Не говори о чёрных дроздах

Леви думал, что идёт в правильном направлении, но, может быть, у него сотрясение мозга, и, возможно, ощущение тряски, походившее на рикошет пуль между ушами, лишило его возможности мыслить здраво, и, наверное, он был слегка введён в заблуждение, когда увидел город на горизонте и поверил, что вернулся обратно. Он сразу же заметил колодец. Ни одного титана поблизости не оказалось, поэтому он сплюнул кровь, вытер рот и вытащил ведро на верёвке. Бог был милостив: колодец выглядел довольно чистым. Его мучала сильная жажда, поэтому Леви сделал большой глоток. Вода увлажнила его горло, божественная и прохладная, и он пил до тех пор, пока не утолил жажду. Затем он омыл водой свои ноющие, грязные (отвратительные) руки, плеснул ею на лицо и заморгал, пока более-менее не пришёл в себя. Наконец он наполнил свою флягу и осторожно опустил деревянное ведро обратно в колодец. Он продолжил идти. Он шёл до тех пор, пока не увидел отчётливую человеческую фигуру, стоящую прямо посреди дороги, пылающую алым в лучах заходящего солнца. Из-за пребывания в болезненном и измученном состоянии все цвета для Леви перемешались и переплелись в сверкающий рубин и тёмный изумруд, прерываясь лишь стройной фигурой хрупкого человека на переднем плане картины. В этом образе было что-то жалостливое и в то же время прекрасное. Леви почувствовал, как у него перехватило дыхание, и чуть было не споткнулся — из-за травмы, конечно же. Дул ветер, поднимая вверх листья и шевеля кроны деревьев. Отчётливо видимый красный шарф, обмотанный вокруг шеи человека, развевался на ветру. Леви крепко зажмурился, стараясь прийти в себя, и снова открыл глаза, обнаружив, что зрение его прояснилось, хотя в его затуманенном сознании всё ещё ощущался оттенок сожаления по поводу того, что его первоначальное видение исчезло. Микаса Аккерман. Ошибки быть не может. На него нахлынул стремительный поток эмоций, противоречивых и тошнотворных в своём порыве. Сначала он почувствовал всепоглощающее облегчение, которое ощущалось так же хорошо, как когда он пил колодезную воду. За ним последовало искреннее недоумение: что Аккерман здесь делает, и более того, почему она стоит прямо посреди дороги как какой-то брошенный котёнок? А затем в нём закипело негодование, ярость из-за того, что она не подчинилась приказу и не вернулась с остальными солдатами. Но, естественно, ярость сменилась беспокойством — беспокойством, что один из его лучших солдат сейчас не был с его отрядом… Кровь снова медленно скопилась у него во рту, там, где зубы разорвали внутреннюю часть щеки, и Леви сплюнул её на землю, прежде чем крикнуть: — Эй, Аккерман.

***

Микаса не могла припомнить, когда в последний раз испытывала такое облегчение при виде своего капитана. Слова поднялись вверх по её горлу и тут же упали вниз. Капитан Леви, прихрамывая, молча подошёл к ней с усталым выражением лица. Микаса едва могла заставить себя двигаться, пока он не оказался прямо перед ней и она, наконец, прерывисто вздохнула и вырвалась из задумчивости. — Капитан, — попыталась она его поприветствовать, но едва успела набрать в лёгкие воздуха, как у неё тут же перехватило дыхание. Она быстро провела ладонями по глазам, чтобы успокоиться. — Вы живы… Капитан Леви сплюнул кровь, собравшуюся в уголке рта. Капелька крови стекла по его подбородку и заставила Микасу внимательнее вглядеться в его лицо. Её глаза привыкли к угасающим ослепительным лучам солнца, из-за чего казалось, что его лицо светилось. Кровь струилась по его подбородку, тёмные и влажные от пота волосы были слегка зачёсаны назад, а на правом виске, ближе к глазу, расцвёл фиолетовый синяк, на котором виднелась запёкшаяся царапина. Судя по размеру, синяк болел сильно. Но несмотря на неважное состояние, мужчина был на удивление чистым… Хотя, в конце концов, это же Леви. — Конечно же я жив. Я не позволю парочке ублюдков съесть меня, а потом ещё и нагадить мною. Микаса подавила улыбку, пытаясь сдержать нахлынувшие на неё эмоции. Она подавила страх, меланхолию, облегчение и беспокойство в попытке заговорить спокойным тоном: — С вами всё в порядке? — спросила она. А затем: — Ваша голова… не очень хорошо выглядит. Он же, в свою очередь, фыркнул и отвёл взгляд. — Просто царапина. Я в порядке, — он пристально посмотрел на неё, и Микаса почувствовала себя неуютно, когда его глаза просканировали её тело сверху донизу. Затем он спросил: — Ты ранена? Микаса переступила с ноги на ногу и