Requiem №9

Чонгук сидит в одиночестве в своём кабинете, бар взглядом гипнотизирует, но подойти так и не осмеливается. Чем ему алкоголь поможет? В шаге от смерти альфа каждый божий день ходит, а то, что именно Тэхён спас его — голову не оставляет. Чон без конца перематывает этот короткий отрывок в памяти, думает о том, как омега хладнокровно человека убил. Своё защищал. Своё ли уже? Для чего ему нужен Чонгук? Потому что альфе поверить сложно в то, что Тэхён мог так запросто идеей о мире воодушевиться. Чонгуку его ещё не одну жизнь разгадывать. Да и дело вовсе не в том, что Тан спас от смерти, он появился, пришёл сам. Омега перестал его тени бояться и смотрел так, как никогда раньше. В глазах у Тэхёна было пусто, Чон в них в тысячный раз потерялся, но больше корить себя и его ни за что не будет. Перед ними задача стоит не простая и Чонгук понять хочет парня. Им надо поговорить, как бы сложно не было, но надо. Альфа задушил в себе желание сделать это прямо сейчас, когда Тэхён наверняка уже спит. Один или с братом — не важно. Важно. Больно. Нестерпимо. Это ещё пару дней назад, подумав о том, как его омега греет не его постель, он с этой мыслью смирился, потому что отпустил его с миром. Предпринимать попытки сейчас донести до Тэхёна, как без него Чонгук загибается, он не будет. Себе-то только относительно недавно сказал, что без него жизни нет. Тан повсюду его преследует, альфа с истинностью их справиться не может. Ему бы в прошлое, в ту весну, когда повстречал его. Чтобы снова напомнить надеть шапку, словить, когда подскользнётся, неловко обнять его при встрече. И в любой из вечеров вернуться, когда они, откинув сидения назад, в потолок мерса смотрели, ночное небо представляя. Чонгуку там комфортно, в том прошлом, где его только оценки заботили и доставал отец работой. Здесь пусто и сложно, приходится за шкирку вытаскивать себя из пропасти, в которую шагнуть успел, и опять на краю её оказаться, от слабых толчков судьбы только на честном слове не свалиться. Потому что Чонгуку надо всё до конца довести, но он не может. Сишин ему говорит «повзрослел». Альфа смеётся в темноту. Он всё принял и осознал, но кто ему сказал, что за ошибки можно только одним «извини» расплатиться? Нет, до конца жизни будешь боль пенящуюся в венах ощущать, чтобы больше неповадно было, а Чон к окну оборачивается в кресле и думает, чем судьбу такую заслужил. Он понял, что сам собой никогда не был. Или был когда-то? В последние годы — нет. Им кто-то другой, как марионеткой управлял, но больше Чонгук не поддастся никому, совершит задуманное, иначе никак. Для чего он строил всё это? Для чего же внутри себя тревоги на корню давил? Ради мести и она свершится, она спасет миллионы людей. Только бы успеть.

