По ту сторону памяти

      С тихим скрипом Лайя приоткрыла дверь комнаты младшей сестры, мысленно ругая ту за то, что не закрылась на ночь. По замку разгуливал Ноэ, возможно, он до сих пор находился здесь, но Бёрнелл поспешила отогнать от себя эти мысли. В любом случае, хотелось отчитать Милли за безрассудство: а если бы этому сумасшедшему взбрело в голову зайти к ней? Волосы дыбом становятся, представляя последствия, а тело мигом пробирает дрожь, стоит Лайе только вспомнить тот вечер, когда Локид хотел увести сестру куда-то вглубь замка, в ведомое только ему, место.       Так или иначе, девушка была рада, что смогла зайти к сестре без каких-либо проблем: стучать в дверь и будить её не хотелось, но зайти к ней перед сном стало необходимо. Осторожно, стараясь не уронить ничего со стола, Лайя подошла к кровати и присела на край, рассматривая умиротворенное лицо Милли. Девочка сладко спала, иногда хмуря брови и надувая губы, словно обидевшийся ребенок. Для мамы и самой Лайи она такой и останется. Даже понимая то, что сестре уже шестнадцать лет, Бёрнелл не могла побороть в себе чувство ответственности за нее.       Убрав прядь волос с лица Милли, Лайя разглядела знакомые черты лица, будто впервые. На протяжении всей своей жизни она не обращала внимания на то, что они абсолютно не похожи, о чём часто говорили знакомые и друзья. Кудрявые, каштановые волосы и зелёные глаза Милли были противоположными прямым, чёрным волосам и карим глазам Лайи. Внешность реставратора была идентичная с юной госпожой Османов, а значит её черты лица брали начало несколько веков тому назад.       Милли сонно приоткрыла глаза, чувствуя прикосновения к своему лицу, и с легким удивлением посмотрела на старшую сестру. Брюнетка устало улыбнулась, погладив её по щеке. — Лайя? — прошептала девочка. — Что ты здесь делаешь? — Спи… — прошептала ей в ответ Бёрнелл-старшая. — Я посижу с тобой немного, посторожу твой сон, и не дам ни одному кошмару и ужасу пробраться в твои мысли.       Милли улыбнулась и легла ближе к Лайе, равномерно дыша и потихоньку засыпая. Девушка впервые за все время почувствовала спокойствие: в голове не было никаких ужасных мыслей, мучающих её на протяжении нескольких дней. Отдых в Румынии представлялся для Лайи по-другому: выставки, музеи, театры. Сейчас же рядом с ней только страх. Страх за свою жизнь и жизнь её близких. И пусть Сандра пыталась её успокоить, говоря, что для Ноэ — это слишком, плохое предчувствие никуда не делось. При первой их встрече во дворе замка, она поняла — он страшный человек. А человек ли вообще? — Я очень соскучилась по Илинке, — тихо, будто невзначай, сонно произнесла Милли, укладывая голову на подушку более удобно. — Завтра же ты свободна? Предлагаю съездить в деревню, навестить семью Сандры.       Лайя молчала некоторое время, обдумывая слова сестры, взвешивая все «за» и «против». — Думаешь, стоит? Со смерти Михая прошло две недели, не думаю, что они будут рады гостям. — Она сама пригласила нас, когда разговаривала с Сандрой по телефону, — ответила Милли. — К тому же, поддержка — никому не помешает. Когда наш отец умер… — голос девочки дрогнул. — Мы были с тобой рядом и стали опорой друг для друга. Вдруг, Илинке тоже нужна поддержка друзей, ведь с Сандрой они не настолько близки, как мы с тобой?       