Хроники Странного Королевства. Миру―мир?

Время: Тринадцатый день Красной луны, суббота, утро. Место: Арборино, Мистралия.              Сегодня был выходной, и в расписании Андреса практически ничего не было. Он всё же сходил на тренировку от нечего делать, освежился, позавтракал, но чем заняться после этого, не знал.       Дон Хосе, встретивший его у комнаты, напомнил, что сегодня Андрес может получить причитающуюся ему плату за неделю, и даже объяснил, к кому из служащих за этим следует обращаться.       Эта новость была неожиданной и очень приятной. С деньгами в кармане, даже небольшими, он почувствовал себя вполне уважаемым человеком. А группа ребят, собиравшихся в свой выходной сгонять в город, натолкнула его на мысль сделать то же самое. Можно будет Селену повидать…       Андрес проверил, что его одежда выглядит прилично, побрился и расчесался, придирчиво рассматривая себя в зеркало. Пройдя через столовую, где он завтракал, он захватил из вазы несколько свежих печений, завернул их в бумагу и сунул свёрток в сумку. Проверил, что документы на месте.       Теперь можно было отправляться в город. Даже день сегодня выдался ясным, что вполне соответствовало настроению юного барда.       Когда облачко телепорта растаяло, Селена осторожно подошла к двери комнаты и прислушалась. Донья Лусия продолжала греметь посудой на кухне, попутно распекая за что-то Бруно. Очень удобно вчера вышло, что дома никого не оказалось и она сумела провести мага в свою комнату, чтобы он взял ориентиры. Конечно, мало приятного проснуться среди ночи в компании незнакомого мужчины, но Селена предпочитала видеть в этом дополнительную гарантию, что её успеют вытащить, если что-то пойдёт не так.       Бруно расплакался, Селена поморщилась, но решила, что теперь хозяйка точно не войдет в её комнату. Разжав пальцы, девушка уронила на стол медальон. В утреннем свете светлые волосы отливали серебром. Они были похожи на её собственные, но чуть более холодного оттенка. Королева Мистралии — блондинка! Надо же…       Медальон, который она вчера присмотрела на рынке и планировала выдать за одну из немногих оставшихся семейных ценностей, она на самом деле не надела бы ни за какие деньги! Слишком грубая работа, мелкий нелепый жемчуг… нет, понятно, что жемчуг на Дельте только натуральный и что стоит эта фиговина немало, но не в её вкусе. С другой стороны, это предстояло носить не ей, а парню в том возрасте, когда единственный, самый тончайший намек на недостаток мужественности способен как сотворить чудеса, так и привести к катаклизмам. Тем более, если парень — мистралиец. Эти ребята, как успела убедиться Селена, помешаны на своем имидже мачо и попробуй только ущеми его достоинство! К счастью, в магической, да ещё и позднесредневековой цивилизации к мужским украшениям относились гораздо терпимей, чем в родном мире. Тем лучше, если Андрес будет немного стесняться и прятать подарок под рубашку. Окружающим вовсе не обязательно знать, что он обзавёлся девушкой и экранирующим амулетом.       Селена провела тонким пальцам по жемчужинкам, отмечая неровности и разницу в оттенках. К самим волосам, хоть и под тонким хрустальным стеклом, она прикасаться брезговала. Даже странно, вроде бы им с королевой нечего делить. Кроме красоты?       Шум снаружи изменился, Селена поспешно смахнула амулет со стола и спрятала за корсаж платья.       Сначала Андрес прошёлся по Площади Героев и центральным улицам, поглазел на лавки, даже прошёл мимо консерватории. Но если лавки с радостью предлагали свои товары любому, у консерватории сегодня было тихо: утро, да ещё и суббота.       В конце концов ноги сами привели его на знакомую маленькую улочку, где теперь жила Селена. Дверь передней оказалась открытой. Войдя и найдя дверь доньи Лусии, Андрес ощутил внезапное беспокойство: а вдруг девушка за пару дней решила куда-нибудь переехать, а если нет, вдруг она уже забыла, кто он такой, и не захочет с ним разговаривать. Он понимал, что такое вряд ли случится, она же сама подтвердила донье Лусии, что они родственники, но всё равно…       Поймав себя на том, что он вроде как трусит, Андрес мысленно опроверг подобные глупости и решительно постучал.       Где-то в прихожей хлопнула дверь. Протестуюший плач Бруно затих, а затем сменился воплем радости, пожалуй, ещё более разрушительным для барабанных перепонок, чем нытьё. Ворчание доньи Лусии стало несколько смущённым, женщина сразу сбавила обороты и уже не грозила сыну страшными карами, а так, журила для порядка. Селену слегка передёрнуло: именно так выглядел в её детстве приход нежданных гостей. Лицемерие и благопристойность.       Она прислушалась к восклицаниям Бруно и поняла, что утренний гость — это Андрес! Надо же, как почуял, что амулет для него уже готов.       Короткий взгляд в зеркало убедил Селену, что она выглядит настолько скромно, насколько это возможно с её особо выдающейся для Мистралии красотой, после чего девушка вышла из комнаты.       — Доброе утро, брат.       — Доброе утро! — Андрес повернул голову, отвлекаясь от успевшего завладеть его вниманием Бруно, и его улыбка стала ещё шире, а глаза заискрились такой неподдельной радостью, что если кто и сомневался в его родстве с Селеной, увидев это, немедленно прекратил бы. — Ну, как устроилась на новом месте?       Прежде чем Селена успела ответить, Бруно опять засыпал гостя вопросами:       — А где твоя гитара? А почему ты её не принёс? А пистолет принёс? Опять нет? А что у тебя в сумке?       — В сумке у меня печенье, сейчас увидишь, — ответил Андрес. — А ты чего, никак плакал? Мужчины не плачут, мужчины, брат, действуют…       Подтверждая свой тезис, он выпрямился, взял с полки чистую тарелку и высыпал туда свои гостинцы, поискал глазами, куда поставить тарелку, и поставил на полку справа от печки.       