Женщина капитана Варии

В ночь, когда всё начало меняться, над городом сияли звезды. Их стало видно, после того как сразу в нескольких районах, которые прилегали к порту, выбило электричество. Тяжелый влажный воздух пах грозой, хотя гром ни разу не прогремел – даже вдалеке. Скуало не спал. Его отряд расчищал дорогу, атаковав контрабандистов Пламенем дождя и превратив их в медлительных сонных животных. Дальше наступила очередь отряда грозы. Они убивали точно дозированными разрядами электричества, которые останавливали сердце, но не оставляли следов. Полтора десятка совершенно необъяснимых смертей. Кошмар для детектива, которого накажут этим делом. Девятый не желал, чтобы Италию наводнило нелегальным огнестрелом. В некоторых вопросах он был ужасно щепетилен. Предметы роскоши, лекарства, сигареты – все это подлежало обсуждению, стволы – вот уже сорок лет были под запретом. Разумеется, несколько раз в год находились те, кто пытался провезти груз под покровом ночи, в полнейшей как им казалось тайне, и тогда дело заканчивалось вмешательством Варии. Контрабанду они оставляли для полиции – еще один принцип Девятого. Вонгола пользовалась только тем оружием, которое приобрела самостоятельно, по давно налаженным каналам. Остальные семьи неохотно следовали примеру. Такие операции всегда протекали одинаково. Вария выполняла то, за чем пришла, спокойно покидала место казни, а ближе к рассвету появлялась полиция, которая о прибытии судна узнавала через анонимного информатора. Сегодняшняя операция шла как по маслу, а потом... полицейские сирены завыли на улицах, ведущих к порту, когда отряд грозы обыскивал небольшое судно в поисках выживших. – Продолжайте работу! – рявкнул Леви-а-Тан, и Скуало досадливо сплюнул в лениво покачивающееся у пристани темное море. Стычка с копами никогда не входила в планы, по крайней мере когда речь шла о Варии. Они были невидимыми убийцами. Смертоносными призраками, которые появлялись из ниоткуда и растворялись в чистом воздухе. Пламя помогало поддерживать мистическую ауру, но у него был огромный недостаток. Мафиозные семьи веками держали существование Пламени в секрете. Полиции про него знать не полагалось. А значит, в непредвиденной ситуации надеяться оставалось только на везение, обычное оружие и собственные кулаки. И хорошо если отряду попались патрульные, которым не давали в руки ничего серьезнее перцового баллончика... Сегодня им не светило такой удачи. На сообщение о корабле, набитом контрабандным огнестрелом, спешил до зубов вооруженный спецназ. С таким противником и запретом на Пламя, бойцы Варии превращались в кучку движущихся мишеней с мечами и смешными удочками. Хорошо, что отряд грозы по своему обыкновению обесточил полгорода. Пока на подстанции всё починят... Их и след простынет! Но медлить все равно нельзя. – Нас сдали! Уходим сейчас! Пламя не светить, свидетелей не оставлять, и самое главное – не попадитесь, сукины вы дети! Убедившись, что отряд дождя готов сорваться с места в любой момент, Скуало встретился взглядом с Леви-а-Таном. Суровый гигант кивнул, не произнося ни слова. Головастые аналитики насчитали им почти стопроцентную вероятность успеха. Сирены, орущие все ближе, обвалили этот показатель до семидесяти. Еще минута, и Леви-а-Тан лишь чудом сможет убраться, не попавшись никому на глаза. Любой другой офицер плюнул бы на выживших, которые до сих пор могли прятаться в укромном уголке, а таких были сотни на любом судне крупнее парусной шлюпки... Но не старина Леви. Для него существовали только полный успех или полный провал. Скуало не собирался тратить драгоценное время, чтобы переубедить эту живую гору с непропорционально маленьким мозгом. Он отвечал только за своих людей, которые безоговорочно ему подчинялись. Они почти добежали до стоящего в отдалении ремонтного дока, когда порт внезапно залило светом. Электричество вернулось слишком быстро. Заработали фонари. Начался хаос. ***** Скуало вернулся в особняк усталый, злой и насквозь мокрый от пота и крови. Чужой, разумеется. Один из его парней поймал срикошетившую пулю, и его тащили по очереди. На самом деле, большую часть пути его нес Скуало. Мощное Пламя давало физические преимущества, и он был единственным в отряде, кто мог исполнять трюки из паркура с девяностокилограммовым телом на плече. Он передал раненого подбежавшим медикам и чуть не отшвырнул рядового с эмблемой солнца, который буквально повис у него на рукаве. Успел сдержаться. Организм, еще не перестроившийся после запредельных нагрузок, вполне