По ту сторону памяти

— Значит, сегодня ты уезжаешь? — спросила Лале, закусив губу. Прощаться всегда тяжело. Тем более, с близкими людьми. — Да, Госпожа. Моё время пришло, — ответил ей Раду, склонив голову. — Я единственный наследник. Возможно, я не смогу в полной мере помочь Валахии, но я уверен, что Грэдиш поможет мне в этом. — Храбрый львёнок, — сквозь слёзы улыбнулась Лале и притянула мальчишку к себе, крепко обнимая. — Ты станешь прекрасным правителем. Будешь справедливым и сильным, как Влад, — сердце вновь зашлось в болях, а девушка лишь грустно улыбнулась. — Да, непременно. Ты станешь великим королём и вся страна будет у твоих ног.       Мальчик внимательно разглядывал лицо Лале, а затем бросил взгляд на кровать, на которой небрежно лежало алое, как кровь, свадебное платье. — А что насчёт Вас? — неожиданно задал вопрос Раду, кивая головой на платье. — Сегодня состоится ваша свадьба. Насколько все знают, вы ненавидите Султана Мехмеда. Ваше разбитое сердце до сих пор принадлежит моему покойному брату. — Ты вряд-ли сможешь понять меня, Раду, — вздохнула Госпожа, усаживаясь на кровать. Изящной рукой она осторожно провела по ткани платья, вспоминая, как когда-то мечтала о свадьбе с возлюбленным. — Я — племянница покойного Султана. Член правящей династии. Сказки о счастливой жизни Османских девушек — ложь. Мы либо выходим замуж, либо умираем в одиночестве. Человеку с чистым сердцем здесь не место. Ты — свободная птица, Раду. А я султанша, навеки заточённая в золотой клетке. Я пленница. И у меня нет другого выбора. За меня уже всё решено. — И Вы так просто сдадитесь? — искренне негодовал мальчик. — Неужели Вас настолько сломали, что вы уже смирились абсолютно со всем? Неужели та Лале хатун, что не давала себя в обиду, позволит предателям распоряжаться своей судьбой? — Прошлая Лале всё ещё противиться, — неоднозначно ответила девушка, складывая руки на коленях. — Возможно, мой поступок понесёт в себе ужасные последствия, но я не намерена отступать. Если свадьбу отменят, на что я всё же надеюсь, то ничего не случится. Если же нет… — она покачала головой, выбрасывая ненужные мысли. — Ты уезжаешь вечером? — Да, сразу после Вашего никяха. За мной приедет кто-то из ближайших лиц отца. Скорее всего, советники или гвардейцы. На вашей свадьбе я буду присутствовать, и по её окончанию сразу же отбываю.       В дверь постучали несколько раз. Затем раздался голос Зары: — Госпожа, меня к вам отправила Дайе хатун. Приказала, чтобы я помогла вам собраться, уже совсем скоро начнётся пиршество.       Лале глубоко вздохнула, подошла к двери, и перед тем, как открыть, обратилась к мальчику. — Я очень хочу попросить тебя об одном… — Я слушаю, Госпожа. — По приезду, пожалуйста, положи на могилу Влада несколько тюльпанов. Это единственное, что я прошу. — Как скажете, Лале-Хатун.       Дверь приоткрылась, Зара кивнула и поспешила зайти, а Раду выйти, перед этим улыбнувшись и крепко сжав руку Лале. — Возможно, всё не так плохо, как может показаться, — произнёс он. — Однажды и для Вас взойдёт солнце.

***

      Пустота в бане напрягала и, одновременно с этим, помогала сосредоточиться. Мысли девушки были далеко отсюда, а тишина прерывалась шумным дыханием и ударами капель об мрамор. Кроме Лале здесь никого не было. Простым наложницам и рабыням было запрещено купаться в одном помещении с Султаншей. Когда-то она злилась из-за таких дурацких правил, предпочитая не находиться в одиночестве. Сейчас оно ей нужно, как воздух.       Она долгое время занималась самокопанием, рассуждая, когда в её жизни всё пошло наперекосяк. В день, когда умер Хасан? Или в день первого восхождения Мехмеда на престол? Возможно, всё заложено уже очень давно. Судьба её, так жестоко к ней относившаяся, определилась при её рождении.       Ведь девушки в этом месте что-то вроде восковых фигур, чьи жизни такие же искусственные. Их обязанность — рожать детей и быть покорной. Ими могут похвастаться, как какой-то статуэткой. Редкий случай, когда муж по настоящему любит жену, советуется с ней и считается с её мнением. В большинстве своём она становится грушей для битья. Лале часто замечала синяки у Нурай: на запястьях, на ноге, на лице. Каждый раз они находились на новом месте. Лале не раз предлагала ей свою помощь, говорила, что сможет провести развод, но Нурай лишь отмахивались, говоря, что такова её судьба. Вспоминая Мехмеда и его позавчерашнее поведение, Лале приходила в ужас от того, что ей стоит пережить в браке с ним. Если Явуза-пашу можно было припугнуть, да так, что он бы и забыл, как поднимать руку, то для Мехмеда — закон не писан. Он сам — закон. Как бы ужасно не звучало, но это истина.       