Requiem №9

В Кире увеличивается численность зараженных, часть людей пытается покинуть город окольными путями, пока вирус не настиг. Юнги с замиранием сердца смотрит на то, как рушится империя мужа, но не старается его поддержать. Шихон говорит, что это не дело омег и всё у него под контролем, но Ким не перестаёт в этом сомневаться. Он уже успел сам к побегу подготовиться, когда совсем прижмет болезнь. Быть в числе зараженных не очень хотелось бы, но пока Юнги отсиживается в стороне, наблюдая за тем, как с каждым днем муж всё больше территорий теряет. В этот вечер альфа тоже уходит на тайное собрание со своими людьми в одиночестве. Юнги больше и не думает увязаться за ним, молча провожает и, как только муж за ворота, сам из дома уезжает на знакомую улицу, там по прежнему никого. Омега пытался по имени разыскать незнакомца, но всё тщетно и через несколько дней он оставляет эту идею. Чанёль посадил в Юнги зерно надежды. Именно её, страх отступает, омега придумывает себе всякого, но не боится. Ему бы из дома сбежать до того, как тот самый Пак явится. Юнги в этом больше не смеет сомневаться, когда отражение его в каждой зеркальной поверхности видит, запах его чувствует. Чанёль дышит ему в затылок.

☣☣☣

За окном полнолуние показывается, светом проникает серебристым на темную атласную постель. Погода так и манит прогуляться по пустым улочкам, поглазеть на неоновые вывески давно закрытых магазинов и кафешек. У Чонгука нет настроения даже двинуться, но он поднимается на ноги, кусает себя за нижнюю губу от боли, что стала приносить метка, будто с каждой секундой всё больше разъедает альфу, но ему кажется, напускное. Чон смотрит в окно, прислонившись к нему горячим лбом, вроде лихорадка. В комнате жарко, воздух до предела раскален, но кто же здесь пожар устроил? Альфа уходит в душ, встав под ледяные капли, не может от тремора рук избавиться, со страхом наблюдает за тем, что с ним происходит. Смотрит в зеркало, а там чудовище в ответ глядит. Чонгук отшатывается, позади себя корзину с бельём опрокидывает. От одышки избавиться не может, будто не первый километр бежит. Думает о том, что снова в ловушку попался, снова яд испил. О смерти думает и боится. Не помнит, как до комнаты доходит, телефон ещё полминуты в кровати ищет, номер Тэхёна набирает, но тот недоступен. Смартфон в стену летит, Чонгук на постель оседает, пальцы в волосы мокрые запускает, оттягивает. Возможно, его омега сейчас с братом, но альфе жизненно необходимо его услышать, увидеть, прикоснуться. Иначе будто умрет без тепла Тана, так сильно его присутствие сейчас рядом необходимо. Это не первая ночь, когда альфу рвет на куски, когда простыни под ним обугливаются, горит тело, плавится голова. Чонгук себя не узнает. Но он не даст волю слабости, не поступит так, как с ним омега, не сможет от метки избавиться. Пусть всё с Чона началось. Он потерпит, сделает что угодно, чтобы от этой боли избавиться. Чонгук думает, было бы проще, не поддайся он желаниям. Обоим жилось бы проще, в конечном итоге он бы оставил омегу в покое ещё до того, как совершил моральное насилие над ним. Они никогда бы не узнали, кем друг для друга являются. Альфа бы пошёл на это, изменил бы прошлое в свою пользу, потому что сейчас он умирает без Тэхёна, а что будет потом? Полюбил бы он омегу, если бы не было этих невидимых нитей, связывающих их? Чонгук даёт ответ досрочно — нет. Потому что такие, как Чон Чонгук не любят таких, как Тан Тэхён. Но если задуматься, есть в омеге что-то такое, из-за чего альфа теряет рассудок. Или это всё метка? Он уснуть пытается, заранее зная, что попытка увенчается ничем, но в этот раз везет, только кошмары преследуют один за другим. Вот альфа с Тэхёном вместе сидят в ресторанчике после тяжелого трудового дня, шампанское пьют, вкусно ужинают, болтают о том, о сём. Разговор лишь странным получается, сам Чонгук свои же слова едва разбирает. «Если бы я стал твоим воспоминанием, что бы ты чувствовал?». А в ответ ему: боль. Альфа, ворочаясь во сне, ложь в его словах слышит. Следом другая сцена с яркими вспышками, смехом людей и запахом бензина. Чон за руку Тэхёна держит, повторяя без конца: я с тобой. Опять ложь. Альфа сжимает в тисках подушку, одеяло откидывает. Он с омегой на краю пропасти стоит, сказать ничего не может, двинуться не может. Тан его за руку крепко держит, стеклянным глазами в ответ смотря в чонгуковы, полные скорби. И тут же проваливается дальше в пространстве, гуляя с омегой у пруда, где вода прозрачная и рыбы удивительной красоты плавают. Тэхён говорит: нашей любви не должно существовать. Чонгук улыбается, отвечая: неправда. И тоже ложь. Альфа уже в холодном поту просыпается с чётким осознанием того, что Тэхён никогда ему не принадлежал. Ни в одной из жизней. Чонгук смотрит на время: пять утра. Он точно больше не уснёт. Альфа наспех одевается и спускается в гараж, где берет свой старый белый мерс и выезжает, сам точно не зная куда. Единственное, что альфа видит, это дорога бесконечная. Чон открывает окна в машине, чтобы холодный воздух остудил его, но не помогает, как и душ. Чонгук не знает, как оказывается у дома, где Тэхён раньше жил ещё с папой и Сайли. В окнах не горит свет, насколько альфа знает, в нём уже живут другие люди. Тут волей-неволей, но в прошлое возвращаешься. Чон заглушает двигатель и, откинувшись на спинку кресла, прикрывает глаза. — Позволь мне в этой жизни с тобою быть, — шепчет альфа в темноту и засыпает.