мог сыграть злую шутку, и тупицу пришлось бы отскребать. – Тыыыы! Тебе жить надоело?! Бабу свою будешь хватать, а со мной словами разговаривай! – Я вас дважды окликнул, – с обидой в голосе заявил рядовой, и Скуало набрал побольше воздуха в грудь. Луссурия мало гонял своих мальчиков, ну так он ему поможет! Гаденыши будут ссать по уставу! Его опередили: – Босс вас ждет. Говорит, что срочно. – Да что ж ему неймется, я только зашел! – из Скуало резко ушел запал. – Скажи, что сейчас буду. – Босс говорит, что надо прямо сейчас, – упрямо повторил рядовой, и Скуало присмотрелся к нему, чтобы знать на будущее, кто выслуживается перед Занзасом. – Он всех офицеров собирает. В подвале, в комнате с телевизорами. Теперь все стало ясно. Служба безопасности в кои веки сработала оперативно, и они пристрелят крысеныша, который их сдал, в ту же самую ночь. Скуало резко перехотел напиться воды и вымыться. Он отпихнул рядового с дороги и устремился в подвал. Туда вела широкая винтовая лестница, начинавшаяся в неказистом коридоре с крашеными в больничный зеленый цвет стенами и бетонным полом. Попасть в коридор можно было разными путями. Снаружи – через боковую дверь особняка. Не все заходили в штаб-квартиру Варии через парадный вход, и так повелось, что эта дверь впускала гораздо больше людей, чем выпускала. Еще в зеленый коридор, как его называли, спускались несколько пожарных лестниц, которые пронизывали особняк сверху донизу. Скуало воспользовался самым простым для себя вариантом – прошел через плотно прилегающую к стене металлическую дверь в холле, которая отделяла декоративно-жилую часть здания от его неприглядных внутренностей. Он быстро миновал несколько служебных помещений, сбежал по ступенькам и меньше чем через минуту стоял в небольшой комнате видеонаблюдения. Кондиционер тихо шелестел в углу, но все равно в клетушке, предназначенной для одного оператора, было душно. Занзас, разумеется, занял единственный стул и большую часть свободного пространства. Он с удобством вытянул ноги, расположившись в комнате по диагонали. Вокруг него подпирали стены офицеры Варии. Скуало одарил Леви-а-Тана мрачным прищуром, поджал губы, но промолчал. Он давно знал, что старина Леви ненавидит уступать, и все равно каждый раз хотелось схватить эту гору за шиворот и трясти: стоило оно того? стоило?! Ясно ведь, что ушел, когда после отряда дождя еще пыль на горизонте не осела. Пользы ноль, зато цена могла оказаться непомерной. – Как мило, что ты наконец нашел для нас время, – сказал Занзас, и Скуало уже открыл рот, чтобы озвучить всё, что он по этому поводу думает. В сборе были все кроме Маммона, и босс выбрал чертовски неудачный момент для своих острот. Потом ему в поле зрения попался центральный из девяти мониторов. Он единственный показывал картинку, на остальных шли помехи. Рамка из белого шума, а в ней фигурка, прикованная к трубе в одной из допросных. Виттория. Недоумение моментально пересилило гнев. – Зачем здесь эта баба? – Она поломала двух моих бойцов, – прорычал Леви-а-Тан. – А сюда ты ее притащил, чтобы она смогла извиниться? Или может заставишь ее кормить через трубочку того, кому она сломала челюсть? – Занзас не повышал голос, но гигант будто слегка уменьшился. – Бельфегор выполз у меня из-под стола со словами, что Леви-а-Тан собирается пытать твою подружку. Так я узнал, что у нас в подвале заперт коп. – Она сломала челюсть здоровенному мужику? – оскалился Скуало. Настроение резко перескочило в положительную часть шкалы. Да, ему пришлось тащить на себе истекающее кровью тело, и он пришел позже Леви-а-Тана, зато его парни получают раны, о которых рассказать не стыдно! – Да. Еще одному – запястье, – Занзас чуть наклонил голову, задумчиво глядя на своего капитана. – Теперь, когда ты здесь, мы наконец разберемся с нашим... новым обстоятельством. Допросная была просторной гулкой комнатой, где все поверхности кроме потолка покрывал белый кафель. Пол слегка наклонялся к центру, где его напополам делил узкий зарешеченный сток для воды. На одной стене висели два смотанных шланга, каждый из них был подключен к закрытому крану. Занзас зашел не сразу. Сначала двое рядовых с эмблемами солнца внесли и поставили на половине, предназначенной для зрителей, большое обитое багряным плюшем кресло. Только потом он появился в сопровождении своих офицеров, которые привычно заняли места у него за спиной. Виттория сидела, опершись на стену. Наручники приковывали ее к трубе за левое запястье, правое было свободно. Рядом с