☣☣☣

Тэхён пересмотрел тысячи лиц, отсеивал стариков, детей. Незнакомца в списках так и не нашёл. Он хотел бы тоже самое с населением Ригеля провернуть, но лишнее внимание сейчас ни к чему. Сокджин задаст пару вопросов. Поэтому омега убирает рисунок на подушку рядом и ложится спать. На утро телефон без конца трещит уже неясно каким по счетом звонком. Тэхён резко просыпается, когда имя бывшего друга видит, но ответить не успевает, Чимин сбрасывает вызов. Параллельно в дверной звонок кто-то упрямо тыкает. Тан мысленно ненавидя утро, кутается в одеяло и проходит в коридор, но знакомый запах его ещё на пороге спальни достаёт. Чонгук пахнет им. Не открыть омега не в праве. Он прячет куда подальше мнимое волнение и раздражение за то, что его потревожили. Оказывается не так рано, на часах уже три часа дня. Открыв дверь, Тэхён выгибает бровь, представ перед альфой не в самом лучшем виде. Он минуту назад открыл глаза, в следующую его в жар бросает не ясно от чего, но в квартиру Чонгука пропускает, стараясь не дышать глубоко. Миссия провалена сразу же. Тан насильнику своей жизни в глаза смотрит, на дне чужих штиль видит. Ни игривости, ни злобы, даже не грусти, которую Чон научился профессионально скрывать. Альфа первым проходит до первой попавшейся комнаты и садится на диван в гостиной, задрав ногу на ногу. Тэхён, сжав кулаки за тканью, в кресло напротив усаживается. Они долго молчат. Чонгук его заспанным видом любуется, в нежности мысленно парня топит и себя сразу отдергивает, говорит — нельзя, не твоё. Моё. Альфа рад, что эту ночь Тэхён не в кровати Джина провел. И думать ему об этом всё тяжелее, представлять, как омега может брату отдаваться мерзко, потому что в Чонгуке сразу ревность играть начинает, всё та же из прошлого, но не такого далекого. Он был так слеп, но уже поздно. Между ними стены непроходимые стоят, альфа сам их возвел, когда Тэхёна из сердца вычеркивал в день свадьбы родителей. И Чон бы ему пожелал счастья и всего наилучшего, может, даже с братом, но он остаётся собственником сумасшедшим, дает себе передышку и Тану, чтобы потом по-новой завладеть. Но кого он обманывает, ничего ведь не получится, если Тэхён сам в руки не попросится. А он не попросится. Омеге его видеть всю жизнь тяжело, простить ещё тяжелее было, но он смог и оставил это там, далеко, от глаз своих подальше. Перед ним просто Чонгук… вроде как брат? Да, Тэхён его так решается воспринимать, как брата. Тан на голову накидывает кусок ткани от одеяла и сильнее кутается, когда до него вместо резкой волны жара, холод пробирается. Думается, Чонгук так на него влияет, смуты сеет в теле. — Что ты думаешь о том, чтобы официально на меня работать? — спрашивает альфа, глаза к носку ботинка опускает. — Я не буду вдаваться в подробности твоей смелости и силы. Не буду говорить о тренировках, даже о Джине. Мне бы хотелось видеть рядом с собой такого человека. Тэхён бы крикнул «закатай губу», но пока молчит, слова его обдумывает. Он уже давно на стороне зла, именно этой, где на собственном кладбище чувств похоронены все до единого сутки, рядом с Чонгуком проведенные. Ему внутренний голос кричит бежать, пока не поздно, самого себя спасать, а не телохранителем зверя становиться, а сердце молчит. Тэхён плеча своего касается, оно то испариной покрывается, то коркой льда. — Мне просто глаза закрыть на то, что ты со мной сделал? — усмехается Тан, без предупреждения Чонгука в прорубь словами окунает. — Конечно, я должен согласиться, потому что ты поступаешь правильно, ты будешь бороться за мир. Я тоже за него борюсь. Мне неприятно осознавать, что именно ты у руля стоишь, но я рад, что есть ещё Сокджин и Сай. Чонгук мимо ушей только имя своего брата пропустить не может. Этот нож вроде уже, как несколько недель в его спине торчит, к боли тупой альфа привык. А Тэхён кинжал дальше вдавливает в плоть, насквозь Чона пронзая, конец его видеть в районе груди хочет. Он искусно владеет этой пыткой, Чонгук поражается не в первый раз ему, даже завидует, потому что сам он больше пытать Тэхёна не может. Его никакая боль в этом мире не возьмёт. — Даже не знаю, что сказать, — бормочет альфа. — Тебе и не надо, ты уже всё сделал и сказал. Я с тобой работать буду не только, чтобы в мире жить. Мне твоё падение страшно представить, ты умрешь — я умру, — серьёзно говорит омега. — Мы пусть судьбой и повязаны, но имей в виду, что я тебе спуску не дам. — Я кое-что понял, Тэхён, не надо меня идиотом считать. — И что ты понял? Что ошибся? — откровенно смеётся Тан, за сердце хватается, то птицей в клетке биться начинает. — Что не надо было меня здесь силой держать? Насиловать? Нет, Чонгук, я сам этого хотел и получил то, что получил. Смотри, я тебя перестал интересовать, а здесь, ты только потому что… — ненадолго задумывается, — из-за