Она не отвлекаясь смотрела в окно, в коем сквозь клубы тумана и тьмы просачивались лучи солнца. Скоро наступит рассвет. Влад и Лео приедут не скоро, поэтому лучше она останется здесь. Ложиться спать смысла уже нет, тогда почему веки так нещадно закрываются? — Ну, так что? — потрясла её за плечо, сквозь сон, Милли. — Я поговорю завтра с Владом, и если он с Лео согласится, то так уж и быть: мы съездим в гости к Илинке, — и зевнув в последний раз, Лайя уснула, и даже кошмары не смогли потревожить её сон. *****       Кисть с небольшим количеством масляной краски оставляет на холсте ещё один мазок. Каштановые, волнами спадающие волосы плавно переходят в более светлые, слегка рыжеватые, благодаря солнечным бликам. Немного лунного нефрита и светло-голубого оттенка, чтобы подчеркнуть бескрайнее море в глазах. Смелый мазок белоснежным и звёздно-белым в завершение. На сей раз чуть больше приближённо к реальности, и совсем скоро автопортрет будет готов.       Кисть отправляется в наполненный чистой, прохладной водой стакан. Лале неспешно поднимается со стула и, кинув последний оценивающий взгляд на картину, слышет стук в дверь. Разрешив войти, быстро накидывает полотно на холст и поворачивается в сторону двери. Не припоминает, чтобы за последний час она слышала что-то кроме собственной кисти и тихого шелеста жёлтых листьев на деревьях за окном. — Госпожа, — тихо произнесла одна из служанок, потупив взгляд в пол, переминаясь с ноги на ногу. — Ходжам Мустафа хотел Вас о чём-то попросить и приказал мне сообщить Вам об этом. Он будет ждать у конюшни. — Хорошо, — махнула рукой Лале. — Можешь идти.       Служанка слегка поклонилась и осторожно вышла из покоев, прикрыв за собой дверь. Лале бросила взгляд в окно, где уже приближался конец осени: листья лежали на земле, иногда шелестя, заканчивался сбор урожая, люди готовились к холодам. Приближалась зима, которую боялось всё государство. Народ из-за холодов и недостатка еды в запасах, дворец из-за переворота, который может состояться, как только Мехмед взойдет на трон, а Лале из-за чувства, что с приходом зимы — придёт что-то ужасное. То, что разделит её жизнь на «до» и «после». И чувство это было далеко не из-за свадьбы.       Не заставляя Ходжама долго ждать, Лале поправила прическу, что растрепалась за это время, и отмыла руки от краски, что иногда, каким-то образом, оказывалась у девушки даже на лице.       У конюшни, куда уже пришла Лале, было много детей подросткового возраста. Она знала, что среди них учится Раду. Не смотря на холодность, отстранённость и ненависть старшего брата к туркам, сам Раду был дружелюбен со всеми. Возможно, время его ещё не успело испортить. Не успело забрать ту легкую беззаботность и наивность.       К сожалению, Влад проявлял холодность даже к младшему брату: он старался как можно меньше с ним контактировать, а если и говорил о чём-то, то мало и только самое важное. Лале злилась на Влада: она смирилась с тем, что он винит её, но ведь Раду ни в чём не виноват. По её мнению, Влад вёл себя эгоистично, считая, что он самый несчастный, не задумываясь о том, что чувствует десятилетний мальчик, испытавший не меньше горя и страданий.       Он заметил хатун ещё из далека. Улыбнулся и стал ждать, когда она подойдет. Лале, превозмогая боль от утраты друга, постаралась улыбнуться ему в ответ. Возможно, выглядело фальшиво, но Раду поверил, что ей действительно стало легче, а значит, теперь он не будет переживать из-за Лале. На его плечах и так тяжёлая ноша, не хочется, чтобы он ещё и взваливал на себя чужие проблемы. — Вы меня звали, Ходжам Мустафа? — спросила девушка, как только подошла к учителю. — Лале-хатун, мне очень нужна ваша помощь, — начал учитель. — Я знаю, что помимо боевого исскуства, вы были сильны в скачке на конях, — он нарочито подчеркнул слово «были». — Султан Мурад отправил меня в Санжак на несколько дней, и провести урок у ребят я не смогу, поэтому… — Нет! — прервала его Лале, понимая, к чему он клонит. — Ходжам Мустафа, не заставляйте меня вновь испытать это. Я не сяду больше на лошадь. Никогда.       