? Почему так думают все? Говорите без конца, а сами что? — Посмотри на меня, — тормошит его Тан, видит, что лимузин с парой по-прежнему на месте стоит, гости разъехались. — Я живое доказательство того, что и после смерти жизнь есть. Я — хозяин своей судьбы, но бесконечно благодарен буду Юнги за то, что он однажды меня выслушал. Первый и единственный человек. А ты стой здесь и представляй, как у твоего омеги брачная ночь пройдёт с другим, — словами плюётся Тан, так и оставляя Хосока прибитым к асфальту.

☣☣☣

— Значит, так, — потирает шею Чонгук, стоя у ранее бывшем проходе в столицу. Катакомбы оказываются залитыми цементом. — И как давно Ки это устроил? — Ещё до него постарались, — отвечает альфа со стороны, озираясь по сторонами, чтобы никто другой не заметил небольшую компанию. — Супер, — хлопает в ладони Чон. — Никто не войдет в город, это уже радует, значит, укрепляем границы. Что там с солдатами? — кивает Джею. — Солдаты Ки на стреме. Расставляем своих? — Они уже на месте, — ухмыляется альфа. — Открыто мы не станем действовать, меня уже итак ждет та сторона, — вздыхает, глядя в даль. — Я поехал, контролируй ситуацию. Чонгук возвращается домой переодеться. Он озабочен своей возможной смертью, но не это пугает альфу, отнюдь. Чон такие проблемы привык решать, вот сейчас строит из себя лучшего в мире племянника, хоть уже и знает, что Кисон решение принял, но как-то всё тянет. Чонгук ушёл на дно, показывается правда чаще, чтобы дядя лишнего себе не думал о нём. А ещё Тэхён. С той ночи не было дня, чтобы альфа хотя бы раз о нём не вспомнил. Потому что метка. Не просто долбанный укус, который должен сойти. До того, пока Чон среди ночи от боли не проснулся, в зеркало не взглянул, не знал, что от омеги такое ожидать можно. Это прерогатива альф, не омег. Но тело помечено истинным, разве по-другому быть могло? Тэхён явно знал, что делает, поэтому в его глазах танцевали черти. Наглым образом на своё место Чона поставил, чтобы так же страдал, точно зная, что дальше нечего ждать. Так ли это? Эмоции взяли верх, Чонгук не мечтал встретить своего омегу, а найдя, собственника в себе не мог заткнуть. Он потерял всё, потому что слишком сильно его… что? Альфа не жалел о содеянном? О чём он думал? Чон понимает, хуже поступка не совершал, Тэхён не был никогда просто омегой. И, бросив его однажды, после только ждать оставалось. Идиот. Стоит узнать, что Тан не соплями подушку пичкает, а открыто от картеля работает, Чонгук был готов ему поклоняться. Вот это сила, это мощь, которой у самого альфы никогда не было и не будет. Но Тэхён ведь говорил, что Чону с ним можно быть слабым? Альфы не должны быть слабыми. Всё же жив тот подросток внутри, который был не так испорчен, вот только жалеть себя сейчас бессмысленно, как и искать причины, почему очерствел. Просто жизнь, бывает. Чонгук поражен, восхищен, забыт. Он себе поклялся, что больше пальцем его не тронет. Тэхён этого не хочет, альфа признал поражение. В нём обида ещё жива, больше никакой силы. Тан был первым омегой, который отказался от него вот так, явно понимая, какие могут быть последствия. Зная, что этой связи ему не избежать. Он принадлежит Чонгуку, но из-за своих личных потрясений, оставляет его истекающего любовью, уже не нужной. Хорошо, пусть будет так. Просто уже поздно. Было ещё в тот момент, когда впервые за долгие годы взглядами встретились. До первого поцелуя, секса. Было поздно до того вечера, как Чонгук его в толпе заметил. Чонгук просит Сая за ним присмотреть, попутно выпытывает, чего омега добивается. Внимания ли со стороны альфы? О, нет. Но Чон не препятствует, просит брата омеги, видно, ненавидящего Чонгука за совершенное, не говорить Тэхёну, что сам Чон знает о его активном участии в жизни картеля. Им обоим пришла пора успокоиться.