чего ты здесь? — Ты уже сам на свой вопрос ответил. Как бы не ненавидел я тебя за то, что ты мою метку уничтожил, мне без тебя не жить. Ты умрешь — я умру, даже если за тобой мой брат стоять будет, — Тэхён, как рыба рот открывает-закрывает, от слов Чонгука себя приятно чувствует, понимает, что ничего в этом хорошего нет. Альфа будто действительно всё понял, но омега не верит, ни единому его слову. — Ты мне только ответь, за что ты так со мной поступил? Тан поднимается, Чонгук следом, друг напротив друга останавливаются, омега плечи обнажает, альфа поклясться готов, что на месте метки не рубец уродливый видит, а красное пятно непонятное. Чон бы его коснулся, но себе мысленно уже пальцы поотрубал. Тэхён неприкасаемый, Чонгуку им только со стороны любоваться, в голове их счастливую жизнь строить. — Ты не виноват в том, что не влюбился в меня тогда, — говорит омега, голову задрав, чтобы в глаза ему эту правду сказать. — Я не виноват в том, что твои последующие действия на корню мою любовь убили. Кто сказал, что я должен тебя до гроба любить? Хватит, достаточно. Я бы мог, как слабак, простить тебе всё, как делают герои в моих романах, но нет. Это не та любовь, которой прощают всё самое страшное. Я только что сказал, что не виню тебя в прошлом, но нет, виню, — ещё ближе подходит к нему омега, — это я понял, что ты мой альфа, а не наоборот. Мне не понять, почему ты такой слепой. Ты любил моего друга когда-то, да? — уже треснуто улыбается Тэхён. — Ваше дело. Его я не прощу, потому что он знал, как мне было плохо, тебя же… ты не причём, на задницу пятнадцатилетки повёлся, флаг в руки. И как оно, нравится смотреть на то, как любимый постель Монстра греет? — Чонгук его не понимает, но вопросы не задает, как и не перебивает. — Я для тебя никто, пусть дальше так и будет. Ты с самого первого дня нашей встречи врагом меня своим сделал, а я только коснуться тебя хотел, — «я от этого желания сейчас погибаю» не озвучивает Чонгук. — Что же это, виноваты наши родители? Нет. Мы виноваты. Оба. Каждый по-своему. Я рад, что ты пришёл, что где-то спустя двадцать пять лет нашёл голову, но это ничего не меняет. Я уже сказал, что буду с тобой, я помогу тебе. Это стало смыслом моей жизни, я не могу жить в страхе за будущее, представляя, как все, кто мне дорог заразятся. Ради нашей общей цели, я после изнасилования, — альфа заметно кривится на последнем слове, — в себе убил «тебя», стал заниматься тем, чем раньше не занимался. Ради тебя, Чонгук. Ты мозг этой машины, и ты обязан довести начатое до его конца, я тебе помогу. Ты же мой брат. Брат. Какой уж там. Чонгук никудышный любовник, друг, брат тем более. Как только себя оправдать теперь, если никому его извинения не сдались, никакие слова тут не помогут. Тэхён смотрит холодно, Чон уверен, любовь, которая им дарована, жить до смерти их будет. Она неубиваема годами, поступками, другими партнерами. Её никто заменить не сможет. И это что-то вечное даёт сейчас альфе сил не сломаться, он верит, хотел бы верить, что спустя время изменится между ними хоть что-то. Он поздно понял, но главное принял свои чувства. Через путь тернистый их обоих протащил, но думается, не зря. Пришли бы они к тому же, сложись всё иначе? — Все ошибаются, я из ошибок состою, — убирает руки в карманы брюк альфа, сжимая в кулаки. — Как и обещал, дарую тебе свободу, она твоя, — от взмаха ресниц его лужей растекается на ковер. — Я буду тварью, если сейчас снова тебя на цепь посажу, это мне ничего не даст. Не могу игнорировать истинность, она с каждым днем меня всё больше пожирает, мне с каждым днем без тебя все сложнее дышать. И мне не стыдно в этом признаться ни тебе, ни себе. Ты меня заклеймил, собой отравил, это жестокое, но справедливое наказание, лучше не придумаешь. Мне до конца жизни теперь вот так страдать? — Не думай, что в следующей будет легче. Я тебя в каждой пытать буду, — смахивает челку со лба омега. — Ты меня в каждой новой терять будешь. Это твоё проклятие. — За что же? — За любовь, — делает шаг назад Тэхён, легкие обугленные от его запаха, готов выплюнуть. — Я согласен работать на тебя, братишка, — открыто издевается омега, свою власть над Чоном чувствует, не веря на него смотрит. Он зверя на лопатки положил одним взглядом безразличным, альфе и правда жизни не хватит вину искупить. — Доверишь мне себя? Или я могу чем-то существенным заняться? — Ты уже как-то спину свою под пули подставил, так что я тебе другое применение найду, — срывается к нему Чон, но так же не трогает, в лицо его всматривается бледное, аромат глубоко в себя пропускает. Тэхён отдалённо, но пахнет им, как-то по-другому, но всё же. На нём нет аромата лесных ягод и уже это Чонгука радует. — До вечера, Витао. Тэхён снимает с головы невидимую шляпу и провожает альфу с хитрой улыбкой.

