По ту сторону памяти

      Погода за окном, будто чувствуя моральное состояние Лайи, ухудшалась с каждой минутой. Гром слышался в каждом углу дворца, а ужасающий ветер рвал кроны деревьев. Проходя по тёмному коридору, который через раз полностью освещался от яркой вспышки молнии, несколько раз девушка успела вздрогнуть, и не на шутку испугаться, стоило какой-нибудь ветке с громким треском удариться об стекло. Могучие деревья пускали ужасающие тени, наводя ещё больший страх. Погода в Румынии всегда была непредсказуемой, но сейчас она выходила за грани.       «Я обещала Владу, что улечу завтра. Но не отменят ли рейс из-за погоды?»       Было неясно, волнуется ли девушка за то, как произойдёт их перелет или же просто ищет повод, чтобы не уезжать.       С ухода Влада прошло около получаса, стрелка часов приближалась к полуночи. Глаза, несмотря на пугающий грохот за окном, принялись закрываться. Девушка была готова сейчас идти к себе, чтобы уснуть крепким сном, однако ей было нужно навестить Милли. Она должна была сказать ей о том, что им нужно собирать вещи. Каникулы должны закончится через неделю, но непредвиденные обстоятельства заставляют девушек ехать домой. Ради их же безопасности.       Преодолев длинный коридор, минуя лестницы и повороты, Лайя остановилась у двери спальни сестры. Глубоко вздохнув, девушка постучала три раза, ожидая, когда ей откроют.       Прошло несколько минут. Никто так и не открыл.       Бёрнелл постучала ещё раз. Приставила ухо к двери, пытаясь услышать шаги. Но снова тихо. — Милли? — позвала девушка, уже настойчиво стуча кулаком.       Лайя остановилась, когда заметила, что дверь всё это время была открыта. Мигом дёрнув ручку, реставратор забежала в комнату, на секунду ослепнув от яркой вспышки молнии в окне. Бросив взгляд на кровать, у Лайи перехватило дыхание. Милли не было. Лишь мятая и ещё совсем тёплая простынь, говорила о том, что девушка находилась в комнате. И находилась относительно недавно.       Куда она могла пойти? Ей был интересен замок, несколько раз она гуляла по коридорам ночью, но позже перестала, после того случая, когда Ноэ с её помощью освободился из заколдованных стен. Ноэ… Чёрт!       Мигом выбежав, Лайя принялась надрывно звать сестру, надеясь, что та отзовётся. Если Ноэ действительно проник в замок… если её догадки верны, и он похитил её сестру, то одной ей точно не справится. Нужна помощь.       Лайя забежала в соседнюю комнату, не заботясь о том, что может потревожить сонного человека. Дверь была настежь открыта, и Бёрнелл уже подумала, что Сандра не спит, однако румынки в комнате не оказалось.       В этот момент паника захлестнула реставратора с головой. Это не может быть простым совпадением. С ними точно что-то случилось. Мысли материальны, как говорила мама. Влад сказал, что пока они не улетят, им грозит опасность. И теперь, когда они уже полностью готовы уезжать из этого странного и иногда пугающего места, происходят очередные неприятности. Это когда-нибудь закончится?