Не об этом она мечтала. Не такой жизни хотела. Всю жизнь она не знала, что такое слёзы. Она была у мамы единственным ребёнком, папиной ненаглядной дочерью, любимой племянницей. Вся её жизнь построена на шипах и она идёт по ним, навстречу к светлому будущему. Но будет ли оно когда-нибудь…?       Лале взяла ковш и зачерпнула им воды. За то время, что она размышляла, вода успела остыть. Подняв ковш над головой, она начала поливать себя. Слёзы, что неожиданно побежали ручьём, смешались вместе с водой. Не было ни всхлипов, ни истерики. Она плакала молча. Не произнося ни звука. Её жизнь в руинах, она не знает, что делать. Надеяться не на кого. Больше ей никто не сможет помочь.       Спустя какое-то время в баню зашли Нурай и Сафие. Они прошли к Лале, присели рядом. Сафие тут же принялась поливать себя водой, Нурай же непрерывно глядела на Лале грустными глазами. Она понимала, что та сейчас испытывает. Узнав о скорой свадьбе с Явузом, Нурай проревела весь день. Сейчас же живёт не как высоко порядочная девушка, а как обычная рабыня. Но и к тем относятся лучше, чем к ней. — У тебя такое шикарное платье, Лале, — восхищалась Сафие, улыбаясь, и будто не видя настроение новоявленной невесты. — Такие украшения, о которых я могу только мечтать. Уверена, твоя свадьба будет роскошной, и с моей даже рядом стоять не будет. — Ага, — ответила Лале, натирая кожу до красноты. — А платье на хальвет просто великолепное, — продолжала восхищаться Сафие. — Ты будешь в нём неотразима в вашу первую с Повелителем брачную ночь.       Лале остановилась и замерла. До неё только сейчас пришло осознание, что сегодня ночью, на свадебном хальвете, она полностью станет принадлежать Мехмеду. От этой мысли становилось дурно. Сбежать? Невозможно. В любом случае поймают и силком приведут обратно. Из комнаты она не выбежит. Мехмед намерен сделать то, что хочет, и не станет церемониться. А стража за дверью сделает вид, что не слышит её, просящие о помощи, крики. — А какая причёска будет? — продолжила дочка визиря, искренне не понимая, из-за чего на лице подруг виднелось напряжение. — Сафие, выйди, пожалуйста, — ровным голосом произнесла Нурай, бросив на ту строгий взгляд.       Сафие, видимо, поняла, что зашла далеко и поспешила выйти из бани. Нурай, как только за ней закрылась дверь, подсела к Лале вплотную и крепко обняла. — Успокойся, Лале. Возьми себя в руки, — успокаивала рыжеволосая её, гладя по голове. — Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь. — Тебе тоже было страшно? — спросила Лале. — Очень, — вздохнула Нурай. — Я до сих пор помню ужас той ночи. На следующий день я тёрла кожу до крови, пытаясь смыть его прикосновения. Сафие единственная, кому из нас повезло. Дамет до безумия любит её. Нам с тобой, видимо, не позволено любить и выйти замуж за возлюбленного. Поэтому она и не может понять, почему ты так отчаянно противишься. Она думает, что брак — это счастье. В её случае, возможно, и так. Но в нашем брак — ловушка. Ей повезло, что она свободна от оков и клетки. — Ты всегда была покладистой, — вспомнила Лале. — Мне казалась, что ты непременно выйдешь замуж за достойного тебя. Ведь ты была чудесной рукодельницей. Шахи любила тебя за это, а я злилась. Ведь по натуре своей, я была упрямой, вела себя словно мальчишка. Это ей никогда не нравилось. — В детстве мы вдвоем гуляли в саду, — отправилась в воспоминания и Нурай. — Я завороженно наблюдала за тобой. Цветы, которые мы рвали, меркли рядом с тобой. Ты была красивее воздуха, воды и даже солнца. Ты была словно ангел, спустившийся с небес, — они улыбнулись, и Нурай продолжила. — Я восхищалась тобой. Ты очаровывала всех своим видом. Люди слетались вокруг тебя, словно мотыльки. Что лукавить, я завидовала тебе. Ты была такой прекрасной. Я всегда хотела быть похожей на тебя. — Мы часто ругались с тобой. Лишь сейчас я понимаю, как это было глупо, — усмехнулась Лале, поливая себя водой. — У нас ещё есть время наверстать упущенное, — ответила Нурай, широко улыбнувшись. — Впереди целая жизнь, мы сможем начать общаться как раньше. — Не сможем, Нурай, — вздохнула девушка. — Я приняла решение. Изменить его я не могу. По-другому никак. — О чём ты говоришь? — не поняла рыжеволосая. Лале же приняла решение не отвечать на вопрос.       