Потом, одновременно отвечая на бесконечные вопросы мальчика, сделал попытку заплатить донье Лусии за продолжение съема, но оказалось, что Селена уже оплатила комнату на две недели вперёд. Это было очень кстати. Простодушный бард не заподозрил никакой неправильности в этом, а подумал, что Селене улыбнулась удача, и она всё же нашла работу. Зато теперь можно будет потратить деньги на какой-нибудь подарок для девушки. Например, колечко, как Санчес советовал…       Наконец ему снова удалось обратиться к самой «сестрице»:       — Вижу, у тебя хорошие новости?       Селена вздрогнула и с недоумением уставилась на «брата». Откуда он узнал? Да нет, просто совпадение или он вообще о чём-то другом.       — Пойдём, обсудим, чтобы не мешать донье Лусии, — девушка улыбнулась хозяйке и потянула Андреса за рукав к себе в комнату.       — А я пока кофе сварю, как раз и попьём все вместе, — с готовностью отозвалась хозяйка. — Бруно! — внезапно рявкнула она, и рука мальчика, уже с утра не отличавшаяся чистотой, поспешно отдернулась от печенья. — Привыкнешь воровать — и посадят тебя, вот помяни мое слово, непременно посадят! И всё! И вырастет из тебя бандит малолетний… — она осеклась и снова чуть смущённо улыбнулась молодым людям.       Селена предпочла сделать вид, что не заметила воспитательного процесса и все-таки утянула «брата» к себе в комнату.       Когда Андрес смущённо присел на стул, Селена встала возле стола, разглядывая его и гадая, как у этого бесхитростного мальчишки может протекать придворная жизнь. С другой стороны, он сразу попал к королю, что в известной мере защищает его от гадюшника, царящего в коридорах любой власти, будь то монархия, республика или просто муниципалитет захудалого городка.       — Ты вчера не приходил. Занят был? Или его величество тебя не отпускал? — спросила девушка.       Андрес вчера был занят не самой достойной деятельностью, и вспоминать об этом было неприятно. Поэтому он ответил уклончиво:       — Да… Был занят. А ты хотела, чтобы я пришёл? — Он улыбнулся, отвлекаясь от мрачных мыслей. — Я очень хотел прийти! А ещё я хотел купить тебе цветы, но тогда донья Лусия поняла бы, что мы не… Ну, сама понимаешь. И поэтому принес только печенье. Но я все равно не смогу выбираться каждый день. А ты что делала? У тебя, я вижу, рассказ интереснее будет.       Селена помолчала, словно собираясь с мыслями, хотя на самом деле её больше интересовало, что заставило Андреса, прямого и искреннего Андреса, которого видно насквозь даже не эмпату, уклониться от ответа, да ещё с таким виноватым выражением лица. Мальчишка не походил на ловеласа, способного крутить два романа одновременно, но люди — они такие… Вдруг вчера ему встретилась еще более сногсшибательная блондинка и он потерял голову… или её остатки? Довольно маловероятная версия, но и её исключать не стоит. Более того, ей можно воспользоваться! Так, ладно, что еще? Ещё его мог задержать король. Неужели дурень сразу пошёл к своему наставнику и всё разболтал? Вот это может быть. Но какой смысл Орландо препятствовать личной жизни ученика? Ну, по крайней мере, пока. Разве что Андрес сумел как-то особо неудачно передать её слова о нынешней власти… Но сегодня он пришёл. Что ж, приступим.       По щекам Селены одна за другой покатились слёзы. Девушка кусала губы, чтобы их сдержать (или вызвать?), но у неё ничего не получалось.       — Конечно, — почти шёпотом ответила она. — Конечно, ты не можешь каждый день… ведь ей тоже нужно твое внимание…       Андрес округлил глаза:       — Кому это — ей?       За последние два дня он вообще не общался с женщинами, кроме самой Селены, доньи Лусии и…       — Ты же не королеву имеешь в виду?       И вздохнул. Почему у девчонок всё время глаза на мокром месте? И как с ними разговаривать? Да и надо ли? Знакомые постарше да поопытнее, делясь житейской мудростью, вещали, что говорить с женщинами вообще не надо, ибо говорить с ними не о чем. Может, они правы? Пока здорово кажется, что так и есть. Но, с другой стороны, каждый из них, увидев красивую девушку, тут же начинал сыпать комплиментами. Так где же истина?       — Селена… Почему ты опять плачешь? Разве тебя кто-то обижает? Теперь у тебя есть крыша над головой, друзья, тебе нечего бояться. А дальше все будет еще лучше. Что же случилось?       От утешительных речей Андреса слёзы покатились еще чаще. Все правильно, пока девушка плачет, она не может говорить, зато может думать. С одной стороны, удивление Андреса была абсолютно искренним, но с другой — королева? Неужели этот ангелочек умудрился за спиной своего наставника закрутить с его женой? Не так прост мальчишка… Тогда экранирующий амулет ему просто необходим и как можно скорее!       — Королева? — срывающимся от слёз голосом прошептала Селена. — О… Я понимаю, да. Ты в её власти, и по закону… и по зову сердца… Не стоит тебе тогда меня навещать. Я… я боюсь за тебя. Вдруг ты ненароком рассердишь её… и тебя… постигнет судьба моих родных… Я этого не переживу! Не приходи — но живи! — и Селена бросилась на кровать рыдать в подушку.       Андрес похлопал глазами. Как-то неправильно он утешает, видать, только хуже становится. И говорила Селена непонятно. Она ведь образованная девушка, а он… Прав мэтр Мануэль, надо ему мистралийским языком точно заняться, хоть не будет чувствовать себя таким неотесанным болваном.       По всему выходило, что родные Селены погибли. Наверно поэтому она сейчас так плачет, вспомнила их, бедная… А вовсе не из-за него.       