*****

      Лале снимала кольца и браслеты, наконец-то освобождаясь от роли в этом лицемерном логове. Каждый подходил к ней, сочувствовал, говоря, как им жаль, что султан Мурад предстал перед Всевышним. Девушка безразлично кивала. От фальши, что веяла от этих шакалов становилось дурно, поэтому она ждала момента, когда наконец сможет остаться одна.       Зара говорила, что Мехмед хотел её видеть. Настоятельно просил придти, без права на отказ. Раньше это, возможно, напугало бы девушку, но сейчас безразличие стало неотъемлемой частью её жизни. Да, большая вероятность, что этот поступок ей с рук не сойдёт. Раньше она ослушивалась шехзаде, сейчас же Султана. Пусть выше него в Империи никого нет, но она никогда не склонит голову перед этим монстром. Да ответит он за свои злодеяния перед Всевышним.       Зара, постучав несколько раз, тихо зашла в комнату. Лале сложила украшения в шкатулку, передала её девушке, и та положила коробочку на положенное место. — Скоро будут поминальную халву раздавать. Вы не желаете её отведать? — спросила Зара. — Нет, спасибо. Я не голодна.       Та склонила голову и поспешила уйти, оставляя юную Госпожу наедине с собой. Лале же, сняв чёрный платок с головы, бросила его на кровать, упав на неё сверху. Этот день сильно вымотал её. Она устала и хочет поспать. Сегодня она отдохнёт, а потом будет думать, что ей делать дальше. Взгляд Мехмеда, который он сегодня бросил на неё… в нём проскочил жестокий огонёк. Он вдоволь отыграется на ней. Нужно быть готовой. Глаза медленно закрывались, и девушка начала засыпать.       Громкий удар заставил её подскочить и сонно протереть глаза. Мехмед, выбив дверь с ноги, стоял у порога и злой, словно разъярённый бык, глядел на хатун. Она не успела толком ничего понять, когда он грубо схватил её за запястье и резко поднял с кровати, заставляя встать. — Кто ты такая, Лале?! Как посмела ты не явиться, когда я тебе приказал?!       Он схватил девушку за плечи и потряс её. Та едва смогла сфокусировать взгляд на Султане. Теперь она могла хорошо разглядеть его. Быстро и тяжело вздымающаяся грудь, поджатые губы и злые глаза, что прожигали своей ненавистью каждую частичку тела. — Я утомилась… — Это не повод ослушиваться моего приказа! Даже если бы ты умирала, то должна была явиться! Я не потерплю такого отношения к себе!       Они глядели друг на друга. Голубые омуты, пускающие искры и усталая, чёрная бездна. Противостояние между ними может длиться в вечность. Вопрос только в том, кто первый проиграет.       Лале словно набралась сил. Она усмехнулась и иронично выдала: — Как вы можете удостоить таких слов свою будущую жену? — Ты смеешь насмехаться надо мной, дрянь? Кто ты такая? Думаешь, если мой отец наказал мне не прикасаться к тебе, и в обязательном порядке отменить свадьбу, то тебе всё можно? — зло спросил он, крепче сжимая её плечи. — Да хоть что ты делай! Я Султан! И ты станешь меня уважать! — Уважать? Тебя? — усмехнулась девушка. — За какие заслуги?       Мехмед ещё сильнее сцепил зубы, а руки его переместились на шею хатун. Он не сжимал её, но держал крепко, дабы она не вырвалась. Но она и не пыталась. Страха не было. Лишь презрение. — Только и разговоров во дворце, что о твоей самоотверженности. Интересно, будешь ли ты такой смелой, когда я прикажу отрезать тебе язык? — Я не боюсь ни тебя, ни твоих прихвостней. — А стоило бы. Потому что в противном случае тебе не поздоровится, — угрожающе приблизился он к девушке, крепко обхватывая запястья. — Знай лишь одно, что своими выходками ты провоцируешь меня сделать тебе больно. А я этого делать не хочу.       Девушка усмехнулась. — Если и дальше будешь продолжать вести себя так, то это выйдет тебе боком. Ты такую боль испытаешь, что сгоришь и пепла не останется.       Лале повернула голову и со всей ненавистью уставилась на Мехмеда. — Вам под силу сделать что-то ужаснее того, что со мной произошло? — она издевательски улыбнулась. — Не смешите.       