☣☣☣

— Что за мерзкий запах? — Джин зажимает нос пальцами на пару секунд. — С каких пор твои духи стали похожими на вонь зараженного? Чонгук вздыхает, к бумагам на столе тянется, пока брат в себя приходит. —Ты меня нюхать пришел или работать? — Точнее сказать, в доверие влиться, ты же у нас неверующий, а я, между прочим, отцу высказал всё, что о нём думаю и после этого он перестал говорить о тебе. Может насчёт Дагона передумал? — Конечно, — смеётся альфа. — Ки не из тех, кто из-за одной истерики станет от своего плана отступать. — Кто сказал, что я истерил? — Забудь. Я серьёзно пытаюсь тебе поверить, и пока ты меня не разочаровываешь. В этом и кроется суть. Слишком чисто. Понимаю, твоя злость на отца может и быть оправдана, но его смерть? — Всегда можно закрыть гада в тюрьме, — допивает ночной кофе альфа, искренне верящий, что однажды брат его поймет и не станет искать во всех его словах скрытый смысл. — Я ради сына стараюсь, ради себя, будущего этой страны. Мы достойны освободиться и жить хорошо, помогать другим. Пока Сокджин говорил, Чонгук в себя ушёл, вспоминая, что в зале сейчас есть Тэхён. Уставший, красный, как помидор после долгой тренировки, и пахнущий так сладко воздушным зефиром, что пальцы подрагивают. Желание коснуться присутствует, снова заклеймить его — нет. Чон разглядывал долго его волосы влажные, в которые любил носом зарываться, больше их мягкость не ощутить. Альфа себе говорит, что это нормально. Ему всегда будет присуще мысль о том, чтобы видеть Тэхёна рядом, только своим. Любовь — нелюбовь, но навечность. Здесь и сейчас. Но с каждым прожитым днем, его почти не видя, труднее сконцентрироваться на чём-то другом. Когда-то один взгляд Тана мог в Чонгуке всех демонов разом усмирить. Пусто, даже зверь обратно себя в клетку загнал, на хозяина обижен. Ему бы ласки человеческой, Чонгуку. Он долго не мог понять, чего не хватало в тех длинных сутках, оказывается, омеги. Слабость, которую стоит признать, но оставить Тэхёна в покое, он его заслужил. — Чонгук? — Что? — Не надо, — Сокджин понимает без слов, ему достаточно видеть брата слишком серьёзным для работы, Чон всегда себя так отвлекал. — Не делай этого. — Я не собирался. А как же лекция? — Её не будет. Каждый сам за себя отвечает. — Ты знаешь, что он на меня работает? Сейчас в зале над грушей издевается, — в пол смотрит. — Нет, впервые слышу. Зря он всё это, но не моё дело. Я поеду, спокойной ночи, — поднимается альфа. — Хорошо всё обдумай по поводу Глиза, — уходит. Ким не может ничего уже исправить, он никто между этими двумя, лишь зритель, но узнать о том, что Тан к истокам зла вернулся, не очень приятно. Сокджин, как и Чон озадачен работой, о Тэхёне всё равно переживает. Он себя корил за то, что, зная, о происходящем в доме, не вмешался. А нужно ли было? Изменило бы это что-нибудь? Джин сбрасывает входящий от Энди, выходя из здания, потом решает перезвонить, когда мысли в порядок приведет. Тэхён, задрав ногу, стоит у ламборгини, куря. Сначала Ким не понимает, кто посмел так нагло машины подошвой коснуться, и только потом в этом парне Тана узнает. И правда, уставший, но видно, что на многое ещё способен. Джин подходит впритык, омега дым ему в лицо выдыхает вместе с паром осенним. Альфа проводит пальцами по пистолету на его бедре, слабо улыбается. — Кто же так открыто с оружием ходит? — спрашивает. — Я, — в ответ. — Пришёл извиниться, если надо, конечно. Надо? — Нет, — машет головой альфа. — Я заслужил и пощёчину, даже пулю, тобой пущенную. — Обойдешься, — отбрасывает окурок Тан. — Я тебя