Ходжам потупил взгляд, понимая, что заставляет хатун переживать прошлые страхи и ужасы того дня, после которого она навсегда отказалась садиться на коня. В день смерти шехзаде Хасана. Её любимая Гёдже продолжала находиться в конюшне, уже наверняка, за три года разучившись быстро бегать, — а ведь раньше ей не было равных. — Лале-хатун, мне некого попросить: Аслана больше нет, а Влад силён в боевом искусстве, — тихо произнес учитель, а Лале судорожно выдохнула. — Я понимаю, Ходжам Мустафа, но и вы поймите меня. Почему бы вам не попросить шехзаде Мехмеда? — предложила она, надеясь, что учитель прислушается, но он саркастично хмыкнул. — Я не буду озвучивать своё мнения, насчёт отношения шехзаде Мехмеда к учёбе, поэтому его кандидатура точно не подходит, — тихо произнес учитель, оглядываясь по сторонам, дабы их разговор никто не услышал.       Лале замолчала, не желая что-либо говорить, но внутри девушки всё противилось просьбе учителя. Её сердце сжимала тоска. Боль. Ужас от той тьмы, которая раскинула свои когтистые лапы вокруг, забирая всех близких. Будто чувствуя её внутреннее состояние, из конюшни раздалось ржание лошади. Лале узнает его из тысячи — её Гёдже, которая, судя по всему, её зовет. — Ну, так что? — осторожно спросил Ходжам Мустафа, наблюдая за реакцией девушки, что практически моментально смягчилась. — Хорошо, — выдохнула она.       Ходжам весь расцвел, крепко, по-отечески обнял хатун, и направился во дворец. К Лале же тем временем подошли её новоиспечённые ученики. Каждый из них спрашивал девушку о чём-то и она с улыбкой отвечала. Раду тоже улыбался, но улыбка была вымученной, да и сам он был уставшим. Лале это встревожило и она подошла к мальчику, ощупав его лоб. — С тобой всё в порядке? — с тревогой в голосе спросила она. Мальчик кивнул. — Да, немного голова болит, но не переживайте, Лале-хатун, со мной всё в порядке, — ответил он, а затем продолжил. — Даже если бы я был болен, то точно не пропустил бы урок, который проводите Вы, госпожа.       Лале рассмеялась, потрепав мальчишку по голове. Она не раз замечала у него схожую манеру общения, что была присуща Владу. И у старшего, и у младшего братьев присутствовал внутренний магнетизм, который притягивал к себе людей. И если Раду Лале полюбила, как младшего брата, то во Влада она влюбилась по-настоящему и бесповоротно. Но, видимо, всё же безответно.       Каждый из учеников уже взял себе скакуна, поэтому в конюшне остались лишь Гёдже и еще несколько лошадей. Черногривая красавица нравилась многим, некоторые даже хотели её выкупить, но никто не осмеливался брать её себе. Больше из-за уважение к юной госпоже, нежели из-за страха перед Повелителем. Именно поэтому она не покидала территорию Топкапы, выходя лишь для прогулки.       Лале осторожно подошла к лошади и погладила её. Та, слегка фыркнув, потянулась ближе к хатун, требуя больше ласки. Девушка улыбнулась и провела рукой по чёрной гриве, пропуская её через тонкие, изящные пальцы. Гёдже смотрела на неё пронзительно, по человечески, будто понимая Лале. Понимая все переживания, кои не понимали остальные. — Ну что, моя хорошая, — тихо прошептала Лале. — Пойдем? — Гёдже ответила ей веселым ржанием, заставив хатун улыбнуться, а затем направилась вслед за хозяйкой.       Ребята на улице уже вовсю резвились — девушке понадобилось несколько минут, чтобы прекратить весь тот гул, что они создали, и обратить внимание каждого на себя. Ходжам Мустафа не просто так попросил о помощи именно её: из всех учеников найти общий язык с детьми и хорошо объяснить какую-либо тему, могли лишь Лале, Аслан и Влад. Девушке чаще приходилось проводить уроки живописи, Аслан учил скачкам, а Влад владению мечом и стрельбой из лука.       