Мехмед оскалился, небрежно, даже грубо, толкнул девушку на кровать и прошёлся по комнате, держа руки за спиной. Лале приняла сидячее положение и принялась следить за Султаном. Краем глаза замечая, что платок, коим она накрывала портреты Влада и Аслана, упал. Дыхание вмиг перехватило. Пока Мехмед отвлечён, нужно немедленно убрать портреты.       Если он заметит картины, то непременно отберёт. Она не боялась наказания. Она боялась того, что он прикажет уничтожить её воспоминания. Её единственную частичку некогда светлой души.       Шатен перехватил её взгляд. Взглянул на поверхность тумбы и его лицо перекосило от злости. Он в миг подбежал, схватил картины и со всей яростью бросил их в один из углов комнаты.       А затем, нарочито ласково, произнёс: — Лале, мой сладкий лукум, что это такое? — Я… — Кто ты такая, чтобы нарушать многовековые законы?! — уже вскрикнул он. — Нарисовала их портреты и любуешься? Всё ещё не хочешь отпускать? — он зло усмехнулся. — Какая же ты жалкая. Мало того, что тебя отверг Влад, так теперь ты продолжаешь унижаться, страдая по нему.       Лале нахмурилась и отвернула голову, смотря в окно. Видеть Мехмеда было невыносимо, он был ей противен. Пусть он и стал султаном, для неё он останется убийцей.       Мехмед грубо схватил хатун за подбородок и повернул её лицо к себе. — Смотри мне в глаза! — закричал он. — Он умер! Смирись с этим! Уже через неделю состоится наша свадьба! Ты не сможешь сбежать от меня! — Султан Мурад дал приказ, чтобы свадьбу отменили, — упрямо ответила девушка. — Ты больше не имеешь надо мной власти. Я свободна.       Мехмед засмеялся истерически и зло. Затем снял с головы тюрбан, отбросил его в сторону и взлохматил отросшие волосы. Взгляд его словно затуманился, помимо жестокости в нём появилось что-то иное. Секундой позже, Лале поняла, что именно. Сумасшествие, желание убивать. Никогда прежде она не видела его таким. И это впервые её напугало.       «Он — страшный человек» — эта мысль за пару секунд появилась в голове и заполнила собой сознание. От него можно ожидать чего угодно. Если до этого она не боялась его, то теперь страх подбирался к ней со спины, хлипкими лапами сжимая девичье сердце. Шутки кончились. — Сколько ещё времени тебе нужно, чтобы понять, что ты в моей власти навсегда? — спросил он, угрожающе наклоняясь к ней, и вновь сжимая руки на тонкой шее. — Мой отец умер. Его приказы больше недействительны. Я — надежда и будущее Османов. Тень Аллаха на земле. А ты — моя будущая жена. Тень моей тени. Время моего отца прошло, Лале. И твоих друзей тоже. Они все умерли. Теперь тебя никто не сможет спасти.       В один миг, он повалил девушку на кровать, падая сверху. Парень схватил её за шею, вжал в кровать и приблизился к лицу. Крик девушки, готовый сорваться с губ, был прерван настырным поцелуем. Лале крепко сжала губы и принялась активно сопротивляться. Мехмед, словно зная, где будет очередной удар, уничтожал все её попытки спастись. Девушка хотела ударить его по лицу, однако он перехватил её руку, крепко держа за запястье. Она принялась брыкаться, стала царапать его ногтями свободной руки, но и она вскоре была захвачена. Удерживая её руки над головой, Мехмед с превосходством уставился на хатун, как бы показывая: «Вот и всё. Ты повержена.» — Тебе не справится со мной, Лале. Свадьба состоится через неделю, наш хальвет тоже, — он закусил губу, рассматривая девушку похотливым взглядом. — Однако, ты ужасно себя вела в последнее время. Всё имеет свойство заканчиваться. Как и моё терпение. В следующий раз ты хорошо подумаешь, перед тем, как открывать свой рот.       Быстрым движением он принялся снимать с плеч девушки платье, одновременно с этим, целуя её шею. Лале вся сжалась, и пока Мехмед потерял бдительность, со всей силы ударила его коленом в живот. Он, не ожидая удара, повалился на пол, а хатун, не теряя времени закричала, одновременно с этим поднимаясь с кровати. — Помогите! На помощь!       