Не говори о чёрных дроздах

Микаса проснулась, и у неё чуть не случился сердечный приступ. Раздавалось пение птиц и цикад. Дул лёгкий ветерок, и Микаса глубоко вдохнула, почувствовав не принадлежащий этому месту запах: пьянящий мужской аромат, смешанный с ароматом сосны, почти как крепко заваренный чай. Затем она поняла, что чувствует себя так, словно бы её ударили камнем, или даже двадцатью камнями. Она была вся в синяках, шея затекла, но ей всё ещё было тепло и уютно. Она медленно распахнула свои усталые глаза, щурясь от яркого утреннего солнца, а затем повернула голову, хрустнув шеей. Она лежала на полу, пристроившись очень близко к стене, но ещё и к чему-то твёрдому и тёплому, что полностью её расслабляло. Она снова вдохнула — это что-то, по-видимому, и являлось источником аромата чая. Микаса моргнула, теперь уже полностью проснувшись. Она подняла голову, коснувшись щекой тёплой ткани и встретившись с пытливым взглядом капитана Леви. Микаса уставилась прямо на мужчину. Сама того не осознавая, она смотрела на него дольше, чем планировала изначально. Затем, не говоря ни слова, она осторожно протянула руку и коснулась его застёгнутой на все пуговицы груди, надавливая на неё, чтобы убедиться в том, что всё это реально. Так оно и было. Леви оставался неподвижным, но его глаза открыто изучали её лицо, каждый его сантиметр. Микаса почувствовала, как её волосы упали на щеку. Она сказала первое, что пришло ей в голову: — Вы проснулись или всё ещё спите? Её капитан невозмутимо ответил: — Я уверен, что мне снится какой-то странный сон. Последовала пауза, во время которой она обдумывала его ответ. — Я… понимаю. Ваш… Ваш синяк выглядит ещё хуже, сэр. — Правда? — он лишь на мгновение замялся, а затем добавил с несвойственной ему искренностью: — Мне нравится, когда ты называешь меня сэром, Аккерман. Они лежали на деревянном ветхом полу. Солнечный свет струился из разбитого над ними окна, наполняя комнату теплом и жёлтым сиянием; пахло утром. Леви выглядел не так, как обычно, и она никак не могла понять, в чём дело. Разве он больше не являет собой тщеславное подобие капитана, который так долго питал к ней взаимное презрение? Этого просто не может быть. Сейчас он выглядел слишком человечным, более реальным, чем она когда-либо помнила. Находясь в нескольких сантиметрах от его лица, всё в нём стало чётче и ощутимее: он пах сосной и мускусом, и запах этот был головокружительным. Его глаза, цвет которых она не могла определить, были очень тёмными, и отсюда она смогла увидеть нечёткие линии скул, худые и тонкие, переходящие в изящную линию подбородка. Его острые брови идеально подходили к его обычно пронзительному взгляду, но теперь на его лбу образовалась небольшая складка посередине, когда он, в свою очередь, тоже её изучал. Затем его рот, самая опасная его часть. Рот Леви был выразительным и жёстким, его губы маняще двигались, когда он разговаривал с другими людьми: произносил протяжное, саркастическое, едкое замечание и отдавал спокойную и расчётливую команду. Его рот был оружием, с помощью которого он контролировал ситуацию и поддерживал власть. Каждый сантиметр, которого ему недоставало в росте, восполнялся его словами. Многие солдаты обладали впечатляющими навыками и умениями на поле боя, и каждый из них мог быть раздавлен под тяжестью жестоких слов Леви. Ситуация приобретала опасный оборот, потому что его глаза, как она с опозданием поняла, следовали за её глазами. Он заметил, что она смотрит на его рот. Микаса не была уверена, как выглядело её лицо в тот момент, и, долго не раздумывая над ответом, она тут же выпалила, запинаясь: — …Не… Не за что?.. Я, эм, должна отыскать… что-нибудь… для вашей головы. Её сердце стучало так громко, что она была уверена, что он его услышит. Она почувствовала, как вспыхнуло её лицо, и прилив унижения от её нынешнего положения перед капитаном побудил её действовать. С большим трудом она поспешно вскочила с «постели» и постаралась не вызывать подозрений (ей это не очень удалось). Чей-то голос в её голове тяжело вздохнул, у другого случился нервный срыв, а ещё один ничего не сказал, потому что в данный момент лежал, свернувшись калачиком в углу и делая вид, что ничего не произошло. Нет, она не отделилась от своего отряда, как какой-то глупый новичок. Вовсе нет! И конечно же, она не заблудилась и не оказалась не в состоянии присоединиться к нему. И, ха-ха, чёрта с два она попала в заброшенный городок у чёрта на куличиках с подкошенными коленями и в окружении титанов. А главное, совершенно невозможно, что её капитан стал тем человеком, который отыскал её и который, как выяснилось впоследствии, тоже заблудился! Так что, поскольку это было совершенно невозможно, её пробуждение, свернувшись калачиком рядом с одним очень полусонным капитаном Леви, было абсолютно немыслимым! Определённо. Микаса прикоснулась кончиками пальцев к своим горячим щекам. Её мысли лихорадочно метались, пока она пыталась сосчитать свои вдохи и успокоиться. Что же ей теперь делать? Да, верно, ей нужно