Еще что-то было не так. Она что, хочет сказать, что они погибли из-за королевы? Но это ерунда, она ведь даже не из Мистралии! Кофе ложечкой мешает, говорит: «Ваш король…» Или она имеет в виду какою-нибудь другую королеву, и думает, что они все одинаковые? Но сейчас ни о чём спрашивать нельзя, ещё больше разревётся.       — Я… пойду помогу донье Лусии сварить кофе, — нашелся он. — А потом вернусь, хорошо?       И он вышел, осторожно прикрыв дверь комнаты.       Селена подняла голову от подушки и проводила закрывшуюся дверь неверящим взглядом.       — Болван! Ой, какой же ты болван… — почти простонала она.       Какой только реакции на свои слёзы она не получала, но чтобы вот так, чтобы парень сбежал, теряя тапки?       М-да, с этим придётся прикрутить градус драмы, иначе он не просто сбежит, но и не вернётся!       Селена осторожно и продумано вытерла лицо, так, чтобы нос не покраснел, а ресницы остались влажными, и положила амулет на стол. Так, чтобы он сразу бросился в глаза Андресу, когда тот вернётся в комнату.       С кофе донья Лусия прекрасно справлялась сама, зато вниманием появившегося Андреса тут же завладел Бруно. Андрес и сам так увлекся общением с этим смешным мальчуганом, а потом очередным сеансом умывания его же перед кофепитием, что про Селену вспомнил, только когда аромат свежесваренного национального напитка поплыл по комнате.       Хотя прошло всего несколько минут, Андресу показалось, что больше, и он испугался, что Селена до сих пор плачет в своей комнате, всеми забытая, а они здесь все вместе, радуются, предвкушая кофе… Нет, надо её вытащить и отвлечь от грустных мыслей, раз уж помочь её горю всё равно невозможно.       Он приблизился к двери комнаты, постучал, осторожно приоткрыл и заглянул.       Нет, девушка уже не плакала. Может, правы были те, кто говорил, что утешать женщин — бесполезное занятие?       Опасаясь, что увидев его, Селена снова расстроится, Андрес улыбнулся и поспешил сказать нарочито бодро:       — Пойдём кофе пить, всё уже готово.       Селена, конечно, слышала весёлую возню мальчишек. Слушала — и тихо злилась на дона Антонио. Потому что он посылал её соблазнить юношу, а Андрес — мальчишка! Ну и что, что у него над верхней губой что-то там пробивается — всё равно он в душе мальчишка. Вон, им с Бруно вполне хорошо вместе, собратья по разуму и развитию. Или инфантилизм — национальная черта мистралийцев, неважно, сколько им лет? Они, конечно, осваивают взрослые развлечения, но готовы легко бросить их ради очередной подростковой авантюры. Ну и что прикажете делать? Она сюда не нанималась в воспитательницы детского сада! Хотя если вспомнить, что рассказывал дон Антонио про их короля, промывая потрёпанные нервы дорогим коньяком — да, понятно, почему здесь никто не смог долго удержаться. Возиться с целой страной необузданных детишек… Интересно, а на кой эта радость самому дону Антонио? Он правда рассчитывает их построить, научить вовремя мыть руки и целовать в щёчку троюродную тётю на её день рождения, даже если у неё вонючие духи? Ну-ну.       Дверь распахнулась и на пороге сначала появилась улыбка, потом погасла, потом снова натянулась на место с преувеличенной бодростью.       — Пойдем кофе пить, все уже готово.       Селена с досадой сгребла амулет со стола и сунула в карман. Не становитесь между мистралийцем и его кофе.       Они вышли из комнаты. Принесенное Андресом печенье благоухало на всю кухню, смешиваясь с кофейным ароматом. Почему-то этот запах, в котором смешались нотки цитрусов, ванили и сдобы, только усилил раздражение Селены. Все правильно, сладкий завтрак в детском саду. Донья Лусия внимательно взгляднула на девушку, та ответила вежливой улыбкой и аккуратно села на стул. Не успела Селена последней занять свое место, как Бруно уже сцапал по печенью в каждую руку. Кажется, такие лакомства нечасто случались в его короткой жизни. Девушка вздохнула и тоже аккуратно взяла одно печенье.       — Спасибо, брат. Балуешь нас гостинцами с королевского стола?       Андрес поставил перед ней чашку ароматного напитка. С Селеной было здорово — даже просто бродить по улицам, даже когда она плакала, хотя, конечно, лучше бы не плакала. С Бруно и доньей Лусией тоже было здорово, хоть и по-другому. Это было как будто вернуться в ту пору, когда он сам был ещё беззаботным пацаном, у него был нормальный дом, и любое лакомство превращалось в настоящий праздник.       Но вот когда они собирались все вместе, Андрес испытывал чувство неловкости. Как будто он обманывал и её, и их. Ну да, донью Лусию он немножко обманывал, но ведь это были мелочи. Ну какая, в самом деле, разница, родственники они с Селеной или нет? Что это меняет? Нет, неловко было от другого, и он никак не мог понять, от чего именно.       — Тебе не нравится? — спросил он, приподняв брови от удивления. Может, она обижается, что он ей ничего не купил? Но он же не знал, что за комнату уже уплачено, не хотел растратить деньги на баловство раньше времени. Но сейчас ведь можно! — А хочешь, после кофе сходим прогуляемся? Сегодня ясный день. Развеешься, отвлечешься от… Ну, словом, отвлечешься. А?       «А хрен тебе!» — хотела из вредности сказать Селена, глядя в эти сверкающие почти щенячьей преданностью глаза, но осеклась — рядом сидела донья Лусия. Наверняка Андрес, который не сильно старше Бруно, вызывает у неё симпатию и материнские чувства. Типичный же хороший мальчик — пришёл в гости, принёс сладкое. Селену обычно женщины не любили — она была слишком красивой и слишком самоуверенной. Поэтому, её и не посылали работать с женщинами. Невелика потеря! А хорошего мальчика лучше вытащить из-под грозного взгляда доньи Лусии. Да и с Бруно они, если не углядишь, засядут строгать мечи и пистолеты из деревяшек.       Она изящно отложила чуть надкушенное печенье на блюдце.       — Конечно. Я с радостью прогуляюсь с тобой после кофе. Не торопись. А то обожжёшься, как тогда…       Неопределённый жест. Мало ли, когда у брата и сестры было «тогда».       Теперь Андрес расслабился. И кофе можно спокойно допить, и погулять с Селеной по городу, и поговорить о чём угодно. Он очень надеялся, что ясная погода улучшит настроение девушки, и она больше не будет плакать.       Печенье он брать не стал, пусть им останется побольше. Он во дворце и так не голодает. Но Бруно всё равно расстроился — что Андрес с Селеной куда-то собрались без него.       — Мы ненадолго, — успокоил его Андрес. Вернее, попытался успокоить. Бруно был отнюдь не простак. Пришлось научить его одной смешной считалке и одной песенке, которую он не прекращал потом петь все время, пока допили кофе и Андрес сполоснул чашки в тазике, плеснув туда воды из ковшика.       — Ну что, пойдём? — спросил он Селену, закончив с этим делом.       Селена кивнула:       — Я только шаль захвачу. Вдруг будет прохладно…       Не то, чтобы она всерьез опасалась замёрзнуть, просто точно знала, как трогательно смотрится со стороны, кутаясь в старенькую шаль.       Она всё ещё не решила, как лучше вести себя с этим мальчишкой. Часть её привычных уловок просто пролетала над его головой из-за его удивительной наивности! Где Орландо выкопал эту невинную фиалку в перепаханной вдоль и поперек переворотами и войной Мистралии? Кстати, повод уточнить. Будет проще врать донье Лусии и искать подходы к нему самому.       Они как раз шли по усаженной апельсиновыми деревьями аллее («Везде апельсины! У меня скоро начнется аллергия на цитрусовые!») куда-то по направлению к морю («Нет, порт правее. Он меня тащит в кафе или любоваться видами?»), когда Селена, наконец, заговорила:       — Братец… Если ты всё равно будешь навещать меня… хоть иногда… расскажи о себе, пожалуйста. Чтобы донья Лусия не выставила меня из комнаты после ещё пары таких встреч.       Андрес встревоженно поглядел на нее.       — А может? Знаешь, по-моему, она нам с самого начала не поверила. Но не подаёт вида. А что, она тебе какие-нибудь вопросы задавала? Думаю, она тебя не выставит уже, разве что что-нибудь случится. А обо мне… Ну, я родился на юге. Ты была когда-нибудь на юге Мистралии? Какие-нибудь города знаешь? Что значит почему? Ну, ты говоришь так, как будто всю жизнь в Арборино прожила, а на самом деле недавно приехала. Кстати, куда ты хочешь пойти?       Селена попыталась мысленно воспроизвести перед глазами карту Мистралии. Более или менее уверенно она могла ткнуть пальцем разве что в Арборино и Аррехо. И то, ткнуть пальцем — вовсе не значит с полпинка вспомнить старую кофейню на углу площади или дедушку, торговавшего табаком на соседней улице. И электронные карты этого мира до сих пор не созданы, чтобы посидеть вечерком и подробно изучить свою придуманную родину. Да и не передаст карта всяких мелочей, дорогих сердцу выросших там людей. Слишком легко попасться. Тем более, что Андрес как раз мог изучить страну подробно, своими ногами. Оперативная легенда гласила, что она родилась и выросла в Арборино, потом уезжала к тётушке в Галлант и застряла там, когда перестала работать магия. А вернувшись, обнаружила, что вся её семья убита, а в доме живут другие люди. «За порочащие связи с врагами короны» или как там это дон Антонио сформулировал, представляя, что всё это произошло, когда король и его приспешники возвращали себе власть. В общем, логично, убирать — так всех сразу. Ну вот и будем придерживаться легенды. Но поменьше о себе, побольше о нём.       — Я действительно родилась в Арборино, — Селена вздохнула, словно ей было тяжело говорить об этом. — Но потом… в общем, мне пришлось уехать… а когда я вернулась… — её голос прервался от душивших слёз, тонкие пальцы комкали край шали. — Не надо, пожалуйста! Это так больно, да и тебе… тебе неинтересно и не стоит этого знать. Лучше рассказывай о себе, я бы хотела узнать тебя получше… прежде, чем ты окончательно уйдешь к ней.       Андресу было очень интересно, но продолжи он настаивать, она ведь опять расплачется. Конечно, ему было жаль Селену, которая потеряла своих близких, похоже, совсем недавно. Он вдруг вспомнил, как король расспрашивал его самого, а потом правда стало легче. Или это то снадобье подействовало? Может, попросить у мистика ещё порцию и предложить Селене? И на кого она всё время намекает? А так, конечно, лучше обходить грустные темы.       — А ты долго жила за границей? А где? В общем, если ты даже в школе здесь не училась, названия тебе ничего не скажут. Я учился почти три зимы, и мне это потом здорово помогало понимать, где я. А потом я просто работал, в разных местах и в разных городах. Путешествовать можно по дорогам, тогда нипочем не заблудишься, но на дорогах разбойники. Особенно много их у нас на юге. Я потому и не стал возвращаться, а пошел сразу на север. А куда это и к кому я должен уйти?       Вот всё-таки удачно, что она не назвала какой-нибудь мистралийский город. С парнем, который изучил страну своими ногами, надо держать ухо востро.       — Я прожила почти два года в Лютеции у тёти Эмилии, — девушка, казалось, улыбнулась своим далёким воспоминаниям. — Когда здесь к власти пришёл король Орландо… я уже тогда чувствовала, что надо возвращаться, но отец уверял, что всё… всё будет хорошо… а потом исчезла магия. Я хотела добираться самостоятельно, но тётя меня не пустила. А когда я снова попала в Арборино… — она закрыла лицо шалью, то ли всхлипывая, то ли переводя дух. — Неважно… Я умею рассказывать только грустные истории. А ты? Как ты, проучившийся только три зимы, попал в ученики к королю? Как вы вообще умудрились познакомиться?       