Лале уже надеялась выбежать из комнаты, но на щиколотке твёрдо сомкнулась мужская рука. Мехмед резко потянул девичью ногу на себя и Лале упала на пол, чудом не ударившись затылком об косяк тумбы. Всё, что лежало на ней, упало на пол. — Куда это ты собралась, мой сладкий лукум? — спросил Мехмед и подтянул девушку по полу, ближе к себе. Лале пыталась подняться, но Мехмед пресекал её попытки, укладывая на пол. — Я хотел быть с тобой нежен, но ты не оставляешь мне выбора, — руки парня потянулись к шнуровке на спине, Лале отталкивала его, но он был непреклонен. Схватив край шёлковой ленты, он потянул его на себя, развязывая. — Помо… — предприняла Лале ещё одну попытку закричать, но Мехмед крепко приложил свою ладонь к её рту, и с пугающей улыбкой прижал палец к носу, призывая молчать. — Тшшш, кричать не надо, — спокойно произнёс он, не отвлекаясь от своего занятия.       Лале, продолжая извиваться, крепко сцепила зубы, до крови прокусывая ладонь Султана. Тот быстро убрал руку, зашипел, а потом наотмашь ударил девушку по лицу. От удара у неё перед глазами заплясали звёздочки, лишь спустя минуту головокружение прошло.       Мехмед торжествовал, видя, что Лале перестала сопротивляться. Стал вести себя нежнее, погладил большим пальцем скулу девушки, на том месте, где красовался красный след. — Я не хочу делать тебе больно, мой сладкий лукум. Но ты не оставляешь мне другого выхода.       Лале молчала, глядя в сторону. Он повернул её лицо к себе, желая, чтобы она смотрела только на него. Надеялся увидеть в её глазах слёзы, однако наткнулся на злобный взгляд, полный ненависти и презрения. В памяти всплыли воспоминания, когда он наблюдал за ней. Он часто замечал, как они разговаривают с Владом. Она молчала, с упоением слушая Басараба, глядела на него с любовью и нежностью. Сейчас же этих чувств нет. Она ненавидит его. И вместо того, чтобы остановиться, он злится на неё и старается сделать больнее. Он стал большим разочарованием для отца. Быть не таким, как он хотел, идти наперекор его словам стало частью его жизни. Нужно соответствовать тому, что о тебе думают. Если весь мир заведомо считает тебя хитрым и бессовестным, то другим быть просто нет смысла.       Он приблизился к девушке, с намерением вновь поцеловать, но остановился, почувствовав холодный металл у горла. Пока он задумался, Лале успела нащупать кинжал, что упал с полки во время удара и приложить его к шее Султана. Он не пытался отодвинуться, наоборот, слегка придвинул голову, давая острию оставить тонкий порез на бьющейся венке. Они вновь боролись взглядами. Только теперь у Лале он был озлобленный, а у Мехмеда безразличный. — Ты хочешь бросить мне вызов, Лале? — спросил он, протянув руку к шнуровке, чтобы продолжить начатое, однако Лале сильнее надавила остриём на шею, из раны вновь потекла кровь. — Только попробуй, — угрожающе произнесла она, не отводя взгляда. — Клянусь, я тебя убью.       Напряжение росло. Они не двигались, оставаясь в том же положении, что и были: Лале, упираясь одной ладонью в пол, а другой удерживая кинжал поперёк шеи парня, и Мехмед, с расставленными руками по бокам от девушки. — Лале? Что-то случилось? Ты кричала, — послышался голос Шахи хатун за дверью.       Лале была рада её появлению, как никогда. Мехмед отвёл взгляд, словно был в трансе и, как ни в чем не бывало, поднялся на ноги, надел тюрбан на голову и направился к двери. Перед тем, как открыть дверь, он на миг обернулся и произнёс: — Сегодня тебе повезло. Но после свадьбы ты никуда от меня не денешься. Если станешь и дальше противиться, то я стану тираном. Ты будешь молить о смерти, так как только она станет твоим освобождением, — он усмехнулся. — И уж поверь, я не позволю тебе умереть. Если только тогда, когда вдоволь поиздеваюсь над тобой.       