Благодаря их тяге к учёбе, в школе так же смогли обучаться наложницы из гарема, коим раньше не разрешали даже приближаться к книгам и свиткам, думая, что они годятся только для плотских утех. Теперь же в школе учились абсолютно все — не важно, госпожа ты или простая рабыня, привезеная с чужих земель.       У ребят уже было несколько уроков, на которых они учились взбираться на лошадей и держаться верхом. Сегодня они должны были совершить небольшую прогулку на своих скакунах, но так как Ходжама Мустафы сегодня нет, а Лале несёт ответственность за каждого, дабы никто не пострадал, она решила провести еще один день небольшой практики.       Наблюдая за каждым учеником, она одновременно им помогала, если у них не получалось взобраться в седло, но так же пыталась не упускать из вида ни одного из пятнадцати детей, готовая в любой момент ловить их, если они, не приведи Аллах, упадут с седла.       В какой-то момент она отвлеклась, почувствовав за спиной чьё-то дыхание. Надеялась, что это Влад, но развернувшись поняла, как сильно ошибалась. Прямо перед ней, на расстоянии вытянутой руки стоял Мехмед, улыбаясь своей наглой полуулыбкой. Синяк на его скуле был практически не заметен, что не удивительно, ведь прошла неделя с их с Владом драки. К счастью, Повелитель назначил им не такие суровые наказания, как думала хатун. Однако, оно всё равно ударило по самолюбию шехзаде — Лале чувствовала, пусть он и не показывал этого.       А ведь когда-то они были близки: между ними не было никакой вражды, лишь тёплая дружба двух пятилетних детей. Они проводили много времени вместе, имели свои секреты, которые рассказывали только друг другу. Если бы у неё двенадцать лет назад спросили, кого из своих братьев Лале любит больше, она бы без промедления ответила — Мехмеда. Любила его как друга и брата. Любила даже сильнее Хасана, который был старше их на два года и не особо часто проводил время с ними. Что уж говорить об Али и Юсуфе, которым на тот момент было около одиннадцати-четырнадцати лет — времени на игры с младшими у них было мало, потому что всё остальное занимали тренировки.       Но в один прекрасный день Мехмед и его матушка — Хюма-хатун, уехали из Топкапы в старый дворец, где провели оставшиеся года. Вернулся Мехмед уже один, полный намерения взять то, что ему принадлежит — трон и Империю. Спустя время в этот список попала и Лале, которую Мехмед всеми силами, правдами и неправдами пытался присвоить себе. Скорее для того, чтобы насолить и как можно больнее ударить этим Влада, нежели из-за большой любви к хатун.       Лале хватило одного взгляда на шехзаде в день его приезда, чтобы понять — их дружба закончилась ещё тогда, в детстве. Перед ней уже не тот маленький и добрый мальчик, а опасный хищник, однако его действия и поступки были присуще шакалу, нежели льву, коим он себя считал. — Чем обязана? — напрямую спросила она, складывая руки на груди. — Просто решил оповестить, что сегодня ты ужинаешь со мной в покоях, мой сладкий лукум, — ухмыльнулся он, оглядывая её с головы до ног. — С чего ты взял, что я соглашусь? — спросила она. — Не помню, чтобы я спрашивал.       Девушка сделала шаг вперед, надвигаясь на шехзаде. — Не кажется ли вам, шехзаде, что вы что-то путаете? — с сарказмом спросила хатун. — Вы, видно, забыли одну вещь, но я вам напомню: я не наложница из вашего гарема, а свободная девушка. Мне запрещено появляться в ваших покоях, а вы рьяно нарушаете запрет. Интересно, что скажет об этом Султан Мурад, когда узнает?       