И что ответить на такой вопрос? Не расскажешь же, что познакомились в горах на севере страны, в бою, причём по разные стороны. Эту историю вроде вообще нельзя рассказывать. А как тогда? Рассказывать, что король иногда выходит попеть на улицы тоже не хочется. Не очень здорово тогда всё кончилось, и мэтр Мануэль потом ругался. Значит, тоже не подходит. А забавно выходит, что маленький Бруно самого короля видел и даже говорил с ним. И не знает об этом. Вот бы удивился, если бы узнал! И растрепал бы сразу всем. Хотя кто ему поверит… А Селена мне сразу поверила. Даже не усомнилась. Вот только теперь разве что.       — Я… Это он со мной познакомился. Случайно. А я даже не знал, что он король. А потом ухо увидел. И испугался. Но знаешь, я тот день вообще плохо помню, мне потом какое-то лекарство дали, и я уснул. А поговорили нормально мы уже на следующий день. Он меня к себе в кабинет вызвал. Ему как-то всё равно было, сколько я учился, он даже не спрашивал об этом. А хочешь, я ему расскажу о тебе? Может, он с тобой тоже захочет познакомиться. Думаю, после этого ты сможешь говорить и не на грустные темы тоже.       Если бы Селена была кошкой и Андрес плеснул бы на неё грязной холодной водой — он и то вряд ли вызвал бы столь впечатляющую перемену в настроении. Тихую грусть, окутывавшую вместе с тонкой шалью плечи девушки, словно сдуло порывом ветра. С побледневшего лица на Андреса в упор уставились обжигающие яростью зелёные глаза:       — О, да! Тогда я вообще ни на какие темы говорить не смогу! Так же, как и моя семья, спасибо твоему королю! Какое же он дал тебе лекарство? От совести?!       Она развернулась и бросилась бежать. Но прежде, чем Андрес успел среагировать, нога Селены попала в какую-то выбоину и подвернулась, а сама девушка растянулась на тротуаре. Из руки у неё выпал округлый медальон с переплетающимися под стеклом светлыми волосами. Селена даже не пыталась его подобрать, не пыталась встать, просто сидела, закрыв лицо руками. Губы быстро шевелились, но до Андреса не доносилось не звука — молилась она, что ли?       Вот те раз. Нет, здесь, конечно, Мистралия, и никогда не знаешь, какую партию поддерживает твой новый собеседник, но чтобы Селена вдруг так разозлилась! Андрес моргнул от неожиданности, но всего два раза, и обиженно ответил:       — А что ты хотела? Я тебя не обманывал! Я с первой встречи тебе сказал, что служу королю. И сейчас ты сама спросила… — Он видел, что Селена упала, чувствовал, что она близка к отчаянию, и ему снова стало её жаль. Он приблизился и присел рядом. — Ты не сердись. Я тоже раньше думал, что король — чудовище. И даже сражался против… И я тоже терял близких. Но мы можем ошибаться… — Ему вдруг пришло в голову, что там, в Лютеции, Селена не могла точно знать, кто именно убил ее родных. Конечно были семьи дворян, которые всегда были против Орландо, а то, что Селена дворянка, уже не вызывало сомнений. И действительно, в последнем противостоянии погибло много людей, но в основном мужчин. А вдруг ее семья погибла по какой-нибудь другой причине? И её ненависть сейчас направлена не туда? И он спросил: — Селена… Как твоя фамилия?       — Де На… — начала Селена, но вдруг оборвала себя. — Какая фамилия, Андрес? Фамилия — это твоя семья, твои корни. А у меня больше ничего нет. Как у безродного подкидыша. Можешь называть меня Эспозито, Селена Эспозито. Потому что от семьи у меня осталось… только это, — и она подвинула к Андресу медальон. — Возьми его, пожалуйста… От меня. На память. Когда тебя окончательно затянет придворная жизнь и красота твоей королевы… хоть изредка посмотри на него, подумай о жизни за стенами дворца.       Дальше полагалось встать и уйти, но при попытке опереться на подвернутую ногу Селена прерывисто вздохнула и снова опустилась на тротуар, часто-часто моргая.       — Не надо. — Андрес взял медальон, мельком взглянул на него, но на нем не было никаких надписей, даже с обратной стороны. Отдал обратно Селене, то есть просто положил ей на юбку. — Особенно если это память о семье.       Ну, а чего он ещё хотел? Чтобы такая девушка прониклась к нему симпатией или даже доверием? Он бы и сам не решился к ней подойти, если бы не её печальное настроение, скромная одежда и эта старенькая шаль. Но высокородную даму одеждой не изменить, и только что она блистательно это доказала. Хоть бы о безродных подкидышах не упоминала, помнит она свое родовое имя, чуть не сказала, да в последний момент передумала. Почему они все думают, что у простых людей нет привязанностей, и семья для них ничего не значит? Потому что в маленьких домах нет места для портретов предков и денег на эти самые портреты?       Ему самому захотелось уйти. Остановило только понимание, что Селена сейчас ходить не может. А чтобы не оставить страдающую девушку сидеть на земле, не надо быть кабальеро. Достаточно просто не быть засранцем.       — Покажи ногу. — Он чуть-чуть приподнял полу её юбки, чтобы это не выглядело непристойно. Опухоли не было, нога выглядела как обычно. Он огляделся, не зная, что делать. Даже до ближайшего кафе нужно было хоть немного пройти. Потом придумал: — Попробуй встать, а я найду экипаж.       — Возьми, пожалуйста… — тихо попросила Селена. — У меня не осталось никого. Совсем никого. Кроме тебя. Мне не стоило на тебя кидаться, ведь это всё не твоя вина… Я ещё дома… в своей комнате перебирала вещи и… и приготовила это для тебя. Мне было бы приятно, если бы у тебя была хоть какая-то память обо мне… Но если он тебе не нужен… ну выбрось его. Или пожертвуй в какой-нибудь храм. Он такой же обломок прошлого, как и я. И ему тоже нет места… в новом мире. Забирай. И уходи. Раз сама я уйти не могу.       