☣☣☣

Джин врывается в кабинет Чонгука пулей, разнося на своём пути всё, что попадется под руки. Чон, вошедший в кабинет пару минут назад, смотрит на него изумлённо, выглядя так, будто последние часы был на войне. Он после пробуждения посередине улицы, сразу приехал в офис, оставаясь в спортивках. И стоило ему попросить у секретаря кофе, как явился брат, не питавший к нему жалости. Сокджин остановился у стола напротив Чонгука и просканировал его с ног до головы, а после будто опомнился и тут же выдал: — Он с тобой был? — Кто? — Тэхён. Ночевал у тебя? Чонгук сначала откровенно тупит, почесывая голову, ещё не проснувшуюся и пустую на данный момент. Джин говорит каким-то загадками, ответ на которые альфа не знает. Сначала вспоминает, кто такой этот Тэхён, потом думает, почему омега не был ночью у Кима и садится в кресло. — Нет, — зевает альфа. — А что? — почему Тан вообще должен ночь проводить у Чонгука? — Тогда, где он? — альфа всё ещё смотрит на Сокджина сонно, плохо понимая о чём он. — Он не отвечает на мои звонки, его нет в квартире, нет у Сишина, нет нигде. — Ты намекаешь на то, что Тэхён пропал? — подрывается с места Чонгук и боль острая пронзает плечо. — Что с тобой? — Чон игнорирует вопрос и хватается за телефон. — Вышли людей на поиски, мне это не нравится. Когда ты в последний раз его видел? — Вчера, я оставил его у больницы. — Зачем? — вопрос остаётся без ответа, Ким тоже лезет в карман за мобильным.

☣☣☣

Чимин удобный. Он, как тапочки, можно носить пока не износятся, а можно под кровать закинуть и забыть. Не видит альфа в нём того привлекательного парня, скорее раздражающего вечными соплями омегу. Чимину бы его единственным быть, но увы. Ему роль тапочек отдают, и как только родит, выбросят, жаль не будет. Беречь его не зачем. Омега туманно помнит их последнюю встречу, Намджуну ещё не удалось нормально с парнем поговорить. Чимин только и делает, что плачет сутками. Он боится, что его истерики могут навредить малышу, но ничего не может с собой сделать. И первое, что он делает, когда просыпается — вспоминает, в какую ситуацию попал. Клетка за ним закрылась, а сыр не нужен был. Альфа приходит каждый день, но застаёт одно и то же, к концу недели Пак берет себя в руки, в надежде на то, что сможет хоть как-то облегчить свои страдания и пьёт успокоительные, которые в его сумке с давних времен валялись. Он даже налил себе и Намджуну чай, боясь, что напиток у него на голове окажется, отсел подальше. — Успокоился? Нет, было проще притвориться, что всё так и должно быть, но разве это правда? Альфа показал своё истинное лицо, видеть которое Чимин бы никогда не хотел. Лучше бы ему дали уйти и он сохранил лучшие воспоминания с этим мужчиной, а теперь одна ненависть. Пак хочет верить, что в жизни Намджуна происходит что-то ужасное, раз сорвался он на нём, оправдывает. Ким выглядит серьёзно, в нём ничто не намекает на былую нежность к Чимину. На пальце у альфы кольцо, Паку вовек его не увидеть на своём. Он давит в себе горькие слёзы и молчит, хочет Намджуна выслушать. — Я не хотел тебя трогать, — признаётся Ким, омега в словах ни капли искренности не слышит. — Ты меня вынудил. Из-за свадьбы уехать решил? — смеётся. — Моя женитьба не мешала бы нам и дальше хорошо проводить время, ты мог родить ребенка и всё было замечательно. Зачем усложняешь? — У меня появились чувства… — смотрит в чашку омега. — У меня тоже к тебе симпатия, Чимини, но это не значит, что я должен расторгнуть помолвку и бежать к тебе на крыльях любви. Почему ты не можешь меня понять? — Я пытался, но ты меня ударил. — Извини, но я не могу даже мысли допустить, что мой сын будет где-то там без меня. Ты хотел жестоко со мной поступить, мне от этого нелегко. Я здесь, чтобы сказать тебе, что никуда тебя не отпущу, не хочу. И это не только из-за ребенка. Чимину приятно вешать себе на уши лапшу, но с тем же и мерзко от того, что её так много. Он потонул в ложных обещаниях альфы, слишком многое возложил на их короткую драму. Ему не стоило ничего ожидать, но он, как типичный омега, решился придумать им красивую историю, которая изначально началась не очень приятно. Омега всё понял, даже больше, но теперь ему страшно рядом с Кимом находиться. Намджун всегда был монстром, но Чимин идеализировал его, влюбился и теперь, как дурак по осколкам своё сердце собирает. — Дай мне свободу действий, я уже никуда не уйду, — в глаза мужчине смотрит. — Прости меня за эту глупость, — Чимин будет мудрее, он спасет и себя и ребенка. — Приятно видеть, как ты осознаёшь свои ошибки, — чего не получается Паку об альфе сказать, но он упрямо молчит, ему не нужен конфликт. — Хорошо, я подумаю, — поднимается Намджун. — Мне правда нравился старый Чимин, — подмигивает парню и покидает квартиру. Омега, на своё удивление слезами не заливается. Ещё час сидит на месте, на дверь косится, но альфа не возвращается. Он из его жизни так же быстро ушёл, как и пришёл. Чимину нужен кто-нибудь сейчас, чтобы обнял и успокоил, но никого рядом нет. Он звонит родителям, говорит, что всё хорошо, о беременности молчит. Семья — не те люди, которые могли бы дать ему ещё одну надежду на то, что всё образуется. Пак будто без конца грязь ест, её Ким лопатами впихивает в парня, то словами, то действиями, не давая возможности Чимину подумать о чём-то хорошем. Не будет хорошего, не думай, не надейся. Оставь надежду, её ты когда-то отдал одному человеку, но и он не появится здесь, чтобы помочь. Пак жалеет обо всём, что совершил в своей жизни, кажется, что расплачивается теперь. Всё было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Он готов извиниться перед каждым, кому зло сделал, только бы прошла наконец это нескончаемая пытка, чтобы его реальность оказалась сном, а он вернулся в свой родной дом. Если можно, то в детство. На следующее утро Намджун даёт добро на прогулки, приставляет к омеге своего человека. Альфе за тридцать, он хорошо сложен, красив и приятен в общении, что становится сразу понятно при первой встрече, когда мужчина, здороваясь, кланяется Чимину. Пак воодушевляется покупками, позабыв о Намджуне и таскает телохранителя — Джунхи, повсюду. Омеге хочется зайти в детский магазинчик, посмотреть на кроватки и коляски, но он понимает, что только усугубит свой настрой, поэтому прикупает себе новую курточку к зиме и заходит в первый попавшийся ресторан вместе с альфой. — Ты можешь рассказать мне о Мичане? — Чимин уплетает за обе щеки черепаховый суп, с трудом уговорив Джунхи сесть за стол, потому что тому не положено. — Будущем муже господина Кима? — аккуратно спрашивает альфа, попивая лишь кофе. Чимин не знает, зачем спрашивает. Он видел Мичана лишь в интернете и более не хотел. Будущий муж Намджуна был красивым: с темными волосами по плечи, напоминающими шелк, большими карими глазами и ослепительной улыбкой. Полная противоположность Пака, поэтому он и не понимал, почему Ким выбрал его. Но Мичан был сыном влиятельного бизнесмена, поэтому потом все сомнения насчёт брака у Чимина улетучились. Конечно, Намджун выберет его, не Пака же. — Ты знаешь, кто я Намджуну? — почти шепотом спрашивает омега. — Я всё знаю, мы с Намджуном давно дружим, — мягко улыбается мужчина. — И про тебя и про ребенка, — отпивает глоток Пак и продолжает: — Если хочешь знать о Мичане, то я расскажу. Он не такой, каким на первый взгляд кажется. — С этого момента поподробней. — Мичан хороший человек, без злобы и прочего. Не думай, что он какая-нибудь заносчивая сучка. Но я бы сказал откровенно, что Намджун его недостоин. Чимин думает, а кого тогда достоин? Меня? Ему подстать такое же чудовище, как и он сам. Но Паку не жаль этого омегу. Он продолжает есть суп и слушает рассказы мужчины. Джунхи больше не говорит о Мичане, уводит разговор в работу. Чимин забылся в эти мгновения, пребывая в фантазиях, которые рисовал ему альфа, говоря о том, как пропадал на войне, из-за чего долго не мог восстановить паспорт, о том, как познакомился с Намджуном и его отцом. Джунхи возвращает Чимина домой вечером, омега не засыпает со слезами на глазах.