переодеться. Возможно, ей следует отыскать еду и лекарства, потому что его синяк выглядел просто ужасно. Микаса проделала великолепную работу, не сумев удержать равновесие, когда натягивала сапоги на ноги, стоя спиной к капитану. Она надела пиджак и запустила пальцы в свои густые волосы. Её снаряжение оказалось тяжелее, чем она помнила. Оно громко лязгало, а её дрожащие пальцы возились с пряжками словно бы в первый раз. Но она справилась, и как только девушка тщательно размотала и заново намотала свой шарф, она была готова выдвинуться и наконец перестать чувствовать спиной уставившуюся на неё пару глаз и… — Аккерман. Микаса остановилась и развернулась на месте, не в силах встретиться взглядом с человеком, которому принадлежал этот голос. Вместо этого она предпочла прожечь взглядом дыру в полу. В куче грязи и расколотых камней проползла крошечная сороконожка. — Да, сэр? — сэр. Аргх. Её живот скрутило, и чувство это было почти что приятным. Это напомнило ей, что она ужасно голодна. Она сделала себе мысленную заметку отыскать чего-нибудь съедобного во время поисков трав, которыми можно будет залечить его раны. Теперь Леви сидел, устало взъерошив волосы и зевая. — Мне просто интересно, почему ты так привязалась к этому старому шарфу? Из всех вопросов, которые можно было мне задать… Возмущённая и, возможно, немного смущённая тем, что обсуждает это именно с ним, Микаса неохотно ответила: — Его отдал мне Эрен Йегер. И это не твоё собачье дело. Она продолжила идти к дверному проёму — насыщенному, тёмно-синему, облупившемуся по краям. — И? Ты никогда его не снимаешь. Он ведь не приклеен к твоей шее, правда? Разговор этот просто нелеп. Микаса нахмурилась, снова остановилась и раздражённо произнесла: — Нет, он не приклеен к моей шее. Он мне очень дорог, потому что… он отдал его мне, когда спас мне жизнь. Если вы собираетесь забрать его у меня, то я… — Спас? Не думал, что когда-нибудь услышу, что кто-то, кроме меня, спасает твою задницу. Эмоции, которые она не смогла подавить, бурлили в груди Микасы. Она почувствовала себя опустошённой, а в голове у неё вспыхнула яркая смесь из солнечного света в её старом доме, запаха сада её матери, звука готовящегося тушёного мяса и то, насколько насыщенным оно было на вкус. Отцовские руки и руки матери, направляющие её собственные во время вышивания. Затем постепенно усиливающийся запах крови и то, как она ощущается на языке, независимо от того, как долго она будет задерживать дыхание. Шея её матери, багровая, словно закат. Голос Эрена, который уже звучал по-взрослому, несмотря на его юное тело, сотрясал весь мир вокруг неё. Она сжимала лезвие своими крошечными ручками… — Я была очень юна, — заявила она без тени горечи в голосе. — В тот день я потеряла свою семью. Эрен спас меня и отдал этот шарф, прежде чем его семья забрала меня к себе. А теперь прошу меня извинить, но мне нужно идти. Я вернусь через час. Она была уверена, что после этого он что-то ей сказал, приказал ей остановиться или подождать, но она сосредоточилась на том, чтобы выйти наружу. Когда она вышла, то увидела, что солнечный свет залил весь городок. Утро было свежее и росистое. Её появление спугнуло небольшую стайку голубей, клевавших землю. Она помчалась прочь, оставляя своего начальника позади и придерживаясь длинных теней, которые раннее солнце отбрасывало на обрушенные здания. На самом деле она была рада отвлечься. Поблизости не было слышно ни шагов, ни стонов, что, как она надеялась, означало, что титанов поблизости нет. Но заросший городок всё ещё был полон жизни. Когда ей не угрожала опасность, когда она позабыла, что голодна, одинока и может умереть в любой момент, мир здесь казался очаровательным и сказочным, прямо как… как прекрасный, старый, забытый сад, о котором она фантазировала в детстве. И правда, цветы украшали старую, вымощенную булыжником дорогу, большая часть которой была укрыта многолетним перегноем, но были и маргаритки, виноградные лозы и деревья, растущие прямо из некоторых домов. Зелёный мох свисал со старых вывесок и держателей факелов. Краем глаза она заметила какое-то движение в одном из домов и увидела, как на стропилах спит сипуха. Симфония ветра в тяжёлых ветвях, стрекот насекомых и щебетание певчих птиц — все эти звуки пронеслись по переулкам и окружили её; вывески магазинов и ветви деревьев скрипели, когда лёгкий ветерок проносился мимо, развевая её волосы. Денёк был невероятно приятным. Микаса вдохнула свежий чистый воздух и вспомнила, где сейчас находится и что на самом деле происходит, но всё же решила, что лучше ей сейчас на этом не зацикливаться. Она откупорила флягу, сделала большой глоток воды, покатала её во рту и проглотила. Вспомнив о провиденциальном колодце, она подумала о том, чтобы сходить к нему и плеснуть водой на лицо. Но до тех пор ей нужны хорошие травы, с которыми она сможет работать, и, возможно, способ добыть пищу. (И, по правде говоря, она нуждается в передышке от одного раненого капитана и всех неприятностей, которые случаются в его присутствии).