Шехзаде сдерживал себя и свою злость, пытаясь скрыть её за маской привычной ухмылки, но желваки на его лице выделялись всё сильнее. Лале усмехнулась и хотела было уйти, как он громко произнес ей в спину, удерживая девушку за локоть: — Ты всё ещё надеешься, что он полюбит тебя? Перестань верить в сказки, Лале — ты никогда не станешь его женой. Хотя бы потому, что через несколько месяцев разделишь со мной жизнь и спальное ложе. Со мной, а не с ним. Пора бы уже смириться с этой мыслью и перестать жить пустой надеждой.       Лале не оборачивалась, а затем резко дёрнула рукой, избавляясь от чужих присновений. Мехмед снова ухмыльнулся, уверенный в своей победе. — Ну, так что, ты придешь сегодня на ужин?       Девушка обернулась, с презрением посмотрела в глаза наследника. — Я сыта твоими ядовитыми словами, спасибо большое, — холодно ответила она, уходя прочь.       Мехмед уже хотел что-то ответить ей вслед, как его размышления прервал детский крик. Лале с ужасом успела разглядеть силуэт Раду, который крепко держался за лошадь, а та в свою очередь пыталась его скинуть с седла. Будто взбесившись, она перепрыгнула через ограждение и понеслась к открытым воротам. Лале не теряя времени вскочила на Гёдже, и понеслась вслед за беглянкой, что уже убежала достаточно далеко и спряталась в дебрях леса, расположенного неподалеку.       Уже находясь в лесу, Лале стала продвигаться медленно, полностью превратившись в слух, дабы услышать любой треск веток или шорох. В лесу стояла умиротворённая тишина, любой звук ударялся об кору и уходил эхом ввысь, к самым макушкам могучих деревьев.       Послышался стон, и девушка стала ориентироваться на слух, пытаясь понять, откуда он исходит. Спустя несколько минут, она заметила лежавшего на земле Раду. Лошади рядом не было, а сам он был в многочисленных царапинах. Лале мигом спрыгнула с Гёдже и подбежала к мальчику, оглядывая его повреждения.       Но помимо его травм, Лале успела заметить, какой у него жар. Он стонал не то от боли, не то от повышенной температуры. Ведомая странным предчувствием, она закатала рукава его рубашки и с ужасом уставилась на алые пятна, расположенные рядом с друг другом. Она видела эти пятна однажды — её старшие братья уже пережили этот страшный недуг — чёрную оспу. Из-за неё погиб самый старший сын султана Мурада — Юсуф, в возрасте четырнадцати лет. В след за Юсуфом заболели Али и Хасан. Повелитель уже утратил надежду, что его сыновья выздоровят, поэтому отправил свою любимую наложницу и самого младшего наследника в старый дворец, оставив их там на двенадцать лет. Малышка Лале оставалась во дворце Топкапы, каждый день навещая своих братьев. По началу её не пускали к ним, боясь, что юная госпожа заразиться страшной болезнью, однако, не иначе, как чудом Всевышнего, девочку не смог захватить этот недуг, оберегая её от него. Али и Хасан через некоторое время пришли в норму — это стало праздником для всего государства, однако траур по шехзаде Юсуфу продолжался долгие годы.       Сейчас же Лале чувствовала ответственность за жизнь Раду: она не позволит юному мальчишке покинуть этот мир так рано. Не даст ему повторить печальную участь Юсуфа. И на этот раз сделает всё возможное, чтобы костлявая рука смерти не нависла над светлой душой, забирая её в свою тьму. ***** — Его состояние в относительном порядке, госпожа, — произнёс лекарь, у входа в лазарет. — Мальчик совсем юный, поэтому недуг должен перенести без последствий. Однако…       Лале нервно сжала край платья, дабы унять дрожь, ожидая продолжения. — Вероятность печального исхода всё же имеется, — закончил мужчина, без каких-либо эмоций на лице. — Я поняла. Спасибо, — ответила хатун, и обойдя лекаря, направилась к Раду       Прикрыв за собой дверь, в нос тут же ударил запах снадобий, от которых мигом закружилась голова. На кровати, что стояла в центре, лежал Раду. Царапины на лице и небольшие круги под глазами никуда не делись, но усталости точно не было. Он был свеж и полон сил, — и не скажешь, что он болен оспой. Мальчик с интересом рассматривал свою гостью, лучезарно улыбаясь. — Лале-хатун, простите за предоставленное неудобство, — виновато произнёс мальчик, понуро опустив голову. — Я не хотел вас огорчать.       