Витторией стояла полупустая бутылка с минеральной водой. Судя по бледно-красным брызгам на полу и вымокшей спереди футболке, женщина использовала воду, чтобы умыться. По голове ей попало явно вскользь, дезориентированной Виттория не выглядела. Она подняла голову, когда процессия зашла в комнату и расположилась, и ее взгляд сразу нашел Скуало. В глубине души он был готов к любой реакции: слезы, крики, обвинения во всех смертных грехах, но Виттория не сделала ничего из перечисленного. Уголки ее рта скользнули вниз на те два мгновения, которые она смотрела на него, и все. Потом сбоку от кресла, в котором сидел Занзас, из чистого воздуха соткался Маммон, и женщина изумленно уставилась на повисшего в полутора метрах над полом аркобалено. Из складок фиолетовой мантии Маммон крошечной ручкой извлек служебный бейдж на шнурке и протянул Занзасу. – Виттория Бруно, капитан финансовой полиции. Женщина с трудом отвела взгляд от парящего ребенка и посмотрела на Занзаса, который только что прочитал информацию на ее бейдже. – Вам придется извинить меня, синьорина, я не буду обращаться к вам по званию, – продолжил Занзас. – В этой комнате уже присутствует мой капитан, – небрежный жест в сторону Скуало, – и я бы хотел избежать двусмысленности. Виттория не ответила, но ее взгляд стал более сосредоточенным. Скуало чувствовал себя неловко. Эта женщина была ему никем, но все-таки он слишком хорошо помнил их единственную встречу. Он был с ней, он продавил ее, он заставил довериться, признать его превосходство... а теперь он скорее всего ничем не мог ей помочь. Виттория оказала ему большую услугу, когда сделала вид, что никого кроме Занзаса в упор не видит. – Полагаю, вы превратно истолковали ваши обстоятельства, – Занзас коротко обвел рукой комнату. – Я прикована к трубе у вас в подвале, – чуть хрипло сказала Виттория. – Это ради вашей безопасности. Наш подвал на данный момент для вас наилучшее место, пока мы не проясним возникшее между нами недоразумение. – Недоразумение? – эхом откликнулась Виттория. – Мы не враги, синьорина. Напротив, мы преследуем общие цели. Вы защищаете эту страну от контрабандного оружия, наркотиков, торговли рабами, мы занимаемся тем же. Сегодня наши пути прискорбно пересеклись, но поверьте, когда этот разговор закончится, вы покинете нас целая и невредимая. – Вы отпустите меня? После того как я побывала на вашей базе? – Вы побывали у нас в подвале, – Занзас тонко усмехнулся. – Вряд ли эти стены расскажут вам что-нибудь о нашем местонахождении. Скуало ждал, что Виттория расслабится. Или начнет благодарить. Или заплачет. Ее обещали отпустить! Но лицо у нее осталось таким же серьезным и сосредоточенным как минуту назад. – Что я буду вам должна в благодарность за свободу? – Благодарность это прекрасная человеческая черта, – небрежно произнес Занзас, – однако вы оказались здесь не по своей вине. Я не исполняю вашу просьбу, а всего лишь восстанавливаю нормальный порядок вещей. Нет, синьорина, я не собираюсь требовать, чтобы ради своего спасения вы нарушили закон, которому поклялись служить. – Тогда в чем подвох? – упрямо повторила Виттория. – Подвох в том, что мы вообще не должны были встретиться, синьорина. Планировалось, что вы узнаете о прибывшем грузе уже после того, как мы покинем порт. Но что-то пошло не так. Господа, пригласите нашего друга, он заждался! К спектаклю, который разыгрался в допросной, присоединился новый актер. Крупный мужчина, воняющий потом и дорогими сигарами. Одетый в полосатую рубашку, небрежно расстегнутую у воротничка, и бежевый костюм. Из подмышек по пиджаку расплывались темные круги, волнистые волосы липли ко лбу и вискам. На указательном пальце красовалось толстое золотое кольцо с маленьким алым камнем. Скуало мысленно поморщился. Почему-то все предатели, которые окончили свой земной путь у них в подвале, выглядели так, будто их сделали под копирку. Неопрятные, хотя у них точно были деньги, чтобы следить за собой. Воняющие страхом, увешанные статусными вещицами, которые точно так же сгорят в находящемся здесь же в подвале крематории, как если бы стоили сущие гроши. Неужели оно того стоило? Виттория дернулась, когда увидела его. Наручник звякнул об трубу, кожа на запястье точно содралась, но Виттория будто не заметила. – Рудольфо! Как ты здесь очутился?! – от ее спокойствия не осталось и следа. – Виттория, – сказал он. – Мне как наставнику больно видеть тебя в таком положении. – Познакомьтесь, синьорина, вот человек, который слишком быстро отреагировал на