предал не раз. Вот, за что я хочу извиниться. Бросил, когда в день течки с Чонгуком уехал, — не скрывает блестящих глаз, показывает то, насколько корит себя. — Продал информацию компании, ради семьи. И прочее дерьмо. Мне стыдно. — Я всё знаю, — Тэхён со ступором минуту борется. — Прощаю, правда. Мы квиты. — Отлично, это не всё, — отталкивается от машины ногой. — Пусть, я и хочу помочь этому уроду в его страшных планах, но это не меняет моих чувств к тебе. Прости, что слишком поздно понял, что ты мне нужен. — Не понимаю, — альфа шаг назад делает. — У тебя что, ещё стресс не прошёл из-за… — Всё у меня прошло, мне не больно… Я этого добивался, чтобы Чонгук теперь мучился с меткой, а я был свободным. — У Чонгука метка? — о бордюр позади спотыкается Джин, по лицу Тэхёна читает ответ, понимает, почему брат пахнет духами резкими. Только ведь, чтобы сладость на теле скрыть от их аромата смешавшегося. — Стой, а мне ты что предлагаешь? — Мы взрослые люди, Джин. Я тормознутый, но не жестокий, — в последнем альфа начинает сомневаться, когда Тэхён наступает. — Я сразу понял, что ты не такой, как все другие, что ты не желаешь мне зла. Моя ошибка в том, что видел я только Чонгука, хотя по факту он — пустое место. Я выгляжу глупо знаю, но и унижаться мне не хочется. Если сейчас ты поступишь мудро и культурно, отказав мне, то пойму и уйду в сторону, как ты сделал когда-то. А если у тебя нет совести, как и у меня, то было бы неплохо, — Тэхён его за руку берет, — останься со мной, — второй ладонью лица альфы касается. — Я влюблён в тебя, прости, что понял так поздно. Сокджин целует. Глубоко, страстно, вкладывая в сплетение языков все свои чувства к омеге, которые не успел потушить. Для чего? Тэхён ему всегда будет нужен. Совести и правда нет. Ещё вчера альфа бы сомневался в том, необходимо ли ему это? Уважение к брату, как никак, да и уверен Джин в том, что наступит момент и Тан слиняет от него обратно, но сейчас очень хочется его себе. Знать заранее, что игра проигрышная, но всё равно ступить на это лезвие ножа. Сокджин его в бок ламбо впечатывает, не зная, что Чонгук, вернувшийся в зал и не обнаруживший там Тэхёна, к камерам пошёл. Не зная, что брат сейчас видит всё. Видит и не мешает. — Поехали к тебе, — в перерывах между поцелуями, за ремень альфу ухватив. — У меня нет метки, я — твой. Мой? — Поехали, — дверь Тану открывает, быстрее за руль бежит. Чонгук не знает, что будет дальше, ему представить страшно. Хочется на улицу выйти и остановить их, обоих перестрелять. Но альфа всё ещё остаётся на месте, даже когда авентадор уезжает. Кончилось это давно, с первых тэхёновых «я люблю тебя». Чон слабак, ответивший усмешкой, не нашедший в себе сил ответить тем же. Лишь «верю», на деле не веря совсем. Их были сотни, Тэхён не выделялся, но… он нужен. Для чего, почему — не ясно, но нужен. — Прощай, мышка, — охранник на альфу смотрит, как на дурака, а тот глазеть на пустую дорогу продолжает ещё минуту. За окном пять утра. Чонгук сидит за столом в кабинете со стаканом виски в руках, уставший от работы и личных драм. Альфа закрывает глаза и омегу представляет. В день, когда увидел впервые по самый последний, сегодня. Чон хочет запах его ощутить, не думать о нём, том, что в кожу впился, если не сдирать только силой. А станет ли потом ему лучше? Тянется к телефону. Только альфа не готов сказать о том, что любит, что это не просто увлечение. Чонгук набирает заветные цифры и… ничего. «Уже поздно» — пишет смс Тэхён. Чонгук понимает, поздно — не значит ночь в городе.

Просто уже слишком поздно.