☣☣☣

Очередная вспышка в центре Кира и Шихон сам отправляет Юнги к родителям, переждать бурю. Омега собирается за десять минут и проводит в дороге долгие, но счастливые часы. Домашние его встречают радушно, ведь больше Юнги не раздражает никого истериками и старается особо сильно не улыбаться, чтобы не выглядеть подозрительно. Он говорит родителям, что рад их видеть, поэтому и уголки губ до ушей. Они вместе ужинают, говоря только о нападениях в Кире, Киму добавить нечего. Он знает не больше, чем Шихон, но свои расследования собирается продолжить, чтобы понять, как им спасти город, уже давно прозванный другими правителями мертвым. В саду почти тихо, ветер треплет желтую листву. На голову Юнги опадают листья, которые он не перестаёт сбрасывать, решая, что лавка под деревом не самое лучшее место для посиделок, но не уходит. Омега кутается в огромный шарф цвета бордо и греет ладони о маленькую чашку с какао. На душе одно спокойствие, как не было никогда в этом месте. Эта тишина опять кажется предвестником чего-то ужасного, но думать о плохом не хочется. Рядом садится Грин, сложив пальцы в замок. Омега ему хмыкает на приветствие и делает маленький глоток какао, вновь убрав листву с головы. Мужчина снимает с себя черный пиджак, накидывая на плечи Юнги, и тяжело вздыхает. Ким не станет спрашивать, что тревожит его сейчас, он знает, Грин сам всё скажет. — Я об этом пожалею, — срывается альфа. — Хосок ждёт тебя на пересечении третьей и четвертой, — Юнги поворачивает к нему голову, потом кладет на плечо мужчины и прикрывает глаза. — Он сам со мной связался, я не смог отказать. — Ты здесь, чтобы убедить меня поехать? — Скорее да, чем нет. Ты же видишь, что в стране происходит. А я знаю, что вы любите друг друга, поэтому хочу, чтобы это оставшееся нам время, ты провёл с ним. — Спасибо, — шепчет омега, ветер его слова уносит. — Спасибо за то, что ты есть, — жмется к альфе, крадя его тепло. — Ты не знаешь, как там Тэхён? Я что-то потерял с ним связь после свадьбы, не хотел грузить проблемами, ему, итак, не сладко. — Он вроде на Чон Чонгука работает, с его братом встречается, — омега резко поднимает голову, татуировку на шее альфы сканирует. — У него всё хорошо. — Я надеюсь на это… я плохой друг. — Неправда, вы ещё встретитесь. — Но сейчас мне надо встретиться с одним альфой, — поднимается на ноги Ким, возвращая Грину пиджак. Он пишет смс Хосоку: подъезжай к дому. — Прикроешь меня? — Я здесь для этого, — улыбается ему альфа и Юнги скрывается из сада. Омега недолго ждёт Хосока за воротами, даже пытается до Тэхёна дозвониться. Очень интересно, что у него происходит, но гудков нет. Приезжает Чон, и Юнги забывает о друге, садится в машину. — Как там Хоби? — первое, что спрашивает омега, закатывая глаза от приятной теплоты салона. — Идет на поправку, — ускоряется мужчина. — Ты уверен, что у него нет вируса? — беспокоится Юнги. — Я очень боюсь за него. — У меня такое ощущение, что ты избегаешь другой темы, — смотрит на него Чон, замечая на голове лист и тут же протягивает руку, чтобы убрать, омега замирает. — Что? Думал, я домогаться буду? — Вот ещё, — хорохорится. — Чего ты хотел? Хосок паркуется у леса, который кругом у дома омеги, далеко его не завозит. В салоне становится темно, Юнги не видит рук альфы, что к нему снова тянутся, от того вздрагивает, когда Чон его щеки касается. — Не надо, Хосок, мы уже всё выяснили, — забивается в угол Ким, скидывает с лица ладонь альфы. — Я с тобой попрощался, ты меня, надеюсь, понял. Закончим. — Я тебя никому не отдам, Мин Юнги, — омеге стало непривычно свою настоящую фамилию слышать. — Ты меня слышишь? — слишком близко оказывается Чон, прямо в губы выплёвывая слова омеге, с такой обидой и болью, что Юнги бы глаза закрыл, чтобы не видеть его и уши заткнул. Но здесь темно, а его руки держит альфа. — Пусть меня твои родители порвут, муж, кто угодно, я тебя не оставлю. Ты самое лучшее, что случалось со мной. Боже, я начинаю говорить, как в дурацких дорамах, но это правда, — посмеивается Хосок. — Мне всю жизнь будет стыдно за тот случай. И стыдно мне не за то, что я позволил себе напиться до такого состояния, а за то, что тебя обидел. Я знаю ту правду, но вряд ли ты будешь готов услышать её. — Правду? — голос у Юнги срывается. — В чём состоит правда? В том, что ты мне изменил? Я тебя простил, хватит об этом. Сейчас мне кажется, что ты всё это время знал, что изменил, но прикидывался, чтобы меня удержать. — Твои родители. — Это слишком просто, — хмыкает омега. — Думаешь, я не думал об этом? — Я тебе говорю, Юнги. Они всё подстроили. — Хватит нести бред, — злится. — Не вини их в том, что ты сделал. — У меня есть видео из клуба, в котором я пил. Его было не просто достать, но мне удалось. Сколько бы не пел мне администратор, что нет у него камер в випе. Видео есть. Я пил один, потом пришёл этот, я отшил его, но он успел насыпать мне что-то в стакан. У нас ничего не было. Да, он притащил меня домой, раздел, но я тебе клянусь, что не было ничего. Мы были чисты. Он — подосланная шлюха твоих родителей, сколько бы не играл дурачка. — Покажи мне видео, — серьёзно требует омега и через минуту темноту разрывает свет дисплея. Юнги видит всё то же, что говорит альфа. И этого крашенного омегу и то, как он колдует над стаканом Чона, когда тот отвлекается на телефонный звонок. Наступает тишина, снова темно и рук альфы больше нет. Юнги не знает, что сказать и почему должен только в это верить. Он отпустил ситуацию, но Хосок вернул его в то прошлое, приплел родителей. Как же могли они так жестоко с сыном поступить, Ким не понимает. Он может легко проверить эту правду, последнее доказательство. Хосок даёт ему время придти в себя, поверить ему, потому что врать, действительно, не за чем. Чон бы не стал такую грязную ложь прикрывать. — Юнги, я люблю тебя, — будто отдалённо. — И ты веришь в то, что всё может быть, как прежде? — Нет, будет лучше. Омега открывает дверь и выходит из машины, альфа следом за ним. Хосок огибает авто и прижимает его своим телом к джипу, не давая отхода. Юнги перестаёт противиться почти сразу, поднимает голову и в глаза альфе смотрит. — Произошло слишком много событий, чтобы я разом так мог взять и вернуться, понимаешь? — у Кима дрожит голос. — Я замужем, у меня всё отлично. — Хватит себя обманывать, хватит так говорить, я не хочу это слышать! Ты вечность бегаешь от меня, но я тебя догоню, Юнги. Бесполезно всё это. Если угодно, буду всю жизнь доставать, но тебе от меня не избавиться. Сейчас я здесь, с тобой, я признаюсь в своих чувствах и хочу немного взаимности. Потому что, Юнги, это ты меня предал. Я простил тебя. — Кто кого предал?! Я женился, только чтобы ты от меня отвязался, чтобы отстали родители, чтобы меня оставили в покое! Хосок целует. Жадно кусает омегу, к себе ближе жмет, терпит слабые удары по спине, не останавливается. Сосёт его губы, язык, целует так, как раньше, испивая Юнги до самого дна. Всегда мало. Омега не сдаётся, в нём ещё капля самообладания остаётся. Он слишком много пожертвовал, чтобы в этом моменте с Хосоком оказаться, но ведь хотелось как лучше. Получилось, как всегда. Юнги снова проиграл битву. Пока пытался справиться с роем мыслей в голове, альфа успел заднюю дверцу открыть, запихивая парня обратно в авто. Омега оказывается в горизонтальном положении, Хосок нависает сверху, не прекращает целовать его, опускаясь губами к шее. Юнги только сейчас понял, как по его ласкам изголодался. Он оказывается вообще не жил всё это время без аромата гвоздики. Чон везде, повсюду. Надо бежать, надо встать… Надо принять