Он открыл дверь и вышел, молча пройдя мимо Шахи хатун. Та даже не сразу сообразила, что нужно поклониться, смотря ему в след. Затем осторожно зашла в комнату, замечая беспорядок и сидящую воспитанницу на полу, которая крепко сжимала кинжал в руке и смотрела стеклянными, безразличными глазами. Шахи поёжилась, стоило ей понять, что могло здесь произойти, не приди она вовремя. В миг подлетев к девушке, она присела к ней на пол, убирая с лица юной Госпожи прядь волос. — Лале, что же ты наделала? Сколько раз я тебе говорила, чтобы ты держала язык за зубами. Видишь, до чего довело твоё безрассудство? Слава Аллаху, Повелитель помиловал тебя. Да дарует Всевышний ему долгие годы. — Пусть он умрёт… — прошептала Лале, тяжело дыша. — Ненавижу…       Шахи с испугом рассматривала Лале: её платье, порванное в некоторых местах, растрёпанные волосы и синяк на скуле, что с каждой секундой всё больше отливал синим цветом. — Как ты говорила, Шахи хатун? — сдавленно спросила Лале, поднимая голову и смотря прямо на наставницу. Взгляд ее обрёл осмысленность, однако будто оставался затуманен. — Меня ждёт прекрасное будущее? Где же оно? Я даже не вышла замуж, а меня уже пытаются убить и изнасиловать. Это, по-твоему, любовь? — Лале, прекрати, — шикнула женщина. — В том, что ты не можешь держать язык за зубами, моей вины нет. Ты сама виновата, довела Повелителя.       Лале истерически рассмеялась, откидывая кинжал в сторону. — Какая я дрянь всё-таки, да? — издевательски спросила она, наклонив голову на бок. — Скажи это. Я же знаю, что ты так считаешь. — Ты глупая, Лале, — ответила ей женщина. — Если бы была умной и покорной, то могла бы стать главной женщиной Повелителя. Он бы носил тебя на руках. До безумства бы любил тебя. — Такое ничтожество не умеет любить, — ответила ей девушка. — Прекрати оправдывать его. Он тиран. И гореть ему в Аду. — Немедленно замолчи! — зашипела Шахи. — И прекрати жить мечтами. Ты бы никогда не вышла замуж за Влада — законы и традиции это запрещают, — она поднялась на ноги, подошла к картинам и накрыла их чёрным полотном. — Влада больше нет. Забудь. Ты больше его не увидишь. — Ты дала мне слово… — произнесла Лале.       Шахи замерла, а девушка продолжила: — Сказала, что когда я вырасту, то непременно выйду замуж за того, кого выберет моё сердце, — Лале усмехнулась. — А теперь только и делаешь, что пытаешься подложить меня под Мехмеда. Ты была той, кому я доверяла. Тебе доверяла моя мама. А ты оказалась предательницей.       Руки Шахи затряслись, она медленно подошла к девушке и взглянула на неё, словно видела впервые. — Всю жизнь я старалась, чтобы у тебя было всё самое лучшее: платья, украшения, покои. Даже будущий муж — Султан. Все девушки в гареме и за его пределами мечтают хотя бы один день пожить твоей жизнью, — голос женщины надорвался, на глазах появились слёзы. — Это же я тебя вырастила. Я воспитала. Я тебя выкормила, всегда считала своим родным ребёнком. Берегла, лелеяла, любила, — по глазам скатилась одинокая слеза, за ней ещё несколько. — А сейчас ты стоишь передо мной и говоришь о предательстве? Кто здесь кого предаёт?!       Лале глядела на неё. Знала, что Шахи говорит правду, но всё равно не могла ей поверить. Если бы она действительно любила её, как родную дочь, стала бы готовить для неё такую ужасную судьбу? Стала бы собственноручно отдавать её в руки своему палачу? — Уходи, Шахи хатун, — произнесла она. — Как ты и хотела, скоро я выйду замуж за Султана Мехмеда. Вот только наши пути на этом моменте разойдутся навсегда. Ты уедешь в старый дворец. Я не позволю тебе оставаться в Эдирне.       Шахи поджала губы и ничего не говоря, вышла из комнаты, громко хлопнув дверью. Лале выдохнула, закрыла дверь на щеколду, дабы сегодня к ней больше никто не заходил и завалилась на кровать, стараясь выкинуть недавние воспоминания из головы и уснуть.       «Аслан… Влад… Почему вы оставили меня одну? Почему оставили на съедение шакалам, которые меня окружают. Почему…?»