Несколько минут они сидели в тишине, думая о своём. Совсем скоро нужно будет уходить, так как запах гари от горящих факелов усложнял дыхание. Лале не хотела уходить отсюда. Хотела сидеть здесь, закрыться от всех, чтобы до неё никто не добрался. Ей казалось, что стоит выйти из бани, как там её будет поджидать Мехмед. Он тут же схватит её за запястье и потащит в свои покои. И там она уже никуда не денется. — Всевышний говорил: «Кого полюбишь больше меня, того заберу у тебя», — неожиданно произнесла Нурай. — «И никогда не говори: «без него жить не смогу» — я заставлю жить без него». — Твоего… возлюбленного казнили? — решилась спросить Лале. — Да, — вздохнула Нурай. — Когда отец узнал, что мы любим друг друга, то сообщил об этом султану Мураду. Тот отдал приказ о его казни. Отцу было мало моих страданий, поэтому он заставил меня смотреть, как на площади его вешали. В голове до сих пор его предсмертные хрипы… — Время не лечит — это обман, — положила ей руку на плечи Лале, слегка сжимая. — От этого воспоминания не избавиться. Остаётся лишь смириться. — Может, однажды, я смогу забыться чтобы больше не просыпаться по ночам, вспоминая этот ужас. Это моё самое большое желание. Этого же я желаю и тебе, — она взглянула на Лале. — Ты тоже видела смерть. И даже больше, чем я. Ты потеряла всех, но всё ещё держишься. Ты невероятно стойкая и, наверняка, это изматывает. — Я свыкаюсь со временем, — ответила Лале, поднимаясь на ноги и обматываясь полотенцем. — Пройдут годы. Засохнут кончики деревьев, которые смотрели в небо. Терпение лопнет. Часть души станет никем. Всё однажды становится обыденностью.       Нурай поднялась на ноги и тоже взяла полотенце. За дверью их уже ожидает Зара. Выходить придётся в любом случае. Уже через несколько часов начнется торжество. Нужно быть готовой. — Странный этот мир, — вздохнула Лале, подходя к двери. — Всё, чему говоришь: «не будет» — будет. Скажешь: «не ошибусь» — ошибёшься, скажешь: «не упаду» — упадёшь, — она потянула дверь на себя и перед тем, как выйти, добавила: — Но самое странное, скажешь: «умираю» — но всё равно будешь жить…

***

— Я до сих пор не могу понять, как ему удалось пробраться сюда, — негодовал Лео, быстрым шагом преодолевая коридор и заглядывая в каждую из комнат.       Когда Лайя поняла, что ни подруги, ни сестры нет, то в тот же миг понеслась к Лео. Страх подбирался к горлу, когда она надрывно кричала его имя и колотила кулаками по двери. Где-то в глубине души она понимала, что его там, скорее всего, нет. Он пропал вместе с девушками. Но продолжала звать рыжеволосого, надеясь на отклик. Он не заставил себя ждать. Дверь ей открыл заспанный и недоумевающий парень. Счастью Лайи не было предела. Затащив его в комнату, она сбивчиво и, как ей показалось, понятно объяснила ситуацию.       Они прошли уже больше половины замка и, как было ожидаемо, никого не нашли. Ни Милли, ни Сандры, ни Валентина. Даже Влад пропал. Куда он мог деться за сорок минут с конца их разговора? Иначе и быть не может: это дело рук Ноэ. Им повезло, что он не успел добраться до них. — Он колдун, Лео, — ответила Лайя. — Сильный колдун. Он сильнее Влада. По крайней мере, умело превосходит его. — Зачем он вообще с ним связался? — шипел рыжеволосый, оглядываясь. — Неужели ему настолько надоела его жизнь, что он решил полностью поменять её? — Мы не знаем его мотивов, — соврала Бёрнелл, прекрасно зная причину сделки Влада и Ноэ. — И не имеем права судить, не побывав на его месте.       Лео усмехнулся и замер, уставившись в тёмную глубь коридора. Затем тихо прошептал: — Смотри…       Лайя развернулась в ту же сторону и удивлённо раскрыла глаза. Среди тьмы, словно сливаясь с ней воедино, стоял силуэт Влада. Он стоял к ним спиной, но узнать в нём хозяина замка не составило труда. Всё в нём было как прежде, но что-то точно изменилось. Будто вместо него стояла лишь оболочка Влада, а внутренний мир его изменился. Что-то определенно в нём было не так. — Влад! — закричала Лайя, разрезая тишину коридора и пугая брюнета. Он в миг развернулся и уставился на ребят. Лайя пыталась разглядеть во мраке его глаза цвета грозового неба, однако вскрикнула, заметив алые омуты, которые уже видела однажды. — Чёрт…! — выругался Лео.       Лайя отшатнулась назад. Страх липкими лапами сжимал сердце. Тогда она его тоже испугалась, а сейчас… Что произошло? Это всё его рук дело? Или он в сделке с Ноэ до сих пор…? — Стой! — закричал Лео, заметив, как Влад стремительно убегает, исчезая во тьме, а потом сам рванул за ним вслед.