реальность, где его альфа — Хосок. Юнги перестаёт обманывать себя, признается, что всю жизнь только его любить будет, без Хосока, как цветок без воды погибнет. Он ему нужен. Альфа по его коротким стонам понимает, что Ким всё ещё войну в голове ведет, но не даёт ему даже секунды подумать здраво, ладонями под толстовку забирается, сразу наверх тянет. Однажды по чужой нужде Хосок его уже отдал другому, больше этого не произойдет. Юнги — его любовь, его воздух, его всё. Будь проклят тот, кто разлучить их думает. Это то, что навечно. — Никому, — шепчет альфа, языком ведя по телу Кима, — я тебя не отдам. — Хосок бросает свой пиджак куда-то на пол, Юнги с пуговицами еле справляется. — Мой, — снимает джинсы с омеги вместе с бельём и у ног его устраивается, целуя ореолы. — Слышишь, Юни? — что-то невнятное в ответ получает. — Забудь обо всех, кто до меня и после был. Они утонули друг в друге давно, так казалось. Сейчас понимают, что нет. В этот момент, разводя костры внутри себя, не тонуть готовы. Гореть так ярко, как можно. Стираются все грани и события. Лиц не видно, всё на ощущения возлагается. Юнги рад, что темно, иначе бы Хосок увидел его красное лицо, но стыдится нечего. Только омега, его выслушав, себя винить начинает. Ким никогда не был идиотом, своё до конца отстаивал, но Чон в нём сломал однажды что-то и всё по наклонной пошло. Значит, так и надо. Иначе бы понял Юнги, что именно он мог потерять раз и навсегда. Хосок пусть и говорит, что не оставил бы, но терпение у него не вечное. Альфа заставляет парня самому просить, тереться об него, показать, как скучал. А он скучал, так сильно, что волосы рвал на себе. Если Чон не хочет его оставлять, то Юнги следует только подчиниться. Им движет страсть, она застилает глаза. Поэтому омега скулит, руки к ремню Хосока тянет. Альфа не хочет над ним издеваться, поэтому сразу же растягивать начинает, покусывая мягкие щеки. Хосок по нему с ума сходит, ненавидит часть своей сущности, которая была готова отказаться от Юнги. Без него никакой жизни нет, это только её подобие. Картинка не полная, черно-белая. В этом омеге есть всё, что Чон любит, даже больше. Хосок любит его. Ким оставляет на плечах альфы красные полосы от ногтей, когда тот пристраивается, и губы кусает свои до алых капель. У них никогда не бывает всё просто, но так даже интересней. Хосоку, не нужно давать Юнги время, чтобы привыкнуть. Его малыш любит такой сорт боли, когда его таранит член Чона до звезд перед глазами, когда теплые ладони на талии и мгновение, чтобы смириться. Альфа задерживает дыхание, наклоняясь к омеге, нежно чмокает в растерзанные губы и двигаться начинает быстро, проглатывает болезненные стоны Юнги. Омега видит небо, а не черный потолок джипа. Звезд так много, они везде, даже в воздухе парят. Этот секс со вкусом звезд, их пыль на языке оседает сладостью. Один билет в вечность, пожалуйста. Голова кружится, но Юнги этого не замечает, он горит в адском огне принятия и действительности, слишком страшной, чтобы в такой жить. Хосок разделяет с ним чувство невесомости и рая, закинув ноги парня на плечи. Ким рвет спинку кожаного сидения перед собой, выгибаясь дугой под альфой, крича так громко, как может, когда мужчина входит глубже, вылизывая его ключицы. Их секс всегда был животным и обоим это нравится. Чон заставил Юнги привыкнуть к такому раскладу, показывая, что боль бывает приятной. Ким утягивает его в развязный поцелуй, чувствуя, как горят лёгкие. Воздуха в машине почти нет и Юнги желает его не получать, чтобы вместе с Хосоком задохнуться и остаться здесь. Он успевает охрипнуть, когда Чон переворачивает его на живот. Омега готов кончить от того, как приятно трется член о сидение, но отрезвляющая боль не даёт. Хосок его пытает своей страстью, трахает остервенело, как умеет, как любит. Будто под ним не любимый омега, а дешевая блядь с клуба. Нет, не та самая, что гниёт вместе с администратором на дне реки. — Прости меня, — с трудом слова связывает омега, Хосок его за волосы на себя дергает, облизывая мочку уха, — прости… — Прощён, — альфа смыкает зубы на шее Юнги. Омега хрипло вскрикивает, роняя слезы на руку держащего его Чона. Альфа метку зализывает, не останавливаясь, кровь его пьёт, тело его ест. Юнги ему принадлежит. Ким теряется, не понимает, что делает Хосок, почему сам позволяет ему это. Юнги знает, метка не сойдет, они друг другом повязаны, но это ли правильно? Правильнее некуда. Омега убивает в себе последние ростки сомнения. Он слишком много недель провёл без Чона, чтобы успеть его тоже в себе уничтожить, но не станет. Прощай было сказано старому Юнги, его прошлому, но настоящее открыто, оно встречает Кима с распростёртыми объятиями. Оно готово подарить ему счастье и свободу, Хосок поможет, он будет рядом. Альфа его сжимает до хруста костей, засосами спину покрывает и кончает, в загривок носом уткнувшись. В себя глубоко запах тюльпанов пропускает, те внутри тут же расцветают. Чон лениво в омеге двигаться продолжает, пока до пика не доводит, но не выходит, сверху валится, метку целует. Юнги плачет, Хосок его без слов понимает, успокаивает. — Прости меня… — Юни, — альфа подрывается всё же, на себя омегу сажает, пальцами дорожки слез с его щек утирает. — Я сделал кое-что, когда узнал, что ты мне изменил, — знает, что не самое лучшее время признаться в таком, но Ким, кажется, дает Чону последнюю надежду уйти. — Я так жалею об этом, Хосок, — в грудь мужчине воет. — Что случилось? — Ты мне метку поставил, а я аборт сделал. Хосок бы вышел подышать, но сидит голым, только и остаётся давиться словами омеги. Его Юни носил ребенка под сердцем, которое альфа пронзил ножом измены. Ему сложно собраться после крышесносного секса, но эйфория быстро покидает тело, когда Чон представляет, как всё могло бы хорошо у них сложиться. Ким ревет навзрыд, цепляясь за Хосока, одними действиями умоляет его простить, он знает, что виноват, но альфа не меньше. И что с этим делать Юнги плохо понимает, но Чон вдруг начинает по спине его влажной от пота поглаживать, в висок целует. Альфа в его волосах свои слёзы прячет. Оно нахлынуло резко, как несбыточная мечта, в миг ударившая в голову. Чувство потерянного и не найденного. Вот представляет уже Хосок, как бы мог провести с Юнги беременность, говорить с животом, встречать их из роддома, слышать топот детских ножек по полу. Ничего, одна сплошная темнота и осознание. Не только в Киме его мир заключался, Хосок потерял кое-что большее, чем любовь. Свою альфа так и не подарит сыну. Сквозь рыдания Юнги, не слышно тихого вопля зверя внутри альфы, не видно, как он переломанный лежит в крови нерожденного малыша. Эта боль не сравнима с физической, когда все чувства сконцентрированы в эпицентре травмы. Это боль не сравнима с моральной, что рвёт душу на части. Это просто боль, как явление и она утопила обоих, она потушила костер. — Отвези меня домой, Хосок, — сипит Ким, — я устал… — Поехали, — рычит собравшийся альфа, садя парня рядом, а сам начинает быстро одеваться. — А ты? — Юнги боялся задать этот вопрос. — Не бойся, я не зайду поздороваться, иначе убью твоего отца и папу, — пересаживается за руль Чон, пока омега свои вещи ищет. — Ты с ними сам поговоришь, а потом, хочешь ты этого или нет, но я вернусь за тобой, Юнги, и, если надо будет, на плече вынесу из дома, — омега помалкивает, заикаясь от продолжительных рыданий. Хосок сам влагу с лица стирает. Альфа увозит Кима домой, но Юнги решает поговорить с родителями на утро и идет спать. Чон возвращается в Антарес к утру, но это не мешает ему сразу начать пить, отключив телефон.