***

      Пасмурное небо над головой навевало тоску. Настроение портилось, стоило Лале поднять голову и взглянуть на грозовые тучи. Такого цвета были глаза Влада… Улыбка непроизвольно появилась на девичьих губах. Грустная полуулыбка, слезящиеся глаза. Со стороны девушка выглядела печально. Верно, ведь… в ней больше нет света. Та, которая когда-то согревала тёмные души, сейчас сама нуждалась в тепле. Душевном тепле.       Синяк на скуле медленно проходил, обретая жёлтый оттенок. Лале с горечью вспомнила, что прошла неделя и уже завтра… Завтра она навсегда будет заточена в золотой клетке. Во дворце активно шла подготовка к обряду никяха. Лале же старалась избегать этого любыми поводами. Шахи и Дайе скупали лучшие ткани, дабы её платье было неотразимым. Они часто вспоминали обряд никяха матери Лале, восхищаясь: — Помнишь, какая шикарная свадьба была у Айше, Дайе? — спрашивала Шахи, отправляясь в воспоминания. — У нас никогда такой не будет. Но будет у Лале, я знаю.       Юная Госпожа в такие моменты старалась исчезнуть, чтобы не выслушивать нотации уже от Дайе. После тех слов, которые она сказала своей наставнице, девушка больше не общалась с Шахи. Если встречались в гареме, лишь мимоходом здоровались. Дайе решила взять бразды наставничества в свои руки, часто беседуя с Лале. Та отмалчивалась, а затем, когда выдавалась возможность, старалась избежать продолжения разговора.       Лишь Зара была с ней рядом всё это время. Пыталась поддержать Госпожу, но не была настойчивой. Это качество Лале ценила в ней больше всего. А ещё преданность. Зара никогда не выносила темы их разговоров за пределы покоев. И Шахи с Дайе, сколько ни старались, так и не смогли вытянуть из неё ни слова.       Лале помотала головой, избавляясь от лишних мыслей, вспоминая, для чего пришла сюда. Перед ней расстилалось надгробие и огромное количество фиалок, рассаженных друг возле друга. Вокруг было пустынно, дворец находился неподалёку, но всё равно достаточно далеко, чтобы лишние глаза не видели, что она здесь.       У могилы Аслана была высокая оградка — знак того, что он был предан своей Родине и похоронен со всеми почестями. Это место было будто укрыто ветвями клёна, что стоял здесь, скрывая это место от чужих глаз, создавая некую крышу. Если неожиданно пойдет дождь, то Лале точно не промокнет.       А ведь мама Лале относилась к Аслану как к родному сыну. Когда его только привезли во дворец, ещё совсем маленького и испуганного, Айше стала ему другом и названной матерью. Лале поняла, что не смогла стать такой же чистой и светлой, какой была её Валиде. Свет её души погас, а в сердце матери он горел вечно, до самой смерти и после неё до сих пор.       Интересно, что бы она сказала, если бы Лале рассказала ей о чувствах к Владу? Наверное, она бы приняла выбор дочери. Ведь сама в своё время влюбилась в обычного чужеземца, который позже принял мусульманство и стал одним из советников Султана Мурада.       Над головой прогремел гром. В голове Лале невольно всплывали воспоминания, когда в детстве она до ужаса боялась грома и молнии. Её Валиде в такие моменты любила сидеть у камина и что-нибудь вышивать. Лале находилась рядом с ней, боясь идти к себе в покои. Стоило вспышке молнии осветить комнату, как девочка вскрикивала и прижималась к матери, крепко зажмуривая глаза.       Айше по-доброму смеялась, гладила её по волосам и целовала в лоб. — Моя храбрая малышка, — улыбалась она, поглаживая детскую щёчку. — Я с тобой. Я всегда буду рядом с тобой.       Сейчас мамы рядом не было. Но Лале знала, что она наблюдает за ней, рассматривает дочку с неба и печаль обволакивает её сердце, стоит ей увидеть, что Лале приходится пережить. — Знаешь, Аслан, — начала девушка. — Без вас с Владом я не справляюсь. Ты говорил, что мой свет способен преодолеть все препятствия. Но что делать, когда он гаснет и душу обволакивает всепоглощающая тьма? Как с этим чувством жить? Где тот свет, что раньше горел? Мир внутри глух. Сил бороться больше нет. Я устала... Я так устала, Аслан...       Могла ли она когда-либо подумать, что всё закончится так? Могла ли подумать, что однажды останется абсолютно одна, окружённая шакалами? Могла ли она подумать, что потеряет свет души, которым восхищались все…?       Начинает накрапывать мелкий дождик. Кинув последний взгляд на могилу, Лале уходит прочь, оставляя за собой лишь молчаливое надгробие с именем, датой и цитатой, так наскоро написанной на земле:

До встречи.