***

— Я ранена жизнью… — задумчиво произнесла Лале.       Слышно, как за окном поют птицы. И далёкий звон фонтанов тоже слышен. Сперва казалось, что и голос флейты можно допустить. Слышится смех детей и разговоры взрослых. В комнате же мёртвая тишина. Она оглушает и четыре служанки, стоящие в стороне, напряжены. Лале тоже некомфортно. Она нервно повела плечом, рассматривая своё отражение в зеркале. Свадебное платье сидело идеально, только вот радости от этого она не испытывала. — Жизнь ранит, она и лечит, Лале, — возразила Дайе хатун, глянув в сторону служанок и дав им приказ. Поклонившись, трое из них незамедлительно вышли. Осталась лишь Зара. Шахи и Дайе стояли за спиной у Лале, и иногда девушка ловила через зеркало взгляд наставницы. В её глазах не было ничего. Полное безразличие. — Меня не лечит, — покачала головой Лале. — Ломит душу тоска, камнем лежит на сердце печаль…       Никакой печали и тоски в её голосе не чувствовалось, говорила она скорее устало и безразлично. Но у Зары защемило в груди: она знала, что Госпожа права. Шахи украдкой покосилась на неё. — Наша невеста… — начала было Дайе, с улыбкой изучая её внешний вид и восхищаясь трудами служанок. — Давно умерла, Дайе хатун, — равнодушно отмахнулась Лале.       Наставница Мехмеда осеклась. — Всё же Эсма постаралась на славу, — попыталась перевести тему в правильное русло Шахи, со всех ракурсов разглядывая Лале. Та чувствовала себя товаром на рынке, который разглядывают люди и уж затем решают, покупать его или нет. Стало мерзко. — Макияж был очень кстати, Дайе, — обратилась она к другой женщине. — Лале у нас и без того невозможная красавица, но теперь она просто королева. У неё такие пронзительные глаза, ты только посмотри.       Лале мысленно усмехнулась, вновь взглянув на девушку из зеркала. В её глазах таился леденящий холод и смиренная грусть. На глубине, если постараться, можно было разглядеть боль. Она преследовала Лале всю жизнь, поэтому она привыкла к ней. Словно она уже была частью её. Одним целым. — Зара, иди вниз, посмотри, всё ли готово, — произнесла Дайе, отправив девушку в гарем. Её глаза всё ещё выдавали напряжение после слов девушки. — Видела бы Айше, какой красавицей ты выросла. Жаль, она не дожила до этого момента. Да будет рай ей обителью.       Лале рвано вздохнула, чем вновь привлекла внимание своей наставницы. Женщина будто с грустью улыбнулась и обратилась к Дайе хатун: — Скоро нужно выходить. Гости уже, наверняка, заждались, — а затем вышла из покоев, прикрыв за собой дверь.       Лале знала, что свадьба пройдёт роскошная, как никак, свадьба не простого рыбака, а самого Султана. Весь город будет праздновать их брак. Девушкам в гареме, в честь торжества, раскинули монеты. На базаре, да и во всей столице в целом, только и разговоров было, что о никяхе Султана Мехмеда и Лале хатун. Некоторые уже размышляли, к какому времени девушка родит Султану наследника.       А сама Лале с ужасом представляла, что всю ночь проведёт с человеком, которого ненавидит и презирает всем сердцем. Для неё не было ничего страшнее, чем участь игрушки Повелителя. Она не могла себя почувствовать невестой, будущей женой. Скорее, маленькой птичкой, навсегда заточенной в золотой клетке. Ласточкой, которая стремится к свободе. — Соберись, моя хорошая, и выходи через пару минут, — дала ей наставление Дайе, собираясь уходить. Лале поняла, что это её последний шанс. Схватив женщину за руку, она умоляюще взглянула на удивлённую воспитанницу Мехмеда. — В чём дело, Лале?       В горле собрался ком. Он не давал вздохнуть. Осознание ситуации пугало. Было легче жить, не вспоминая о свадьбе. Теперь же деваться некуда. Она состоится сегодня. Игры кончились. — Это похоже на страшный сон… — чуть слышно произнесла девушка. — Почему вы не сказали мне об этом раньше? — Это всего лишь замужество, Лале, — отмахнулась Дайе, даже не выслушивая девушку до конца. — Это совсем не конец света. Ты перенервничала, постарайся взять себя в руки. Когда ты увидишь Мехмеда, то все сомнения исчезнут.       Она не понимает её. Или же не хочет понимать. Неужели в этом дворце нет никого, кто бы мог ей помочь? Неужели все, кого она знает, настолько бессердечны…? — Вас же тоже хотели отдать насильно замуж, и лишь в последний момент вам помогли. Вы должны меня понять, — лицо Дайе сделалось задумчивым, будто она думала над решением. — Спасите меня от этой участи… — почти умоляюще произнесла Лале, крепче держа женскую руку. — Ради всего святого — помешайте…       Взгляд женщины затуманился. Она глядела на Лале, но в то же время, будто сквозь неё. То, что она долгое время старалась забыть, вновь напомнило о себе.       