☣☣☣

— Уверен, что проверили всё? — в сотый раз спрашивает Чонгук. У него глаз дергается от нервов и состояние не совсем нормальное. Ёсан смотрит на альфу с жалостью, уверяет пойти поспать. — Мы проверили каждый угол, — отвечает Кан, — мы искали парня с рисунка, но ничего. Чонгук не знает, где искать Тэхёна, как спасаться от сумасшествия, которое его вот-вот настигнет, если Тан не явится. Обыскали каждый угол в столице, в других городах его вылавливали. Сокджин рисунок незнакомца принёс, стали пробивать, не нашли. У Чона сердце не на месте вторую неделю. Под глазами образовались огромные черные мешки, лицо осунулось, приобрело странный оттенок. Альфа с уверенностью брату сказал: я без него умираю. Сокджин верит. А Тэхёна по-прежнему нет. Чонгук отпускает Ёсана и валится на диван в кабинете. Всё померкло. Для Чонгука перестало существовать время, дни недели. Тэхён ушел и ничего после себя, кроме ожидания не оставил. Альфа с ним связан, он уверен. И кажется, чем дальше Тан уходит, тем сильнее Чонгук загибается от боли. Это невыносимо терпеть каждую секунду, когда тело пронзает миллионами игл насквозь. Альфа застрял в пространстве без Тэхёна. Он не живёт, он не существует, как предмет. Он ждет. В первые часы казалось, что Тан не выдержал и убежал от всего этого. Через день Чонгук напрягся, чувствовал неприятности. Через неделю стал вянуть, ожидание никогда не убивало его так сильно. Чон не может спать, есть, работать. Он всё свалил на Сокджина, который ничем не отличается от брата, ещё больше проблем имеет в виде Джея, сына, но молча разгребает за всех.

☣☣☣

Это был конец второй недели без Тэхёна. Джин наблюдал за тем, как Чонгук открывал бутылку коньяка. За окнами садилось солнце, последними лучами проникая в кабинет. Альфам было необходимо напиться, чтобы хотя бы на время забыть о своей потере. Чона разрывала неизвестность, Сокджина сокрытие от брата правды. Только вряд ли она бы смогла сейчас чем-то помочь. Он так и не признался, что Тэхён собирался делать в больнице, Чон об этом благополучно позабыл. Они распили по паре стаканов в полной тишине, когда раздался телефонный звонок, отвлекая Чонгука от алкоголя. — Кисон? — альфа поднялся с дивана под настороженный взгляд брата. — Добрый вечер, Чонгук, — раздалось на том конце, Чон подошёл к окну, убирая руку в карман брюк. — Как дела, работа? — С каких пор тебе это интересно? — хмурится, Сокджин это в отражении окна видит. — Если звонишь, чтобы поглумиться, то не стоит. — Ты зря тратишь столько сил на поиски этого омеги, у тебя, кажется, война должна быть, — смеётся альфа. — Думай об этом лучше. — Стоп, — Чон оборачивается быстро, начав мерить комнату шагами. — Откуда ты знаешь? — Чонгук, я жду тебя у себя, приезжай, поговорим. Альфа останавливается у стола, упершись о него задом, и на телефон смотрит. Несложно догадаться, что Чонгука снова слили, но он думает не об этом. Дядя на шаг впереди, явно расставил ловушки и ждет в засаде, а Чону нужно послушно придти, чтобы умереть. Пока он с места не двигается, не видит, как к нему подходит Сокджин, альфа его за плечо треплет, Чонгук голову поднимает. Он слишком выжат, чтобы сделать шаг, не то чтобы пережить разговор с Ки. — Он ждет меня, — громко выдыхает, — он знает и… блять, что делать? — Мы поедем. — Ты тоже? — Чонгук в верности брата не хочет сомневаться, но всё равно удивляется, когда Сокджин рвется вместе с ним в логово зверя. — Уверен, что сможешь послать папочку в зад? — Я тебя не брошу, но нам надо подготовиться. — У меня голова не соображает, — идет к двери альфа, — реши там всё, я буду на парковке.