☣☣☣

Хосок уже около часа сидит вместе с щенком на кровати, поглаживая мягкую черную шерсть животного. Хоби можно считать почти здоровым, не считая переломов, альфа понять не может, как вирус его обошёл. Может Юнги просто ошибся и на эмоциях решил, что собака больна? Хосок ему звонил, успокаивал, уверял, что всё в порядке, а тот не верил, грозился приехать. Хосок только рад его здесь видеть, соскучиться дико по омеге успел, но себя в Кир не тащил, понимал, что опасно это. Там всё ещё вспышки вируса случаются и, как бы сильно Чон Юнги забрать не хотел, он не может. Альфа армию уже давно приготовил, ждет только момента подходящего, чтобы Кир разрушить, Шихона свинцом напичкать и омегу своего вернуть. Ожидание становится пыткой, но Хосок не привык действовать резко, ему надо ещё многое обдумать, а пока его развлекает Хоби.

☣☣☣

— Ты не устал? — спрашивает Сай, вновь начав доставать Ёсана, проверяющего оружие в оружейной. — Нет, — со вздохом мученика выдыхает омега. — А то весь день у меня в голове ходишь, — смеётся альфа, запрыгнув на пустой металлический стол. — Тебе заняться нечем? Отправить тебя в Ригель? — поворачивается Кан, смиряя парня недобрым взглядом. — Чонгук сказал, что я теперь только на него работаю, поэтому и подчиняюсь ему. Он сказал сидеть здесь, вот и буду, — всё не стирает с лица эту ухмылку, за которую командиру хочется отвесить ему подзатыльник. — Правда странно, что у Джея меньше людей стало? Теперь всё сразу через Дона проходит. — Ты на что это намекаешь? — откладывает пистолет от греха подальше Ёсан и к альфе подходит. — Где Джей накосячил? — У него и спроси, — кивает на дверь, в которой Пак остановился, рассматривая пару. — Доброе утро. Джей проходит в оружейную, чувствуя в воздухе порох, но думается, то не из-за наличия оружия в комнате. Альфа не замечает, как от одного его вида, омега слегка трясется, ближе почему-то к Сайли подходит. Ёсан поворачивается к Тану спиной, поясницей колено чувствуя будто если не будет никого рядом, он рассыпется. Так же рукой за стол хватается, альфа позади его ловить готовится. Вида раздраженного не подаёт, хоть и остаётся очень раздосадованным приходом Джея, как всегда вовремя. — Обо мне сплетничали? — убирает руки за спину Пак. — Некрасиво. — Так, и что ты успел сделать? — не унимается омега. — Это из-за последнего нападения? Потому что ты людей на смерть отправить хотел? — И это тоже, — цокает альфа. — Я не в форме в последнее время, — на что Сай открыто смеётся. — А ты что здесь делаешь? — Я назначен помощником командира Кана, — касается плеча омеги Тан, тот не убирает. — Чонгук, очевидно, с ума сошёл, раз тебя сюда отправил. Или он от семьи своей по-тихой избавиться решил? — Сайли порывается подняться, но Ёсан не позволяет и выпроваживает Пака. — Думает, что ему всё дозволено. — Откуда такая ненависть? — отлипает от альфы Кан, в лицо ещё совсем зеленого пацана смотрит, но взгляд у Сая не детский отнюдь. — Ты тоже это заметил? — Что «это»? — Если поразмыслить мозгами и вспомнить о всех последних действиях Джея, то понять не так уж и сложно, что он всё делает в угоду не картеля. Джей всегда только о себе заботился, почему я не удивлён, что он так себя ведет? — Кажется, я должен тебе кое-что сказать, — встаёт на ноги парень, на себе ловит злющий взгляд омеги «почему раньше молчал» и следом «говори, пока не убил». — Я собирался признаться, честно. Но Чонгук тогда издевался над моей семьёй, а потом Джей со своими хитровыебанными планами и я забыл, а Тэхён с Доном помирился, — продолжал тараторить альфа. — И эти нападения, а ещё меня Чонгук уважать стал и Тэхён… и я… — Сайли, что Джей сделал? — у Ёсана лопается терпение. — Я приехал в офис к Дону, а в кабинете был Джей он пил и про Суджина говорил, — омега его встряхивает, — я уже тогда понял, что это он подставляет Дона, а потом он сознался. — Причём здесь Суджин? — Да потому что он мстит! Джей не оставит Чонгука в покое… Я уверен, это он Ки сливает инфу. Прости, прости, я не… — Замолчи, Сай. Нам срочно надо что-то делать, — к телефону тянется омега. — Ты меня сдашь? — не с мольбой, не со страхом в глазах. Потому что альфа знает, что проебался, но Ёсан всё спирает на его возраст и тупость и машет головой. — Ало, Сокджин?