Она ведь тоже не хотела замуж. И не потому что искала любовь, нет. Её мужем мог стать обычный рыбак, чей заработок ниже среднего. Она не хотела такой судьбы. Не хотела всю жизнь скитаться, голодать, и по итогу умереть в нищете.       Ей не посчастливилось стать наложницей, но жить в гареме ей нравилось. Дорогие наряды, украшения. Всё это было здесь. Настоящий мир сказок. Тот мир, в котором она хочет быть. Мир роскоши и богатства. Возможно, это было слишком эгоистично, но таков был её выбор. Её решение. — Я бы помогла тебе, Лале, будь ты на моём месте, — произнесла она через пару секунд. — Но тебе повезло больше, и я не понимаю, что тебе не нравится. Ты — невеста Султана. О большем и мечтать нельзя. Перед тобой открыты все двери. Чего тебе ещё не хватает? — Настоящей любви, — без промедления ответила Лале. — Любви? — усмехнулась Дайе, подходя ближе. — Что есть любовь, Лале? Она ничего не стоит. Ты ещё слишком юна, чтобы понять истину. Чувства уходят, притупляются. Остаётся лишь привыкание. Нужно просто смириться. — Вы плохо меня знаете, — прошипела Лале. — Упрямство я унаследовала от своей матери. Я не сдамся в лапы этого чудовища. — Что ты сделаешь? — издевательски усмехнулась женщина, хватая девушку за руку. — Ты не сможешь сбежать, даже если тебе помогут. Мехмед найдёт тебя даже в преисподней. Это заведомый проигрыш. — Я никогда не стану принадлежать ему. И сделаю для этого всё. Мне терять нечего.       Дайе скривилась и потянула её, продолжая держать кисть руки, к двери. Лале пыталась вырваться, но пальцы женщины крепко обвили запястья, не отпуская. — Отпустите! — вскрикнула Лале. — Я не хочу! Нет! — А чего ты хочешь? Умереть? — спросила у неё Дайе, нахмурив брови. — А ну, слушай меня внимательно: сегодня ночью ты идёшь или к Повелителю или в могилу.       Лале со злостью поджала губы и резко выдернула руку, скрепляя их на груди, в попытке унять дрожь. Дайе снова оглядела её, но уже строго, и нахмурилась. — У тебя десять минут, Лале. Если ты не выйдешь, я прикажу страже притащить тебя силой. Время пошло, — погрозила она пальцем, и досадно поморщившись, покинула покои девушки.       Что ж, последняя надежда ускользнула от неё. Взлетела ввысь, словно птица из ладоней. Отчаяние медленно окольцевало девичье тело, перешло к горлу, создавая тяжёлый ком, не дающий вздохнуть. Воздуха мало. Мучает жажда.       Лале подошла к столику, взяв с него предварительно полный стакан воды. Залпом осушив сосуд, она пыталась отдышаться. Слёзы прорывались наружу, а тело сводило дрожью.       Взгляд невольно перешёл к большому зеркалу. Ещё пять минут назад она видела в нём печальную и столь же прекрасную девушку, а сейчас лицезрела испуг на девичьем лице, которое не узнала бы, не знай, что это она. Слёзы стекали по щекам, оставляя за собой мокрые полосы. Ярко очерченные губы были поджаты, иной раз трясясь, словно от озноба. Руки нервно сжимали края платья, оставляя после себя мятую ткань. Лале расправила складки на свадебном наряде, вытерла мокрые щёки и глубоко вздохнула.       Внизу уже слышались громкие разговоры, песни и танцы. Все ждут её прихода. Что ж…       Она вновь оглядела себя, убедившись, что с внешним видом, в отличие от внутреннего, всё в порядке. Подошла к большому сундуку, стоящему у кровати, открыла его и принялась искать что-то, то и дело вытаскивая очередную вещь и бросая её на кровать. Когда предмет поисков был найден, Лале поднялась на ноги, сдунула выбившуюся прядь волос и принялась разматывать ткань, которой тот был завернут.       На фиолетовом атласе лежал кинжал с острым лезвием и удобной рукоятью с незамысловатыми узорами. Лале помнила, что его ей подарил Аслан, сразу после похорон Шехзаде Хасана. Все уже знали о решении Султана Мурада отдать престол единственному, на тот момент четырнадцатилетнему наследнику, а потому, дабы быть спокойным, Аслан презентовал ей это оружие.

— «Мехмед не более, чем обиженный ребёнок, который думает, что с появлением власти станет всесильным. Прошу тебя, Ласточка, всегда носи этот кинжал с собой. Надеюсь, он тебе не пригодится, но в любом случае, ты знаешь, как им пользоваться.»