☣☣☣

Сокджин отправил людей за пределы города, какую-то часть спрятал в столице для наблюдения. Альфа спустился к парковке, где Чонгук давно сидел в машине, с кем-то говоря по телефону. Ещё двое альф поехали за ними, как сопровождение. Момент, которого Чон так боялся, наступил внезапно, прибив альфу к полу. Нет времени думать, чтобы спасти себя, но что Чонгук точно знал — ему нужно ехать, говорить с дядей, иначе неизвестно, что может произойти. Недолго Намджун на трубке висел, уже ждал мужчин. Ночь опустилась на город, пока братья добрались до Кисона. Чонгук без конца проверял пистолет, ещё больше напрягая Кима, но Сокджин знал, что сейчас не то время, чтобы отца умертвить. Ему было трудно представлять эту встречу каждый раз, но выбрав однажды сторону брата, сменить он её не мог. Чонгук весь на нервах, что-то под нос себе бормочет, на Джина не смотрит. Лица ни у кого нет. Но стоит выйти из инфинити, как свежий воздух бьёт, и Чон даже слабо улыбается, будто до этого не дышал совсем. Он тянет Сокджина к лифту, своих парней просит здесь ждать. У Кима голова готовится лопнуть от количества мыслей в ней, ему боязно, почему не должно? Он думал, уже всё сказал отцу, сделал, ведь альфу оставили в покое. Но никому его не видать ближайшее время, если Ки войну объявит, но что-то подсказывает Джину, что Чонгук это раньше сделает. Они входят в кабинет Кисона, внутри которого ещё пять человек из его охраны были. Подготовился, гад — думает Чонгук, первым проходя в комнату. Альфу подташнивает от мнимого величия дяди, которое он сам же придумал. Что именно знает Ки? Чона это волнует не меньше, чем Тэхён. Кисон может ответить — всё, но это будет ложью. Есть вещи, которые сам Чонгук никому не рассказывал. Ещё не всё потеряно. Альфа остаётся стоять посередине комнаты вместе с братом, оба ожидают нападения, но ничего не происходит. — Я огорчён, — заговаривает Ки, глядя на сына. — Это твоё осознанное решение? — Да, отец, — ни секунды не колеблется Сокджин. — Хотел поговорить? Давай, — делает шаг вперед Чон. — О чём только? Дату войны назначим? — Говорить мы не о том будем, что ты семью предал, — поднимается на ноги, стол огибает. — Я все эти годы ждал чего-то такого. Знаешь, мне всегда казалось, что тихоня Чонгук способен на великие дела, твой отец этого не видел. И пошёл ты против меня, — напротив альфы встаёт Кисон, приподняв голову, чтобы в глаза ему смотреть. — Жажда власти, она никогда тебя не отпустит. Ты правда считаешь, что можешь всех спасти? — Закончил с речью? Меня, как видишь, не тронуло, — хмыкает Чонгук. — Я не хочу тратить время впустую. — Я тоже, — убирает руки за спину Ки и отходит от парня. — Говорим о Тэхёне? — Не трогай его, — влезает Сокджин, закрыв брата спиной. — Он тебя не касается, если так хочешь поиграть в войнушки, то мы согласны, но омегу не трогай. — Мне мерзко от вас обоих, — сдерживается альфа, чтобы не сплюнуть на ковер. — Братья делят одного омегу, узнал бы кто, на смех бы всех поднял. Ваш Тэхён уже успел подпортить мои планы, именно поэтому он отправился в увлекательное путешествие за стеной. — Что?! — Чонгук подбегает резко, вцепившись в воротник дяди. — Что ты сказал? — Кисон останавливает охрану рукой и отбрасывает племянника в руки сына, как собачку. — Я не зря тебя ненавидел всю жизнь! — Джин удерживает брата за руки, боясь, что тот сорвется. — Ты никогда ни уважал ни одного члена своей семьи, ублюдок! Ты моего отца в рабы записал! Ты моего омегу убил! Закрывай глаза и представляй, как я твою империю уничтожу… — рычит Чонгук и вырывается из рук брата, но больше не двигается в сторону дяди. — Раз мы закончили с истерикой, я продолжу, — ухмыляется Кисон, никак не тронутый тирадой Чонгука. — Тэхёну должно понравится в Дагоне. Толку от него мало было. Одни смуты в нашей семье устраивал. А теперь о войне. Чонгук, ты идиот? — Я не отступлю. — Дослушай. Тэхён был первым, от кого я избавился, но если тебе угодно, то следующий будет его брат, и так далее. Мне не нужна эта война. Я не хочу с тобой ссориться, ты смышленый парень. Лучше бы ум свой в управлении использовал. У тебя было столько шансов всё исправить. Сокджин не даст мне соврать, он постоянно тебя оправдывал, а я обещал ему Дагон, — посмеивается альфа. — Ты всё ещё здесь, Чонгук, потому что я опять даю тебе шанс, — Чон только скалится, снова готов в драку ввязаться. — Тебе страшно, — глаза у альфы темнеют, кажется, будто зрачок всю радужку собой закрыл. Джин отступает от брата. — Ты знаешь, что проиграешь, но тешишь себя мыслью о том, что это страна твоя, — режет словами Чон, видит, как дядя сдувается, но не сдаётся ещё. — Я за правосудие и оно состоится, даже если жизни мне стоить будет. — Отец… — растерянно на Ки смотрит Джин, когда Чонгук из кабинета выходит. — Ты упал в моих глазах так низко. — Ты ли говоришь мне о падении, паршивец? — Мне жаль, что ты так и не смог меня понять, — следом за братом идет Сокджин, но стоит ему к лифту завернуть, как его с другого края за шкирку хватают. Чонгук прилепился к стене, пистолет наготове держал и краем глаза наблюдал за тем, как охранники в лифт вошли. — Он послал их нас убить, — говорит Чонгук. — Не мог, — в ответ смеются. — Я его за Тэхёна… — шипит альфа, представляя Тана ни живым, ни мертвым. — Да, он перегнул, но убить нас? — а сам оружие из кобуры достаёт и за братом