☣☣☣

— Мне так с тобой хорошо, — лежит головой на груди альфы Тэхён. — О чём ты думаешь? — О том, что ты опоздаешь к папе, — посмеивается Джин. — Он ждёт меня к двум, есть время ещё с тобой понежиться, — лезет целоваться омега, но Ким уворачивается, за телефоном тянется. — И так каждый раз. Кто тебя там всё хочет? — Сокджин пытался игнорировать смс, приходящие каждую минуту, но всё же сорвался. Они были от Энди, альфа набрал номер омеги. — Что у вас там? — Ким присаживается, Тэхён ему на шею сзади вешается, в загривок целует. — У Джо ветрянка, Сокджин, ему становится хуже. — Вы были у врача? — начинает нервничать альфа. — Да, но я думаю, тебе лучше приехать. — Чёрт, сейчас не могу. Я что-нибудь придумаю. — И ещё… — Что? — У подъезда уже неделю стоит подозрительная машина, как бы кто про Джо не узнал. — Так, не покидайте квартиру, я пришлю к вам людей, — оборачивается к омеге Ким, тот уже озадаченно на мужчину смотрит, уловив весь разговор. — Некогда объясняться, — поднимается он. — Мне надо в офис. — Как хочешь, — падает обратно на подушки Тэхён. Как только Сокджин уезжает, омега начинает следом собираться. На обед к папе заскакивает и Чонгук, видеть которого здесь Тан не планировал, но ещё больше в удивление пришел, когда альфа с Сишином обниматься стал. Лицо Тэхёна не переставало выражать дичайший шок, поэтому папа всё попытался объяснить. Но омеге тяжело верить в то, что Чон поменялся и даже принял его семью, только всё об этом кричало, а Тэхёну оставалось то ли смириться, то ли обрадоваться. Папа бросал на него двусмысленные взгляды, понимая, что тот намекает на что-то, но Тан только дурачка состроил и в тарелку уткнулся. — Что-то не хочется, аппетит пропал, — тут же выдает омега. — Съешь хотя бы булочку, — просит папа, Тэхён на Чонгука, за обе щеки уплетающего кимчи, смотрит. — Ты выглядишь нездорово. — А как пахнет, — альфа себе обещал, что не станет язвить, но запах брата выбил его из колеи. В прочем, не его одного, но Сишина в это никто не собирался посвящать. Тэхён удалился в ванную. Он умылся, ощущая знакомый в теле жар и рубашку расстегнул, на плечо смотря. — Нет, нет, — в бреду стал повторять омега, страшное для себя поняв: метка стала проявляться. — Не может быть, — Тэхён её не касался, боялся, не понимал, отказывался верить. Ему бы от отчаяния зареветь, но нельзя, нужно вернуться. Папа увлечен разговором с Чонгуком, Тэхён их не прерывая, воды себе в стакан наливает. Альфа всё равно краем глаза за взбалмошным омегой наблюдает, чувствует, что тревожит его что-то. Тан желает, чтобы пол под ним разошёлся, потому что иначе ради чего всё это он устраивал? Для чего пытал себя, зверю тело отдавал? Слова о том, что судьбой они повязаны, звучат уже не так смешно. Чонгук у Тэхёна в голове, на теле, в крови. По-новой с ума сойти готовится, никто не позволит им разделиться, оторванными половинами друг друга жить. В одиночестве. Конечно нет. И Тэхён прекрасно понимает, как метка действует, как не только из него одержимого сделает, но и Чонгука. Только по виду альфы не скажешь, что Тэхён ему для большего нужен, чем утех. Это неизбежное не то падение, не то счастье дарованное свыше. Тэхён не знает, что делать. Ему так больно Чонгук сделал, что быть с ним сродни в котле вариться адском. Да и в аду было лучше, лет семь назад. Чон для него лично новые его круги создаёт, становится уникальным мучителем. — Пап, я наверное поеду, — мямлит Тэхён, а сам на альфу смотрит. — Ты же только приехал, — подрывается Сишин, Чонгук его рукой останавливает. Омега, толком не прощаясь, из дома быстрыми шагами выходит. — Что у вас? — У нас ничего, с Джином у него всё, — допивает кофе Чон. — Как же так? — Не волнуйтесь, Тэхён обязательно нагуляется и всё будет, как прежде.