анонимное сообщение, и в результате отправил как минимум четверых своих людей в могилу. – Слишком быстро? Как можно отреагировать слишком быстро? – не поняла Виттория. – И какой нам смысл медлить? Мы же так никого не поймаем! Занзас приложил палец к губам, и она мгновенно закрыла рот. Скуало усмехнулся. – Наш общий друг, синьорина, взял на себя некие обязательства перед нашей организацией, и сегодня он попытался их расторгнуть. В одностороннем порядке. Бойня в порту – его вина. – Я не понимаю, – Виттория действительно не понимала. Скуало видел по ее лицу, что ей даже особого труда не составляет – просто не замечать очевидное. – Я оступился, девочка моя, – сказал Рудольфо. – Синьор Занзас прав. Я должен был дать его людям время и подождать хотя бы до рассвета, прежде чем штурмовать порт. Виттория смотрела на него огромными глазами. – Ты сотрудничаешь с мафией?! Она произнесла это так, будто речь шла о совершенно невероятном, никогда не случавшемся раньше событии. Скуало хотелось захохотать. Сумасшедшая женщина очевидно пришла к ним из какой-то параллельной реальности, где копы никогда не брали взятки, а еще единороги паслись на лужайках с травой из чистого сахара. – Мне очень жаль, – сказал Рудольфо. – Ты заслуживаешь лучшего, чем платить за мои ошибки. Каждый из вас заслуживает. – Джино пробили голову, – голос Виттории задрожал, впервые за весь разговор, – я видела ошметки его мозга на асфальте. Алессандро наверное уже умер. Лука пытался зажать ему артерию, но я сомневаюсь, что у него получилось. Не в этом побоище. Мне плевать, на кого ты работаешь, но я зла, я так зла на тебя Рудольфо, потому что ты забыл про обязательства перед нами! Ты наш командир! Наставник! А для некоторых – все равно что отец! Ты крестишь наших детей, а на свадьбе у Джино ты вел невесту к алтарю и сидел рядом с ней за столом, потому что бедная девочка сирота! Как ты мог, Рудольфо?! Как ты мог?! Занзас подал знак, и рядовые с эмблемой солнца перехватили Рудольфо под локти и заставили опуститься на колени. Еще один освободил Витторию из наручников и помог встать. Когда в руку ей ткнулась рукоятка пистолета, она машинально сомкнула пальцы. Рудольфо покрылся нездоровым румянцем, отливающим синевой, как будто его вот-вот хватит удар. – Его жизнь в ваших руках, синьорина, – сказал Занзас обыденным тоном. Виттория не глядя сняла пистолет с предохранителя и прицелилась. Дуло немного ходило вверх-вниз, но на таком расстоянии это не играло роли. Рудольфо замер. Он смотрел на смерть, подрагивающую в двух метрах от его лица, будто остался с ней один на один, и больше вокруг никого не было, и ничего не имело значение. – В чем подвох? – спросила Виттория. – Пистолет не заряжен? Или что-то еще? – Мы серьезные люди, синьорина. У нас нет времени на детские фокусы, – заметил Занзас. – Как я уже сказал, его жизнь в ваших руках. Решайте. Прошло несколько томительных мгновений, исход которых Скуало знал заранее. Виттория опустила руку. – Он должен ответить перед законом, – сказала она. – А не перед мной. Занзас кивнул. Виттория казалось даже не заметила, когда оружие покинуло ее ладонь. Рядовой с эмблемой солнца выстрелил почти не целясь. Стена позади Рудольфо покрылась алыми брызгами. Виттория завизжала и отскочила назад, глядя на то, что осталось от его головы. Пистолет исчез в кобуре, и в руках у рядового появилась сложенная белая тряпка. Препарат подействовал почти сразу, и Виттория обмякла у него в руках. – Синьорину отвезти в госпиталь, – сказал Занзас, не обращаясь ни к кому конкретно, и Луссурия кивнул своему «мальчику», который до сих пор держал Витторию на весу. Занзас поднялся и неспеша направился к выходу. Офицеры потянулись следом. – Ты казнил отличного информатора, – сообщил Маммон. – Знаешь, во сколько нам обойдется подкупить нового? Занзас поморщился. – Мне надоела его продажная рожа. Клеймо некуда поставить. Такое чувство, будто имеешь дело с говорящей скотиной. Хоть бы раз попался честный человек в трудной ситуации, который продал свою совесть, чтобы вылечить тяжелобольного ребенка или помочь старым родителям. Мы не будем вербовать замену, Маммон. Я разочарован в мерзавцах без чести и совести. Подождем, пока синьорина поймет, насколько тупой и неповоротливый этот закон, которому она так верна. Пусть увидит, что он никого не может защитить, что чудовища остаются безнаказанными только потому, что ключевую улику добыли, не дожидаясь судебного ордера на обыск, и суд отказался ее рассматривать. Тогда она придет к нам сама.