идет. Они вслед за охранниками по лестнице спускаются, на парковке уже стрельбу застают. Пока Джин с мыслью справиться пытается, что родной отец убить его послал, Чонгук снимает двоих. Его люди закрывают собой Кима, на минуту растерявшегося, но альфа смог вернуться в реальность, где смерть была совсем рядом. Альфы, спасающие Сокджина один за одним упали пулей скошенные. Чонгук к брату обернулся, кивнул на машину, но Ким с места не сдвинулся, телами прикрывался. Чон добежал до инфинити, разблокировав машину и, казалось, убил последнего альфу, но те не переставали пребывать. Где-то подорвалось чужое авто, когда пуля попала в бензобак, в этой неразберихе Чонгук еле нашёл брата, сидевшего достаточно далеко от него. Альфа отбросил пистолет и позвал Джина. Ким показал два пальца, он тоже не имел много пуль. Чон был пуст. Альфа жестами упросил бросить пистолет ему, Сокджин, не долго колеблясь, откинул его к брату. План был достаточно прост: Ким бежит к машине, Чонгук прикрывает. По отмашке Чона они начали двигаться. В воздухе стоял непроглядный дым, альфа насчитал двадцать человек, прячась между рядами машин. Сокджин побежал к спорткару со всех ног, мирясь, наконец, с тем, что отец действительно хотел его смерти. Но ничего другого ожидать не стоило, только вот альфа до последнего пытался не думать так плохо о Ки. Сейчас его жизнь спасал именно брат, на которого Ким не только свою жизнь поставил. А может быть, Чонгук не боится быть убитым, потому что его омега мертв? Ужасы не перестают лезть в голову, на пределе каждый, в этом аду толком ничего не разглядеть. Джин завел машину, начав раскручивать двигатель, но Чонгука по-прежнему не было. Альфа посчитал до десяти и выехал из ряда машин, сбивая пару человек, но стоило прицелиться ехать обратно, чтобы убрать остальных, в авто запрыгнул Чон. — Гони! — крикнул он, зажимая раненое бедро и Сокджин сразу набрал скорость. — Мы не успеем до Намджуна, ты кровью истечешь, — почти кричит Ким. Чонгук лезет за аптечкой, включив свет в машине. Синие брюки насквозь пропитывались кровью, которую альфа сам пытался остановить. Джин старался не смотреть на него, но он слышал тихие вопли и сам был готов быстрее закончить с этим. Из Ригеля они выехали почти сразу, не заметив хвоста, что странным показалось только Сокджину. — Соберись уже! — толкает его в плечо брат. — Мы живы, а значит, я убью его. — А Тэхён? — Решаем проблемы по мере их поступления, — Чонгук не показывает того, как легко ему стало на душе после признания дяди. Тэхён может быть живым, шансы ничтожно малы, но они есть. Альфа не мог его просто так потерять, он вернёт Тана. Омега рисуется перед глазами, успокаивает фантомными прикосновениями и Чон не чувствует, как ноет нога, он сжимает в ладони пулю, вытащенную из бедра. Он бы помолился, чтобы дожить до приезда в Хадар, но молится Чонгук о другом. Чтобы Тэхён живым всё это время был, вплоть до того, как альфа его найдет. У Джина телефон трещинками пошёл, часть стекла отвалилась, но это не мешало смартфону функционировать. Ему звонил отец. Ким взглянул на брата и принял звонок, включая громкую связь. — Ты можешь бежать куда угодно, сынок, но обязательно вернёшься, — совсем спокойно вещает отец. — Когда ты хотел меня с Джо познакомить? — Сокджин роняет телефон, но Чонгук тут же ловит его, не настроенным на разговоры. — Если ты хоть пальцем тронешь его, — сжимает в ладони мобильный, тот новыми узорами покрывается. — Убьёшь, я помню. — Это будет ещё одна причина, почему ты умрешь, — Чон выбрасывает телефон в окно. — Где твой сын? — Он летит с Энди в Фомальгаут, — со страшным осознанием говорит. Альфа понимал, что больше его ребенок не в безопасности, поэтому решил вернуть его на родину, но было ли это правильным решением? — Завтра утром они будут здесь. Мы должны успеть в аэропорт, Чонгук, я не прощу себе, если с ними что-то случится. — Как будто я готов жертвовать Джо. — Никто не знал, кроме тебя… Сука, Джей! — бьёт по рулю альфа. У Чонгука на лице гримаса боли и непонимания. — Это он, — говорит Сокджин. Обстановка не располагает для того, чтобы признаться брату в том, что его лучший друг предал его, но Ким говорит, потому что в опасности его сын. — Джей всё делал, он крыса. Чонгук настолько в шоке, что даже не отвечает ничего. У него кружится голова от потери крови, нестерпимо ноет нога и Тэхён не оставляет, его запах кажется в салоне авто. Если смерть придет, она не покажется такой ужасной. Но Чон все силы бросает на то, чтобы оставаться в сознании, вот и сейчас слова Джина становятся отрезвляющей пощёчиной. Минут пять Чонгук достраивает в голове картинку, потом смеется заливисто. Ему не нужны объяснения. Что, как и почему человек, который однажды Чона вытащил со дна, обратно возвращает. Альфа всё знает и больно лишь потому, что верил. Возможно, Джей был единственным, кому хотелось верить, никого ведь не было рядом всё это время. И это забавно, как порой именно месть становится движущей силой, открывает в человеке что-то новое. Чонгук ей поддался лишь сейчас, когда Кисон семье его угрожать стал, но этот альфа не стал бы так просто избавляться от дорогих Чону людей. Он выждет, как сделал и сейчас. Альфа думает, у Ки больше преимущества, потому что с ним Джей. И Чонгук бы его набрал сейчас, но решает при личной встрече эту суку до смерти забить.