☣☣☣

Сцепив зубы, Юнги продолжает терпеть эту недолгую пытку, когда огромное тело на нем лежит. Как бы Шихон не пытался омегу возбуждать, ничего не выходит. Альфа двигается в нём рывками, дыша куда-то в район шеи, пока Ким, перед глазами райские места представляет. Не Хосока, он этого не достоин, Юнги не позволит этим грязным сексом память об альфе омрачить. Пускай его лучше вывернет в ту же секунду, когда муж слезет с него. Это мерзко до отключки, но такой непозволительной роскоши никто омеге не даёт. Он всё так же, глаза начав жмурить, терпит. Юнги ненавидит этого старика до дрожи, но сделать ничего не может. И, когда Шихон, заполнив омегу семенем, на свободную сторону кровати откидывается, омега не ждет, чтобы силы вернулись хоть от части, в ванную бежит, смывать отвратительный запах. Хосок был прав, Юнги не из тех, кто живёт в угоду другим. Но нет шансов на исправление, он их и не просит. Сбегает после долгого душа, дождавшись, пока Шихон уснёт. Юнги сидит в машине на окраине города без охраны, которую смог обойти. Вряд ли его будут искать в районе, от которого одно название осталось. Пустые дома, улицы, полная разруха, лишь свет фар освещает часть местности. Омега привыкает к теплу салона, порывается Хосоку позвонить, но будить не хочет, поэтому выходит наружу. Во влажные волосы слабый ветер забирается, но как бы не хотелось заболеть, Юнги двигается прямо по узенькому переулку. Он уверен, здесь никого, но оружие у омеги имеется. У дома на углу Юнги замечает движение. Из-за темноты непонятно становится, что происходит там вдали, но омега не собирается останавливаться. Он поправляет на лице черную маску и продолжает путь, пока ему не виднеются очертания мотоцикла и курящий рядом человек. Сначала Ким сталкивается с недоумением, потом успокаивается, что это не зараженный и подходит к альфе. — Дашь прокатиться? — улыбается в маску омега, за угольком сигареты наблюдает. Альфа хмыкает. — Живешь здесь? Жил? — Можно и так сказать, — отвечают ему. — Хотя… — откровенно рассматривает незнакомца омега, — судя по тому, сколько у тебя пушек, я бы не сказал, что ты отсюда. Район вымер. Что ты здесь делаешь? — Не слишком ли много вопросов? — Это мой город, имею право. — Город Шихона, — парирует альфа. — Ты же только вид делаешь, что в его жизни участвуешь, а по факту тебя к серьёзным делам не допускают. Кир — ужасное место, и совсем скоро от него ничего не останется. Я бы посоветовал свалить. — Какая наглость, — складывает руки на груди Ким. — Ничего ты не знаешь про меня и город. Да кто ты такой? — Пак Чанёль, — протягивает руку альфа, омега жмет, ощущая на ладонях парня крупные мозоли и шершавость. — А ты Ким Юнги, и нихрена ты не знаешь. — Слышать такое от незнакомца мне удаётся впервые. Что ты делаешь в этом богом забытом месте? — не унимается омега. — Творю правосудие, — Юнги смеётся. — Смейся, пока можешь. — Что за угрозы? — вмиг бледнеет, было в этом Чанёле не просто что-то отталкивающее. — Предупреждение, сам знаешь, что Кир падет, как и другие города. Вот я и советую сейчас отсюда убраться, пока я не вошёл в твой дом, — омега делает два несмелых шага назад. — Иди домой, Юнги. Омега на ватных ногах до машины доходит, едет не сразу, всё ещё в темноту всматривается. Даже когда альфа уезжает, фарами сверкнув. После этого разговора у Юнги остаётся мутное послевкусие, а страх заполняет каждую пору, будто мало ему было ужасного вечера. И Ким бы забыл обо всём, но правдивость слов парня поражает, то как мастерски Шихон пытается увести мужа от глобальных проблем. Юнги выворачивается, как может, сам в документы лезет, разговоры мужа подслушивает, но всё равно себя слепым чувствует. Шихон не даст ему никакой власти, он её не обещал. Второй раз Юнги видит Чанёля спустя неделю за окном ресторана, в котором ужинал с мужем. Омега вида не подаёт, новыми вопросами задаётся. Он бы не хотел видеть этот город мертвым, но обижен на Шихона, поэтому не рассказывает о встрече с альфой той ночью. Юнги не рассказывает ничего, начав откровенно играться с мужем, но бояться за гибель Кира не больше. Ким приезжает каждую ночь к тому дому на углу, но никого там не находит.