      Громкий вздох, после того, как Лале провела остриём по указательному пальцу. Кинжал был настолько острым, что в ту же секунду оставил за собой тонкую кровавую полоску.       Аслан надеялся, что кинжал ей не пригодится. Возможно, до этого она и не нуждалась в нём, но сегодня… Она больше не может держать это в себе. Всё решено.       Она увлеченно разглядывала оружие, а затем вздрогнула от неожиданного стука в дверь. Быстро спрятав кинжал в рукаве платья, Лале поспешила ответить: — Да-да? — Госпожа, пиршество уже началось. Все ждут только Вас, — раздалось за дверью. — Дайе хатун велела нам сопровождать Вас и нести шлейф Вашего платья.       Лале глубоко вздохнула, пытаясь собраться. Сегодня решится её судьба. Тот день, который ждёт каждая девушка в гареме, она оттягивала, как могла. Всё закончится сегодня. Последний раз бросив взгляд на портреты ребят, девушка мысленно дала клятву покойным друзьям:

      «Эта тьма, кажущаяся нескончаемой, закончится. Завтра, среди росы, покажет себя рассвет. И мы восоединимся вновь.»

      Длинный коридор в этот момент казался нескончаемым. Ему словно не было ни конца, ни края. Лале с безразличным выражением лица глядела вперёд, с прямой осанкой, словно вытесанной из камня. Она шла, будто не осознавая, что идёт прямо в лапы к монстру. Но кинжал в рукаве успокаивал её, давая шанс на спасение. Спасение, которое точно освободит её.       Четыре служанки позади аккуратно несли шлейф алого платья. Ни одна из них не смела открыть рот, чтобы спросить у другой, что происходит с Госпожой. Да и зачем, ведь всё и так понятно. Любая из девушек в этом дворце завидует ей. И лишь Зара может понять, не считая этот брак чудесным, коим для остальных он является.       Впереди виднеются двери гарема. Лале глубоко вздыхает, продолжая идти. Она уже видит Шахи и Дайе, сидящих во главе, танцующих наложниц, чьи движения привлекали внимание. Заходя, Лале сразу оглядела гарем, замечая, что Мехмеда ещё нет. Что ж, это даже хорошо. Теперь ей точно никто не помешает.       С её появлением музыка заиграла громче, сверху на Лале посыпались лепестки. Это веселье ей было абсолютно не интересно. Была бы её воля, она бы ушла отсюда, но увы, является здесь главной персоной.       Шахи и Дайе слегка улыбнулись, подзывая её к себе. Лале стояла на месте, остановившись посреди гарема. Зара стояла в стороне, напряжённо глядя на юную Госпожу. Казалось, ей и Лале этот праздник был ни к чему. И если Лале не может покинуть его, то Зара остаётся лишь ради неё. Она не может оставить её одну, среди этих людей.       Музыка начала стихать, когда Лале откинула свадебную фату назад, открывая лицо. Лица Шахи и Дайе перекосило от злости и недоумения. Фату разрешалось убрать с лица лишь перед мужем. И Лале прекрасно это знала. Просто хотела в очередной раз заставить наставниц поскрипеть зубами. — Лале, объяснись, — шикнула на неё Шахи.       Девушка усмехнулась, крутанувшись вокруг себя. Музыка отошла на второй план. — Как вам платье, девушки? — спросила она у наложниц, стоящих в стороне. — Нравится? Мне бы очень понравилось, но при других обстоятельствах. Всё-таки, у Шахи хатун прекрасный вкус, правда?       Шахи намеревалась подняться на ноги, однако Дайе удержала её. Лале это позабавило. — А как вам моя причёска? — продолжила она. — Над ней долго трудилась Эсма, стараясь подчеркнуть мой невинный образ. Тут Дайе хатун постаралась на славу.       Та поджала губы, продолжая молчать. — Ни для кого не секрет, что это — моя свадьба. Вот только всем этим пиршеством, — она обвела гарем взглядом. — Занималась не я. Мне даже не дали раскрыть рта. Всё решили за меня. В очередной раз управляя моей жизнью.       Музыка стихла вовсе. Наступила гробовая тишина. — Как всем известно, я не хотела этой свадьбы с самого начала. Но моя любимая наставница, — изящное движение в сторону сидящей женщины. — Решила, что брак с Султаном Мехмедом это именно то, что мне нужно. Брак с Повелителем, по её словам, открывает множество дверей. Что ж…       Лале потянулась к рукаву, выуживая оттуда спрятанный кинжал, а стоящие неподалеку девушки шумно вздохнули, с ужасом смотря на оружие. — Не хочу Вас расстраивать, но Вашим планам не суждено сбыться, — произнесла она, крепко сжав рукоять ножа. — Всё закончится здесь и сейчас. — Лале! — вскрикнула Нурай, до этого тихо сидевшая в другом углу. — Одумайся! Не совершай ошибок! — То, что я хочу сделать, не является ошибкой, Нурай, — ответила та. — Ты только посмотри на бедность сада роз, — взмах в сторону небольшого окошка, за которым шёл снег. — Пришла сумасшедшая зима и зелень красоты исчезла. Сад роз превратился в кладбище, а дом стал похож на темницу. Я не знала, что такое слёзы в детстве. Словно всегда были весна и лето… — Стража! — неожиданно закричала Дайе. — Схватить её!       