Кусая губы, чтобы не плакать, Селена отвернулась от юного барда. Она действительно переживала, что перегнула палку со своим драматизмом и умудрилась наступить мальчишке на какую-то мозоль. А у этих же мистралийцев, куда не ткни — гордость. Национальная, семейная, личная… кажется, лиши мистралийца его гордости — он и с кровати не встанет. Даже после кофе.       — Селена… — Андрес уже не знал, что делать. Дома с ней нормально поговорить не получилось, так здесь она продолжает плакать, да ещё ногу повредила. Правда, судя по виду ноги, к целителям обращаться не надо. Но надо же как-то добраться до дома! — Не говори ерунды. Просто постарайся встать. Не годится приличным девушкам сидеть на тротуаре. — И предпринял ещё одну попытку подбодрить девушку в меру своего понимания: — Да точно ли ты в Арборино родилась, а не сразу в Лютеции?       Селена стиснула зубы. Вроде чтобы встать, а на самом деле — чтобы не осведомиться в полный голос, на что намекает это малолетнее хамло с военно-полевым юмором. Можно подумать, его бы в Лютеции пустили хоть в одно приличное место! Это в Мистралии все перемешалось — аристократы, бандиты, наемники… Да, в прошлый отпуск, который она провела в Лютеции, выбрав не возвращаться на Альфу ради двух дней, она обошла десятки ювелирных и парфюмерных магазинов, заказала три платья. Чтобы теперь сидеть на тротуаре в этих унылых тряпках!       Селена поймала себя на том, что, замечтавшись, закрыла глаза, а открыв — обнаружила перед носом протянутую руку Андреса. Желание послать его подальше с его помощью было явно неправильным, но вот что сейчас лучше? Проглотить его плоские остроты? Реветь дальше? Упасть в обморок? Нет, последнее точно вряд ли — тогда он быстренько спихнет её донье Лусии и сбежит во дворец, под крылышко к своему королю. И без амулета.       Селена молча приняла протянутую руку и с огромным трудом встала, опираясь только на «здоровую» ногу. Краем шали она быстро смахнула со лба вроде бы выступивший пот.       — Спасибо тебе… братец, — горько усмехнулась девушка.       — Ты хоть немножко ходить можешь? — жалобно спросил Андрес. — До кафе дойдешь? Или просто поедем домой?       Он сам не заметил, как быстро и легко слово «домой» в его сознании стало относиться к дому доньи Лусии. К счастью, Селена отважилась на подвиг похода в кафе. Опираясь на руку Андреса и несомненно страдая, она все же героически преодолела расстояние в пятьдесят локтей. Андрес усадил девушку за стол и заказал ей какое-то лакомство из меню и апельсиновый сок.       Да, прав был Санчес, водиться с девушками — это нелегкий труд.       — Ну, а теперь расскажи, что у тебя хорошего, — снова решился на разговор Андрес, когда Селена вроде бы немножко отдохнула и успокоилась. — Ты нашла работу? Как тебе удалось заплатить за комнату?       Селена, которая задумчивости ковыряла какой-то воздушный фруктоаый мусс маленькой ложечкой, чуть этой ложечкой не подавилась. Ничего себе переход! Только что говорили о высоких материях, о личных трагедиях, а его снова интересует, нашла ли она работу! Конечно, дворянкой на самом деле Селена не была, и понимала важность работы и зарплаты, но в такой момент…       Хорошо, не будем дальше обострять отношения, о работе так о работе. Кем же у нас может работать молодая дворянка? Она бы сказала, что учительницей музыки, но Андрес был бардом и эту наглую ложь выкупил бы с первой ноты. А если просто учительницей? Не горничной же!       — Учительницей… у одного важного человека, — несколько уклончиво ответила она, подумав про дона Антонио. — Он выдал мне аванс, и это позволило мне оплатить комнату.       — Здорово! — порадовался Андрес. — А то я уже подумал, что ты захочешь уехать обратно… в Лютецию.       Из туманных объяснений Селены складывалось впечатление, что тетушка Эмилия всё ещё жива. А почему тогда она сказала, что кроме медальона ничего от семьи не осталось? Андрес смотрел на Селену и напряжённо думал. С одной стороны, ему хотелось узнать о девушке побольше и по возможности помочь ей. Но любой вопрос побуждал её рыдать. С другой, ему было понятно, что как только Селена оправится от своих несчастий, она и не вспомнит о нём. Вот так посверкает глазами и выйдет замуж за какого-нибудь кабальеро. А может, она не презирает Андреса лично, а рассердилась именно из-за короля? Как было бы хорошо, если бы она хоть раз увидела его и поняла, что он добрый и справедливый. И может он даже сумеет найти убийц её родных. Андрес был почти уверен, что они не были замешаны в последнем противостоянии, про которое он только слышал, но слышал много. В основном пламенные лозунги отомстить за погибших братьев и мужей. Значит, даже тогда остались семьи. А чтобы погибла вся семья полностью — должно быть что-то другое. Борьба за наследство, например. Потому что даже если кровная вражда — зачем убивать женщин?       Андрес вдруг вспомнил, как в момент первой встречи Селена испугалась, что он тоже подосланный убийца. И ему опять стало жалко её. Каково так — жить в страхе? Он сам это уже почувствовал. Но он мужчина. А если ты женщина? Вернее, беззащитная девушка. Нет, обижаться на Селену глупо, она и так держится героически. Но говорить надо о чём-то действительно далеком от последних событий. А говорить надо, иначе она никогда не справится со своим горем.       — Скажи, а где ты сама росла? Ходила ли в школу? Что тебе нравилось тогда?       — Там, — неопределенно махнула рукой в сторону аристократических кварталов на набережной Селена. — Когда мы были в городе. У нас с сестрой были учителя, которые приходили к нам домой. Отец боялся отпускать нас в городскую школу. Но из всех занятий я больше всего любила танцы.       