☣☣☣

Намджун поселяет Чонгука и Джина в MonstroPlaza, где выделяет братьям две своих квартиры. К Чону сразу вызывают врача, альфе колют обезболивающее и обрабатывают рану, после чего отправляют спать. Намджун приезжает к утру, Сокджин последние часы рядом с братом был, а как только хозяин города появился, альфы вышли из комнаты, оставляя спящего Чонгука. — Как доехали? — Намджун усмехается, плюхаясь в кресло. — С божьей помощью, — трет красные глаза альфа. — Я боялся, что нас по дороге застанут. Вообще, это опрометчиво, подвергать тебя такой опасности. Кто знает, может мой отец уже ведет сюда армию? — Нет, он сейчас заткнётся. — Он собирался нас убить, — всё так же, не веря, говорит Ким. — А то, что Чонгук тебя убить хотел ты знаешь? — альфа ловит на лице Сокджина испуг и отрицание, он машет головой, отказываясь воспринимать такую правду, а потом понимает, что Чон по-другому не мог, когда Джин всё это время у него под ногами мешался. — Забудем. Вы пришли по адресу, я ведь уже согласился помочь твоему брату. И это не только из-за угроз, после победы Чонгук не откажет мне в небольших просьбах в виде парочки новых городов. — Губа у тебя не дура, — дернув брюки, присаживается Ким. — Дело твоё, главное, помоги ему сейчас. Нам нужны ещё месяцы для того, чтобы подготовиться. — Тогда у меня следующее предложение, — загадка в глазах Намджуна слегка напрягает Сокджина. Больше альфа не чувствует себя выше его после всего этого. Кажется, будто Ким единственный, кто может им помочь. — Уйдите в тень. Кисон тоже утихнет, но, конечно, не поверит вам, что вы так быстро отказались от цели. Убедите его в обратном. — Постараемся. Отложим этот разговор на утро? — Намджун строит понимающее лицо и покидает квартиру. Сокджина не покидает ощущение того, что им играют. Но дело ли в Намджуне? Альфа не уходит к себе, возвращается в кресло, на котором до этого наблюдал за спящим братом. Намджун приказывает водителю ехать и тянется за телефоном. — Они у меня, — говорит альфа. — Отлично, задержи их. И не выдай себя. — Джей, ты плохо меня знаешь. Что говорит Кисон? — Я его ещё не видел. — Хорошо, как будет следующий план действий, сообщи.

Войну выигрывают не сильные, а хитрые.