Двое мужчин подскочили к Лале, но та, опережая их попытки, выставила кинжал вперёд. — Назад! — прошипела она.       Все замерли, не пытаясь пошевелиться. Роковой момент, который разделяется на «до» и «после». Тишина настолько оглушала, что Лале не вытерпела: — Кто-нибудь скажет что-то? — её голос эхом поднялся к потолку. — Ну же, не бойтесь. Я так устала от тишины. Хочу услышать гул голосов в свои последние минуты. — Госпожа, одумайтесь! — закричали наложницы. — Лале, немедленно прекрати этот цирк! — закричали Шахи и Дайе.       А Лале лишь улыбнулась, приставив край острия вертикально по грудной клетке. — Это моё освобождение, — улыбнулась она. Впервые за всё это время. Не устало, не грустно. Улыбка была счастливой. Она была счастлива избавиться от тяжкого груза на плечах. — Лале, прошу тебя, — послышался голос Сафие. — Ты ещё можешь всё исправить. Твой душевный свет способен справиться с этим. — Свет моей души погас, Сафие, — сквозь слёзы улыбнулась Лале. — В тот день, когда я потеряла близких мне людей. Если бы они были живы… Если бы они были рядом со мной, могла бы снова настать весна. В горах зацвели бы цветы, запели птицы. Запах тюльпанов окутал бы всё вокруг. А не запах крови, — девичьи брови нахмурились, а рука сильнее сжала рукоять, надавливая на грудь. — Моя зима закончилась… — Лале, со временем боль утихнет, — продолжила Сафие, почти умоляюще. — Совсем скоро ты забудешь это всё, как страшный сон. Впереди целая жизнь. — Время прошло, Сафие, — согласилась девушка. — И очень много. Только я не смогла забыть… — бросила взгляд в сторону замерших Шахи и Дайе. — Ну как? Вы добились своего? Вы ведь этого хотели: чтобы я стояла здесь, в этом свадебном платье, с этой причёской и ждала будущего мужа, которого ВЫ мне выбрали.       Женщины молчали, не смея ничего сказать, чтобы не спровоцировать её на непоправимый поступок. — Молчите? — спросила Лале. — Очень жаль. Потому что я думала, что хотя бы сейчас услышу ответы на свои вопросы. Но вы в очередной раз оставляете меня в неведении.       Остриё кинжала, которое Лале твёрдо держала у своей груди, оставило небольшой разрез на дорогой ткани. Но никому до этого не было дела. Все следили за невестой. Многие из находящихся думали, что она сошла с ума. Кто-то думал, что девушка просто перенервничала. Она же знала, что скоро всё закончится. И эта мысль заставляла её улыбаться. — Я хотела прожить весну в этом мире, но вы мне не позволили, — кинжал твёрдо упёрся в ключицу. — На этот раз вы не будете управлять моей судьбой. — Лале… — со слезами на глазах прошептала Нурай, которая за это время смогла приблизиться к ней ближе остальных. В глазах её — боль. У Лале защемило сердце. Но она уже решила для себя. Она не станет терпеть такого тирана, как Мехмед, только потому что этого хочет её наставница. Она не смириться с такой жизнью, как Нурай. — Пожалуйста, остановись. У тебя ещё есть шанс стать счастливой. — Я никогда не была счастливой, Нурай, — слёзы ручьём текли из глаз Лале, но она глядела прямо на рыжеволосую, не отводя взгляда. — Надеюсь, ты станешь…       Одно резкое движение, и остриё врывается в грудную клетку. По гарему проносится гул и крики. Не все осознают, что только что произошло. Тело юной Госпожи медленно начало оседать на пол. Вокруг неё суета. Она слышит всё, будто через толщу воды. Боль сжимает внутренности, но Лале чувствует освобождение. То, чего она не могла достичь при жизни. Настоящей свободы.       Смерть, протягивая руку, прикасается к её лбу. Холодно. Очень холодно. Её душа мёрзнет. Всё происходит за пару секунд, а после этого чувствуется лёгкость. Лале готова подняться на ноги, но глаза стремительно закрываются, а воздуха становится всё меньше. Дыхание прерывистое. Её последние вздохи. Взгляд её, ещё не затуманенный, видит силуэты перед собой. Над ней склонились все, кого она знала. Лица расплывчаты, но образы, старательно выведенные в её памяти, помогают ей узнать. Вот только один человек здесь точно не может находиться. Тот, к кому чувства не давали уснуть, тот кто был в её снах. Тот черноволосый парень, которого она полюбила в первый день их встречи. И даже после, закрывая глаза перед сном, думала лишь о нём. Она знает его, но имя будто вырезали из её памяти. Как и имена половины людей, которые глядели на неё. Все воспоминания словно стирали ластиком и перед тем, как веки Лале сомкнулись, она прочитала по губам парня одно единственное слово: «Зачем…?»       Прошел освежающий дождь, сладкая теплота весны, аромат цветущих веток. Погас свет… Закрылись все двери… Перед ней целое неизведанное путешествие…