☣☣☣

Чимин скучает, сидя на балконе с дымящейся чашкой чая, в ней же слёзы свои топит горькие. Намджуна нет рядом. Чимин думает о нём. Альфа не выходит из головы. Не найдя его утром рядом, Пак расстраивается и снова думает, листает фотографии в сети. Вспоминает о последней встрече и опять думает сутки напролет. Сидя на кухне, представляет Намджуна рядом, гуляя в одиночку, принимая ванную. Чимин носит его образ с собой, не может избавиться от этой глупой привычки. Намджун бросил к его ногам всё, омеге бы хотелось отплатить тем же, но всё, что есть у Пака, это ещё всерьёз никем не тронутое сердце. Ошибка. Тронули, руками когтистыми схватили и вырвали разом. У Чимина в груди дыра зияет, он кровью истекает после проделки монстра. Не просто так его в народе кличут им. Пак не хотел быть тем, кто эту мощь на себе ощутит. Он поддался своим глупым желаниям, получил. Хотел счастья, дали. Отобрали. У Намджуна через два месяца свадьба, у Чимина разбитые надежды. Ему в роли любовника быть предлагали, согласился. Сам себя ругает за оплошность, но иначе как быть. Если бы Пак отказался, могло ли что-то измениться? Он себя только рядом с Намджуном и видит, как бы не трепал его душу альфа. С ним быть хочется. Чимин уверен, не сможет закатить истерику, она ему ничем не поможет. А пока Ким где-то там с женихом развлекается, омеге остаётся ждать его покорно. На что Пак повелся? На силу ли альфы, возможность защитить его от зла извне? Его величию или тому, как смотрит он на Чимина? Омега над собой смеётся. Он замечал на Намджуне посторонние запахи, но даже представлять не хотел его с кем-то другим помимо себя. Наверное, таких, как Чимин у него десятки. Омега настроился уехать отсюда, уже неважно куда и что скажет на это Намджун. Видеть его невыносимо, но зато становится понятно многое. И скрытность их, и редкие встречи в спальне. Чимину, как никогда Тэхён нужен и плюёт Пак на эгоизм, но ему ни ответа, ни привета не дают. Омега в ладони сжимает тест на беременность с двумя полосками, в сердцах проклятия отправляет альфе за ложь. Но было ли ей место? Чимин его не выбирал, но выбрал среди того, что предлагали, свои условия диктовал. И разве не был он счастлив в эти месяцы? Больше винить некого. Сиди и давись любовью, в наказание тебе данную. Пак в небо бросает «пожалуйста, хватит боли». Ему в ответ небо молнии обнажает. Вся ведь жизнь только из неудач и состояла, почему решил Чимин вдруг, что ему, первому неудачнику в Фомальгауте, должно хоть раз повезти? Нет, обойдёшься, такие люди, как ты должны существовать, чтобы успешные на фоне тебя выигрывали. Это обратная сторона желаний. Чимин любви взаимной не просил, не верил. Задыхайся, умирай, никто не ворвётся в квартиру, чтобы спасти тебя от себя. Ты никому не нужен, кроме самого себя. Омега свой живот ещё совсем плоский обнимает, поток из слёз остановить не может. Он и говорить альфе ничего не собирался, с миром уйти хотел. Хотел. На утро Намджун приезжает по просьбе Чимина, давно собравшего чемодан. Пак мыл посуду после завтрака, когда альфа вошёл на кухню. На его лбу образовались дорожки морщин, стоило мужчине увидеть в коридоре сумки. Пак высушил руки и подошёл к нему, готовый к чему угодно, но не к пощечине. Чимин пошатнулся, за стол успел ухватиться, чтобы не упасть. Не от удара, от жгучей обиды, растекающейся в грудной клетке. — Ты давно побег планировал? — буднично спрашивает альфа, наступая. — Я звонил тебе, чтобы сказать об этом… — И уехать ты хотел, конечно, с моим ребёнком. — Откуда ты… — В квартире стоят камеры, Чимини, — хватает его за руку мужчина. — Или это не мой ребёнок? — Твой, твой, я просто… — Просто решил свинтить с вещами, которые куплены на мои деньги, уехать на машине, купленной на мои деньги, забрать моего малыша, — мгновенно меняется альфа, впервые таким озлобленным перед омегой представ. — Ты женишься! — рвет на клочки самообладание и данное себе обещание, вырваться пытается. — Зачем тебе я? — В другой раз, я бы выбросил тебя отсюда голым, каким ты и пришёл, но сейчас, — руку на живот омеги кладёт, — здесь мой сын. Намджуна разрывает желание отблагодарить омегу за такой подарок и головой в стену вбить за то, что их ребенка без отца оставить собирался. — Я тебя не узнаю, — шепчет Чимин, слезами заливаясь, трет опухшие глаза. — Дай мне уйти! Намджун его на стул швыряет, наклоняется. У него к Чимину страсть была, и только Пак, кажется, не заметил, как та угасать стала, как реже приезжал Ким, время с ним проводил. Намджуну совсем не до его истерик, когда война в дверь стучится, но отпустить его? Ни за что. Чимин родит ему сына, но поступок этот альфе сложно так сразу простить, учитывая, что омега собирался скрыть факт беременности. Намджун в этом уверен, иначе бы Пак сразу ему сказал. — Ты никуда не выйдешь отсюда, — в лицо ему говорит Намджун, слёзы пальцами стирает. — Сначала успокоишься, потом мы поговорим. — Мерзавец! — альфа отвешивает ему новую пощёчину и Чимин затыкается. — Ненавижу тебя! — уже в спину уходящему мужчине, тот не реагирует. Омега пытался выбраться, но за дверью обнаружил оставленную Кимом охрану.