покачала головой. — Мм. Хорошо, — пауза. — …Насколько я понимаю, с тобой никого нет, Аккерман? — Нет, сэр. Я одна оттуда выбралась. — Тч. Чудесно. Как бы то ни было, ты не мертва, но я хочу, чтобы ты хоть раз в жизни подчинилась приказу. Удиви меня. Микаса прикусила внутреннюю сторону щеки и решила не отвечать. Леви тоже молчал: он погрузился в созерцание, вглядываясь в исчезающий горизонт, казавшийся мрачным или жестоким, или и тем и другим одновременно. Солнце опустилось ещё ниже, оставляя на его коже следы оранжевых огней и тёмных теней, и напоминая ей о том, что скоро наступит ночь. — Вероятно, нам следует отыскать убежище и как можно скорее, — наконец произнесла Микаса. Услышав её слова, Леви резко повернул голову и поморщился, подтверждая тот факт, что его сливового цвета травма, вероятно, нанесла гораздо больший ущерб, чем ему хотелось бы признать. Однако ничего не поделаешь — поиски безопасного места, где можно будет укрыться, на данный момент должны стать их главным приоритетом. — В этом не должно быть ничего сложного. Я уверен, что в одной из этих сраных ветхих развалин крыша вполне себе цела и мы сможем тут переночевать, — сказал он, оглядывая город-призрак, в который они забрели. — Еда может подождать до утра. У тебя есть вода? Микаса слегка нахмурилась и полезла в карман пиджака, чтобы проверить флягу. Она сжала её и услышала лишь слабое хлюпанье, раздавшееся с самого дна. — Немного осталось. Со мной всё будет в порядке. — Я так не думаю. Там есть колодец, и он всё ещё цел. Приведи себя в порядок и утоли жажду, а потом мы поищем убежище. Микаса уже собиралась было возразить, пресытившись его снисходительным тоном, но его взгляд пресёк любые жалобы. Микаса стиснула зубы, подумала, что была бы не прочь ткнуть его лицом в грязь, и, не говоря ни слова, умчалась прочь. Она быстро отыскала колодец, с благодарностью утолила жажду, наполнила флягу и отправилась на поиски убежища. Именно тогда, когда солнце начало растворяться в сумерках и тёплый, тревожный серый цвет окрасил мир, ощущение необычности этого места укоренилось. Что-то непостижимо тревожное было в этом городке. Микаса никак не могла понять, что именно. Она мало говорила, как и её спутник, за исключением редких необходимых замечаний — они выбивали двери, обсуждали, что здесь слишком много щебня, битого стекла и мусора, чтобы сделать дом пригодным для жилья, а затем брели к следующему месту. У многих, очень многих зданий были снесены крыши или полностью отсутствовала стена, и становилось совершенно очевидно, что район этот титаны разрушили некоторое время назад. По крайней мере, стена была более или менее высокой. Микасе ещё никогда не доводилось слышать об этом небольшом местечке. Леви пробормотал что-то о том, что это неудавшееся ответвление от стены Шиганшина, спроектированное как вахта для разведки наподобие вороньего гнезда, но эта информация не помогла подавить тревожное чувство, поселившееся в её груди. Похоже, Леви это заметил, потому что, заглянув в пятнадцатое здание и убедившись, что оно не подходит, он вздохнул и повернулся к девушке. — Грёбаные развалины. Если мы ничего здесь не отыщем, то нам придётся остановиться в доме у стены. Микаса поняла его точку зрения и согласилась: чем ближе к центру, тем безопаснее. Но тема разговора резко поменялась. — Аккерман. Будь со мной честна, ты правда в порядке? Утаивание от меня информации создаст предпосылку для ошибки, а я не хочу, чтобы всё полетело к чертям посреди этой адской дыры без какой-либо помощи поблизости. Его тон был резким. Он поморщился от боли, а в уголке рта запеклась кровь… но его слова были не такими уж и грубыми. Микаса не могла понять почему, но она неохотно осознала, что это и есть признак лидера — в его не терпящим возражений тоне были слышны заботливые нотки, которые… вызывали доверие? Для неё это было в новинку и из-за неспособности это идентифицировать на душе у неё стало кисло, но чувство безопасности, которое она ощутила после его слов, всё ещё приветливо её окутывало. Она нахмурилась и ущипнула внутреннюю сторону рукава. — Я в порядке. Правда. — Надеюсь на это. У меня нет ни терпения, ни сил, чтобы тратить их на спасение твоей задницы. Созвездия уже усыпали всё небо и лишь молочный свет, проистекающий от растущей луны, освещал этот мир. Леви казался невероятно стойким под светом луны. Его плащ развевался на ветру, а в глазах отражалось сумеречное серебро. Слова вертелись на языке, но Микаса