***

      Лайя не успела опомниться, как обоих парней уже и след простыл. Она вздохнула побольше воздуха и вся сжалась, чувствуя, как напряжение и страх нависают над ней дамокловым мечом. Воздуха стало не хватать, а пространство стремительно сужаться. В голову ударил жар, а в висках отбивал пульс.       В один миг всё прекратилось, словно и не было ничего. Лайя огляделась и поняла, что всё ещё стоит на ногах, одна, посреди тёмного коридора. В некоторых местах стояли факелы. Они хоть немного помогали глазам привыкнуть к полумраку. В свете, обычно ярко-красных, огней стал просвечивать фиолетовый туман. Он распространялся слишком быстро, и через несколько секунд заполнил собой всё пространство. От него слезились глаза, но запах исходил приятный. И до боли знакомый.       Бёрнелл, словно в трансе, сделала несколько шагов вперёд. Мыслей в голове не было, часть её разума сопротивлялась, но ноги продолжали идти вперёд. Запах усиливался, подчиняя волю девушки сильнее. С правой стороны что-то мелькнуло, но Лайя не обратила на это внимания, продолжая идти, не замечая ничего вокруг.       Неожиданно она споткнулась и упала на колени. Разум от удара на секунду прояснился, но прежде, чем она поняла что-то, аромат снова завладел рецепторами и повёл её дальше. По всему замку раздался крик. И этот крик принадлежал Милли. Часть сознания упрямо сопротивлялась, не желая идти в глубь замка, а наоборот, со всех сил бежать в сторону крика.       Веки начали неумолимо закрываться. В теле появилась тяжесть и лёгкая истома, которая происходит обычно, если человек сильно устал и готов уснуть вечным сном. Лайя не успела подавить вырвавшийся зевок, и в этом была её ошибка — сонливость взяла вверх и повалила девушку на пол, заставляя её уснуть.       Лайе казалось, что она закрыла глаза на секунду, а когда открыла, поняла, что находиться в незнакомой части дворца. Хотя, стоит отдать должное, через пару секунд она узнала это место…       Темное помещение на удивление не было затянуто сумерками, как весь замок. По всей комнате, в разных углах стояли свечи, украшенные искусственными тюльпанами красного цвета. Похоже на посмертный алтарь. В середине помещения стояли лавочки, словно в церкви. А проследя за красной дорожкой, брошенной между ними, Лайя заметила вертикально стоящую, стеклянную капсулу. И девушку в ней.       Её волосы аккуратными волнами лежали на плечах. Аристократически бледное лицо, пухлые губки и длинные черные ресницы. Девушка была словно куколка. Самая настоящая спящая красавица. В её тоненьких ручках были цветы. Алые тюльпаны. Она бережно прижимала их к себе, и было ощущение, что никто не посмеет забрать их у неё. — Это был вещий сон… — прошептала Лайя. — Такое уже было…       Лайя даже сначала не поняла, почему находиться с другой стороны от входа. В своём сне она стояла позади этих лавочек, и если бы здесь сидели люди, глядела бы в их спины. А сейчас она находилась словно не на своём месте. Она глядела вперёд и понимала, что находится в самом центре и внимание сидящих здесь людей было бы прикреплено к ней.       Она хотела сделать шаг вперёд, но невидимая преграда не позволила ей этого. Через пару секунд Лайя заметила плотное стекло перед собой, положила на него руки и постаралась оттолкнуть. Ничего не вышло. От усердных попыток, её волосы растрепались, и из незамысловатой причёски выпал, вплетённый в волосы, тюльпан.       Оглядев себя, Лайя удивилась, увидев на себе свадебное платье. И возможно, не так бы испугалась, будь оно классического белого цвета, а не красного, с расшитыми оборками и полупрозрачными вставками. И судя по всему, сейчас Лайя находилась в той самой капсуле. Какого…?       Прежде, чем вся ситуация прояснилась, Лайя услышала громкие шаги с правой стороны алтаря. Она напряглась и принялась ждать. Через несколько секунд из тёмной части помещения вышел Влад. С неестественно прямой осанкой, он прошёл в глубь алтаря, два раза хлопнул в ладоши и свечи, как по волшебству, в миг разгорелись, освещая помещение. Не слишком ярко, но достаточно, чтобы теперь чётко видеть черты лица Дракулы. Мужчина, с непроницаемым выражением лица, прошёл к заточённой девушке. Лайя умоляюще уставилась на брюнета, положила ладони на стекло. — Влад, выпусти меня отсюда, — её голос едва слышался через толстое стекло, однако Влад, судя по всему, предпочёл сделать вид, что ничего не услышал. Вместо этого, он достал небольшую коробочку из внутреннего кармана своего пиджака и Лайя успела заметить, как он взял из неё два кольца. Одно он надел себе на безымянный палец, а другое, рассмотрев на свету, взял большим и указательным пальцем, а затем подошёл к капсуле, в упор смотря на девушку. В глазах его была абсолютная уверенность в своих действиях, а ещё пустота. Лайя с ужасом глядела на него, понимая, что даже преграда в виде толстого стекла не спасёт её от Дракулы. Повода бояться не было, но его взгляд…       Он пару секунд разглядывал Лайю, а затем, будто не своим голосом, с пугающей улыбкой, спросил: — Лале, ты вернулась ко мне…?