☣☣☣

В комнате приглушен свет, Тэхён лежит головой на бедрах Джина, делая пометки в телефоне для своей книги, альфа пьёт виски, запустив пальцы во влажные после душа волосы омеги. Ким только об одном последнее время думает: предательстве Джея. Сокджин не вдавался в подробности у Ёсана, как он понял, что всё не чисто с этим парнем, но его месть оправдана, альфа думал, как с ним поступить, как сделать так, чтобы это Чонгука не разбило. Бьют всегда те, от кого меньше всего этого удара ожидаешь, но мог ли сам Чон догадываться, говоря, что предатель ему близок? Пусть лучше так будет, чем Джин его этой правдой добьёт. Озадаченный вид альфы Тэхёна смущает ровно столько же, как и метка на плече. Омега телефон откладывает, на ноги мужчины забирается, на парне полотенце задирается, Ким моментом пользуется, залпом допивает и ладони на ягодицах чужих устраивает. Никто не хочет говорить. Тэхён его к себе за шею притягивает, целуя. Сокджину видеть метку на Тане неприятно, но своей он её перекрывать не собирается. Там внутри где-то глубоко, кажется, начинает остывать. Там, где до Тэхёна никого не было, снова пусто становится. Альфа вроде вечность не обещал, но всё равно себя гадко чувствует. Ему с Таном легко как и в то время, когда они друзьями были неразлучными. Это та любовь, о которой омега пишет. Она тягучая, как мед. Она мягкая, как зефир. Она красивая. И она не знает, как ей выживать и для чего. У неё нет будущего. Тэхён целует сладко, на его губах не только сладость, но и что-то цитрусовое, от брата. Сокджин знает, что всю жизнь Тана делить с Чонгуком не сможет, наслаждается им каждый раз, как последний. Омега ему в губы о чувствах шепчет, альфа фразы рваные воспринимает обыденно. И кажется, оба считают друг друга не больше, чем любовники. Ведь лишь, только настоящая любовь вечна. Между Чонгуком и Тэхёном истинность. Между Джином и Тэхёном ничего, что могло бы их чувства подпитывать, укреплять. Альфа так не поступит с братом, не присвоит себе его омегу, хоть сейчас и хочет быть с ним. Тан отбрасывает полотенце в сторону, на Сокджине ерзает, губы мужчины на шее все тормоза отключают. Тэхён на пальцы его ловко усаживается, начав стонать глухо, тишину тревожа. — Такой вкусный, — покусывает шею омеги Ким, помогая парню ремень на брюках расстегнуть. Этот пожар вспыхивает в альфе каждый раз, стоит ему Тэхёна увидеть, а омега, пользуясь своей сексуальностью, дразнит Сокджина. Почти до пика доходит, до предела возбужденный, на орган пересесть готовится, когда в горле булькает рвота и ему приходится соскочить с Джина, побежав в туалет. Альфа ему в след смотрит с вопросом, успевая пошутить: — Я стал так плохо целоваться? Тэхён через три минуты возвращается, рот рукой утирая. Он избавил желудок от ужина, который съесть час назад успел и не понимал, почему это произошло. Сокджин привел свой вид в порядок и поднялся, наливая в стакан ещё виски. Он в отличие от Тэхёна догадывался, но пока мыслями не делился. Омега в полотенце укутался, с новой волной рвоты борясь. — Ничего не хочешь мне сказать? — из далека начинает альфа, Тан на него даже не смотрит. — Давно это началось? — Первый раз. — Я исключаю факт того, что это мой ребёнок. — Какой ребёнок? — круглые глаза поднимает. — Я не беременный. Ты в меня не...я… не беременный я! — Не нервничай ты так, может отравился. Я вот только в порядке, — альфа пьёт и на корточки перед ним садится, колени мягко поглаживая. — Это предположение, раньше же тебе не было плохо? — У меня состояние непонятное уже давно, я думал из-за метки. Может и это из-за метки? Она меня заживо съедает. — Завтра в больницу сходим. — Не надо, Джин, — за руку альфу хватает, когда тот выпрямляется. — Я в порядке, это пустяк, правда. — Никто не узнает, — обещает Ким. — Идем спать, — уходит первым, пока Тэхён снова в уборную бежит. Тэхён наотрез отказывается в беременность верить. Ему так гадко точно из-за метки, все головокружения, температура, аппетит тоже из-за метки то пропадает, то есть. Омега концы свести всё пытается, да к тому же приходит. Но если не Джин отец, то Чонгук. Тот единственный раз ли сказывается сейчас? Тэхён пока уверенным не будет, ничего думать не хочет, всё на отравление спирает. Утром альфа его в больницу завозит, на работу жалуется, одного с проблемой оставляет. У Тэхёна оказывается, не так много сил, по крайней мере, их не хватает, чтобы войти в белые двери. Страшно, потому что если подтвердится, то Тан в ту же секунду в голову себе пулю пустит.

Никаких детей, тем более от Чон Чонгука.