Лале присела рядом с ним и наклонившись, крепко-крепко обняла. — Разве ты можешь меня огорчить? — улыбнулась она, потрепав мальчишку по голове. — Ты хорошо себя чувствуешь, Ин Ша Аллах? Лекарь помог тебе? — Я плакал, госпожа, — тихо произнёс мальчик, словно стесняясь и стыдясь своих слов. — Было очень больно.       Всё же он ещё совсем ребёнок — со стороны Влада было крайне ужасно забирать у него детство. Быть сильным, и морально и физически, очень сложно даже для взрослого человека. А для подростка, потерявшего родителей и брата — это просто невыносимо.       Несмотря на всё, Раду рассказал ей об этом, а это значит, что ей он доверяет больше всех. Возможно, даже больше, чем Владу. Мысли о вышеназванном заставили девушку опомниться: — Влад приходил к тебе? Ему сообщили о том, что ты в лазарете? — Нет, — вздохнул Раду. — Он не приходил. Возможно, он не знает обо мне. А может быть, и вовсе решил не навещать меня.       Последняя фраза отозвалась в девичьем сердце болью и обидой за юного принца. В какой момент Влад стал таким холодным и безразличным? Почему отталкивает от себя всех, предпочитая одиночество? Эти и другие многочисленные вопросы девушка задавала самой себе изо дня в день. — Он придёт, — твёрдо сказала хатун, поднимаясь на ноги. — Я найду его и обо всём расскажу. Только не грусти, хорошо? — улыбнулась она.       Мальчик улыбнулся и протянул девушке алый тюльпан, сорванный, судя по всему, сегодня на уроке. Девушка улыбнулась, принимая подарок. Непередаваемый запах цветка заставил девушку окунуться в воспоминания. — Спасибо, — улыбнулась она и украсила цветком свою причёску, закреплённую тиарой.       Последний раз оглядев мальчика, она пообещала придти к нему завтра. Сейчас же в её намерениях было найти старшего принца Валахии. Найти и рассказать ему обо всём случившемся.       Каждого встретившегося ей на пути, она спрашивала о его местонахождении. Практически все отвечали, что не видели Басараба сегодня. Неведомая, где его искать, она решила расспросить об этом Али-бея. Он сказал, что Влад отсутствовал на уроках сегодня, но кто-то видел его в конюшне. Во время урока его там не было, а значит, он находится в конюшне именно сейчас. Поблагодарив Ходжама, она со всех ног понеслась туда, игнорируя поразительно холодный ветер. Погода к вечеру сильно ухудшилась — с утра вовсю светило солнце, сейчас же по зимнему холодный ветер пробирал до костей.       Как она и думала, Влад оказался в конюшне. Находясь в одном из загонов, он гладил черногривую Гёдже, что была рада его ласке и требовала ещё. Тихий и слегка хриплый смех разнёсся по помещению, вызвав у Лале мурашки по всему телу. Она направилась к нему, мысленно храбрясь, дабы провести с ним разговор и понять его мысли и действия.       Он услышал шаги и мигом напрягся, так же не оборачиваясь. Лале осторожно подошла к загону, оставаясь за ним, некоторое время сверля его широкую спину взглядом. В голове вихрем проносился их последний разговор и его слова, которые в очередной раз её ранили:

«Мне не нужна ни твоя любовь, ни твоё милосердие. Отныне ты с одной стороны, а я с другой» — Влад… — тихо позвала она, и парень наконец повернулся к ней.       Его серые, как грозовое небо, глаза были уставшими. Да и он сам был каким-то вялым, но тем не менее, продолжал твёрдо стоять на ногах и даже с некоторым упрямством смотрел на хатун. — В чём дело, Лале-хатун? — он снова обозначил границы между ними, что уже не задевало девушку — так он ведёт себя уже два месяца, она привыкла. — Раду заразился оспой, — ответила она, наблюдая за безразличным выражением лица парня, однако, на долю секунды успела заметить беспокойство на дне его глаз. — Во дворце сейчас проверяют абсолютно всех, дезинфецируют уксусом и дают снадобья. Пока что, кроме Раду, заболевших нет, но султан Мурад надеется, что их больше и не появится. В противном случае, придётся объявить карантин.       Парень, последний раз погладив лошадь, развернулся на пятках и вышел из загона, направляясь к выходу из конюшни. — Если Раду жив и относительно дееспособен, то я не вижу причин для паники, — ответил он ей, не останавливая быстрого шага.       Лале смотрела ему вслед и чувствовала, что должна его остановить. Слёзы рвались наружу, но она смогла их удержать. Усталое девичье сердце, вновь обливалась кровью. — А может уже хватит? — громко спросила она.       Влад остановился, так и не развернувшись. — Ты оставил всех своих близких людей, а теперь так безразлично относишься к здоровью младшего брата! — вновь крикнула Лале, а Влад направился дальше. — Хватит, Лале. — Ты закрылся от всех! Спрятался от всего мира! Ответь, чего же ты так боишься?! — злость Лале передалась и погоде на улице.       Неожиданно подул сильный ветер, разнося по всей территории маленькие снежинки, которые словно в танце, плавно падали на землю, собираясь в снежное покрывало, что укрывало землю. — Я сказал, хватит, Лале! — громко прервал её Басараб, мгновенно обернувшись к хатун.       Его глаза налились кровью, лицо покраснело, словно от него исходил жар. Они молча прожигали друг друга яростными взглядами, упрямо не пытаясь придти к компромиссу. Полное недопонимание.       В один из моментов Влад отшатывается, словно от удара. Перед его глазами темнота, поэтому он упирается об косяк врат, пытаясь придти в чувство. Лале, забыв про свою злость, в миг подскочила к нему. Приложив руку ко лбу, ужаснулась, чувствуя жар, исходящий от него. Почувствовав какое-то дежавю, она так же, как и Раду, закатала рукава черной рубашки. Ткань подкатывалась неохотно, но сумев с ней справиться, Лале ужаснулась, закрывая рот ладонью. Идентичные пятна, что были у Раду на руках, — у Влада были практически по всему телу: на шее, руках, спине.       Ужас сковал всё тело, когда Влад начал падать. Она ухватила его, придерживая рядом. Но сил девушки не хватило, чтобы удержать тяжёлого парня, поэтому они повалились на пол вместе.       Судорожно ощупывая его грудь, она превратилась в слух, дабы услышать его дыхание. В голове некстати всплыли воспоминания, когда она уже пыталась услышать дыхание Аслана. Вот только она его так и не услышала.       Схватив Влада за руки, она потянула его на улицу, волоча по земле, что уже была укрыта снегом. Слёзы шли без остановки, перед глазами всё расплывалось — приходилось останавливаться и вытирать их рукавом платья. Влад, до этого дышавший быстро и часто, вдруг вовсе перестал подавать признаки жизни. Это заставило Лале упасть перед ним на колени и закричать, что есть силы, надеясь, что на территории двора, в поздний вечер, её кто-нибудь услышит: — Помогите! Влад! Влад умирает!       Тюльпан выпал из её волос и лежал сейчас в снегу. Красный бутон цветка отчётливо выделялся на белоснежном покрывале. К ним уже бежали несколько человек, услышав крик о помощи. Влада подняли и понесли во дворец, а Лале осталась стоять на улице. Она подняла голову к небу и безвучно плакала, чувствуя, как душа мёрзнет. Там, где ещё недавно распускались бутоны и цвели сады, наступили заморозки.