молчала. Её брови нахмурились, и всё, о чём она могла думать, так это о том, как бы ей хотелось узнать, в порядке ли Эрен. О том, как втайне она была рада присутствию Леви, ведь теперь она не одна. Она чуть не споткнулась на полушаге от этой нехарактерно доброй мысли о Леви, но, вздохнув, девушка поспешила продолжить свой путь к следующему дому. — То же самое касается и вас, сэр, — ответила она ровным тоном. — Вы уже несколько раз чуть не повалились на землю, и я буду очень признательна, если мне не придётся тащить ваше неподвижное тело обратно в помещение. Леви насмешливо фыркнул. — Да, конечно. Твой послужной список ничто по сравнению с моим. — Возможно. Но у кого из нас сотрясение мозга? И на это он не смог ничего ответить. Микаса не стала уязвлять его гордость, потому что дом, в который она заглянула, оказался многообещающим, и она добавила: — Думаю, нам повезло. Из-за тусклого света ей пришлось слегка прищуриться, но было очевидно, что крыша цела на ¾ и что она защитила внутреннюю часть маленькой лачуги от сильного разрушения. Почти все окна были разбиты, на полу валялись опавшие листья и виднелись небольшие лужицы под большущей дырой в крыше на другом конце лачуги. Но даже в этом случае Микаса смогла разглядеть клочок миниатюрных белых цветов, произрастающих из трещины. И всё же место было уютным, ровным и, прежде всего, подходящим. Естественно, Леви не стал верить ей на слово и заглянул внутрь сам, прежде чем признал это место удовлетворительным. Микаса закатила глаза, но, к счастью, он этого не заметил, и они вошли внутрь. Через несколько минут их снаряжение было убрано на полуразвалившуюся полку, после чего начался трудоёмкий процесс уборки перед сном. Это абсурдно, даже впечатляюще, что с такой травмой Леви требовал, чтобы их спальное место пребывало в чистоте. Но Микаса не возмутилась, хотя и должна была. Напротив, её типичная ненависть, казалось, перетекла в кипящее презрение, которое затмило желание выполнить свой долг в меру своих возможностей. Она не знала почему. Это был человек, которого она видела верхом на лошади бог знает сколько раз — даже когда он был брутально молод — и человек, который, нравится ей это или нет, вероятно, спас жизнь Эрена больше раз, чем она могла сосчитать. Он был человеком, который остался, чтобы поправить её форму, когда она попыталась сделать это самостоятельно, и он всё ещё возглавлял целый отряд, внушая тому поразительную веру, даже до самой смерти. Человек, о котором она почти ничего не знала. Леви не был тем, кто делал всё только ради показухи. Все его слова, горькие и ядовитые, звучные и обнадёживающие, резкие и властные, были произнесены целенаправленно и подкреплены действием. Микаса слышала, как люди об этом шептались, знала, что они с Леви птицы одного полёта — к счастью или же нет, но лишь в боевых навыках. Ей это не особо нравилось и оставляло неприятный привкус во рту. Но даже эти мысли не смогли погасить её пыл. Микаса нехотя продолжала усердно работать, несмотря на усталость и не до конца ушедший страх, который она пыталась скрыть. На них опускалась тёмная завеса ночи. Она дважды поцарапала пальцы об осколки стекла, но сумела скрыть это от Леви, который в данный момент вычищал участок пола и регулярно сдувал чёлку с лица, бормоча что-то о том, что сейчас ему бы пригодилась бандана. Убирались они в основном молча. Иногда Леви руководил ею, когда она пропускала пятно, но в конце концов стало настолько темно, что они больше не могли продолжать. — На сегодня достаточно, Аккерман. Микаса села на пол, глубоко вздохнув от облегчения и вытерев пот со лба тыльной стороной ладони. Она уже давно сбросила пиджак и закатила рукава; пот быстро остывал в сумеречном ночном воздухе. Через старое, потрескавшееся окно она увидела жёлтую луну, полностью вышедшую из-за зазубренных, смутно вырисовывающихся силуэтов чёрных деревьев. Стайки светлячков лениво пролетали мимо обширного звёздного пейзажа. Было невероятно светло и одновременно тускло. Тихо завывал ветер и время от времени ухала сова, не прерывая стрекота сверчков. Микаса насчитала дюжину созвездий, которые выглядывали из-под волнистых облаков, но не смогла увидеть собственной руки, лежащей на колене. Не было слышно ни лошадиного топота, ни беспокойных спящих дальше по коридору. Не было ни патрулирующих солдат, ни стука сапог по камням и бетону, ни приглушённых голосов, обсуждающих планы. Микаса Аккерман почувствовала себя очень потерянной.