Вообще-то, Селена ещё и читать любила, но опасалась, что по закону подлости этот наивный бард окажется еще и любителем чтения, тогда и выяснится, что книжки они в детстве читали очень разные и что выдать дамские романы с Альфы за рыцарские романы с Дельты может быть затруднительно. Хотя… можно попробовать! Даже если все свободное время Андрес посвящал чтению — вряд ли он запоем глотал такого рода литературу.       — Ещё я любила читать… — на щеках Селены вспыхнул румянец. — Но такое… о прекрасных дамах… и рыцарях. Всё мечтала, что в один прекрасный день за мной примчится рыцарь на белом коне, чтобы увезти меня из родительского дома. Куда? Зачем? Я еще не понимала, как легко будет потерять родительский дом… и как просто рыцарю будет швырнуть даму на землю и… и снять штаны.       Селена замолчала, продолжая ковырять ложечкой десерт и предоставив Андресу решить самому, было ли это образное сравнение или ещё кусочек жизни его собственной прекрасной дамы. Мельком взглянув на его лицо из-под упавших на глаза светлых локонов, она подумала, что он похож на щенка, который набрался наглости свистнуть со стола огромную кость и теперь не понимает, что с ней делать, поскольку так широко пасть не открывается.       Селена снова стала вспоминать грустные и тяжёлые вещи. Может, перевести разговор на что-нибудь ещё? Или наоборот, пусть так, пусть выговорится, и тогда ей станет легче? Вот как у короля это получается?       Андрес вздохнул и за неимением под рукой короля продолжил разговор сам.       — Хочешь поговорить об этом отомстить? — Его глаза загорелись лихорадочным блеском. — Ты знаешь имя… имена этих мерзавцев? Селена, а когда ты вернулась в Арборино?       — За день до того, как мы встретились, — вздохнула Селена. — Я ждала, ждала хоть какого-то ответа от родителей или сестры, но тщетно. Я отчаялась и заплатила телепортисту, чтобы скорее попасть домой. Только вот дома у меня уже не было. Представь, что ты подходишь к родным дверям и чувствуешь, что что-то изменилось. Что-то не так. А потом дверь тебе вместо старого дворецкого, который тебя на руках носил, открывает… — Селена покосилась на рукав Андреса. —…в общем, неважно. Ты бросаешься к соседям — но и там та же история. Семейств, которые веками рождались, жили и умирали в этих домах, там больше не было. И никто — ни одна живая душа! — не пожелали поговорить со мной и объяснить, что случилось и куда делись мои родные. Потом я встретила нашего… в общем, человека, который мне всё рассказал. Рассказал, что я зря ждала писем и что моих родных уже луну как нет в живых. Он услышал, что я несколько раз назвала свое настоящий имя, пока искала семью, и пришел в ужас. Он посоветовал мне бежать и скрыться, чтобы выжить. И я послушалась… зачем-то. Он был очень убедителен. Только сам мне помочь не мог. И ты не сможешь. Ты спрашивал имена убийц? Я их знаю. Но тебе их лучше не знать, если ты хочешь… жить дальше. С закрытыми глазами это делать проще. Безопаснее…       Десерт кончился. Селена рисовала ложечкой в чашке странные узоры, отдаленно смахивающие на буквы.       — Ты — хороший парень, Андрес. Из тех, кому нужны идеалы. Никогда не трогай свои идеалы руками. Не пытайся рассмотреть их поближе, заглянуть глубже сияющей улыбки. Там может быть бездна…       Андрес быстренько подсчитал, основываясь на сведеньях, почерпнутых из бесед и во дворце, и в Зелёных горах. Король Орландо вернулся во дворец примерно полторы луны назад, тогда-то и произошло последнее сражение. Могло, конечно, быть так, как считает Селена. Но могло быть и по-другому. Этот слуга мог и наврать, особенно если его перекупили истинные виновники убийства. Ведь это так удобно, приписать случайную жертву к числу погибших в неудачной попытке переворота, кто в этом бедламе разбираться будет? Хотя разобраться вполне можно, но ведь она не хочет, даже имя свое не решилась назвать…       — Селена, — осторожно начал Андрес, — а что ты теперь собираешься делать? Ты сказала, что нашла работу… А своему работодателю ты тоже не представилась? А документы ты как получила? Ты хочешь начать все с чистого листа?       «Как простая девушка?» — чуть не спросил он, но вовремя остановился. Если так, то она права, наверно. Но это должно быть демонски сложно. Ведь даже старые друзья ей вряд ли помогут, хорошо, если не донесут, что вон та красивая образованная девушка не простолюдинка, как утверждает, а дочь семьи Де На…-что-то-там. Тем более, что с её внешностью не очень-то затеряешься.       Надо будет все-таки короля спросить, что он думает о таких случаях.       Ехидное замечание насчёт того, знает ли Андрес, как просто при правлении его ненаглядного короля Орландо получить временные документы в ближайшем полицейском участке на любое имя (в разумных пределах, например, назваться Мануэлем Каррера к этим пределам не относилось), Селена удержала при себе. Тем более, что ей пришла в голову более забавная идея.       — Документы? — в прекрасных глазах цвета морской волны отразилась полная растерянность. — Я… я не подумала. У меня есть… но ты прав, они не подходят. Меня принял один… знакомый. Достаточно далёкий и от… власти, чтобы не пострадать, и от нас, чтобы… его вполне устраивает, чтобы я… работала, как… — Селена покраснела, словно устроилась ее учительницей к давнему знакомому, а в бордель. — О, небо, я же чуть не выдала сама себя убийцам! У меня только… а где же я возьму… поддельные… стыд-то какой!.. документы?!       — Не знаю… — Андрес вдруг погрустнел. — Попробуй пойти в участок и сказать в участке, что потеряла… Или что у тебя их украли.       На самом деле, упомяни она это в момент их первой встречи, Андрес без опаски пошел бы с ней в участок и не моргнув глазом, подтвердил бы, что знает её и всё остальное, что потребовали бы. Но сегодня мысль о поддельных документах сразу напомнила ему поддельный указ. Нет уж, хватит с него криминала.       — У меня тоже не было документов, — добавил он чуть более уверенно. — Я просто сказал своё имя, и мне выписали.       Он не стал распространяться о том, что документы ему выдали вовсе не в участке, а как раз в участке этим документам не особо-то и поверили. Вообще, он уже понял: документы нужны, если у тебя есть хоть что-то в жизни: дом или еще какое-нибудь владение, должность, титул, право входить во дворец, что-то такое. А если у тебя ничего нет, кроме самой простой работы, то и документы тебе не очень-то и помогут. Осознав, что уговаривает себя, он всё же спросил:       — Может, хочешь, сходим в участок вместе? Или ты ещё не можешь ходить?       Предлагая сходить вместе в участок и получить для нее документы Андрес выглядел так, словно сидит на еже. Да и фраза насчёт невозможности ходить прозвучала с такой откровенной надеждой в голосе! Это было несколько странно. По опыту предыдущих внедрений парни готовы были для неё на всё, а некоторая незаконность происходящего только придавала остроту их начинающимся отношениям. Но этот святоша Андрес — он точно бард, а не мистик? И в каком монастыре Орландо его выкопал? — всем видом показывал, что добывание поддельных документов станет последней каплей в их отношениях, после чего он исчезнет, не в силах смотреть на девушку, толкнувшую его на преступление. Ещё вчера или позавчера Селене казалось, что он не остановится ни перед чем, чтобы помочь ей. То ли она ошиблась, то ли что-то изменилось за прошедший день. В любом случае, форсировать события ещё очень рано, парень и так готов бежать без оглядки.       — Ну что ты, — нежно произнесла Селена, погладив его по руке. — Как же ты сможешь за меня поручиться, если я даже тебе боюсь открыться? Я бы доверилась тебе, мне не надо быть магом, чтобы видеть твою чистую душу в глазах, но маги вокруг тебя… если они что-то заподозрят и допросят тебя своими методами, мы оба погибнем. Я — за свое происхождение, а ты — за то, что помог мне. Не надо ходить со мной, я сама рискну. Когда смогу нормально ходить… — она вытянула из-под юбки изящную ножку, болезненно поморщилась и тут же снова спрятала, слегка покраснев. Андрес даже не успел заметить, есть опухоль или нет.       Девушка вздохнула и достала из сумочки очень тонкий, но очень застиранный платок, в углу которого извивалась вышитая нечитаемая монограмма. Селена закусила губу и попыталась порвать его пополам. Почти прозрачная ткань платка легко бы поддалась даже ее рукам, но шов, которым был обработан край, устоял.       — Я хотела сделать повязку… — беспомощно развела руками Селена.       Андрес вздрогнул от прикосновения, но ответ Селены, а может просто тон её голоса успокоил его.       А уж попытка девушки соорудить импровизированную повязку и вовсе вернула его обычную деятельность. Критически осмотрев платок, он покачал головой:       — Из этого вряд ли получится. Погоди, я тебе перевяжу, меня наставник научил…       В качестве материала он использовал свой новый пояс, примерно как тогда. Присел рядом и принялся довольно искусно сооружать фиксирующую повязку, попутно интересуясь, где именно болит. При этом он испытывал одновременно смесь ужаса, неловкости и какого-то необъяснимого удовольствия. Он и сам не смог бы, наверное, объяснить кому-нибудь словами весь этот комплекс эмоций, а сам себе заявил мысленно, что он делает необходимое дело, а поэтому нечего тут стесняться.       В итоге повязка у него получилась вполне удобной, поддерживала, но не давила. Селена даже обуться смогла.       — Теперь ты сможешь идти? — поинтересовался Андрес, глядя снизу вверх. — Или ещё посидим?       Селена нежно улыбнулась парню, потом почти невесомо погладила его растрепавшиеся волосы. Затем встала из-за столика и осторожно сделала несколько шагов. Она заметно прихрамывала, но всё-таки ходила.       — У тебя золотые руки, Андрес! Конечно, ещё больно, но я уже могу наступить на ногу, смогу идти! Как минимум, вернуться до… на квартиру к донье Лусии, — она виновато покосилась на юного барда.— Я совсем испортила тебе прогулку. Вряд ли я сейчас смогу пройти много… Можно было бы посидеть в ближайшем парке, а то скоро нам намекнут, что сидеть весь день с двумя чашками кофе и десертом — это перебор. А ещё мне бы очень хотелось, чтобы ты мне когда-нибудь спел. Какие песни ты разучиваешь со своим наставником? Ты можешь тренироваться у меня — я с удовольствием послушаю.       В глазах цвета морской волны сиял такой неподдельный интерес и восхищение человеком, которому открываются тайны гармонии, что ни один бард не устоял бы…       Андрес и не устоял. Не то чтобы он бросился делиться с Селеной своими творческими планами или довольно скромными пока успехами, но по крайней мере расслабился и вспомнил, почему ему с ней было так здорово с первой же минуты.       — Какое там испортила… Жалко, конечно, что с тобой такое произошло, но опухоли нет, должно скоро пройти. А хочешь, я сбегаю в лавку и куплю магическое зелье от боли? Тогда ты вовсе ничего чувствовать не будешь. — Он тоже поднялся, но несчастные штаны намекнули, что теперь, без пояса, они держатся едва-едва, и пришлось придержать их рукой. — А гитару я в следующий раз принесу и сыграю тебе.       — Да ты что! — испугалась девушка. — Ты внезапно разбогател и тебе некуда тратить деньги? Ты же сам говоришь, что скоро пройдет, так зачем тратить деньги на зелья? Ох, Андрес, лучше отложи их. Чёрные дни — они наступают так неожиданно… И мы учимся обходиться без того, что раньше казалось необходимым. Давай лучше медленно пойдем обратно, может, станет лучше.       Она протянула Андресу несколько монет в счет своего кофе и десерта. Никогда прежде ни на заданиях, ни в обычной жизни ей не приходило в голову платить за себя, когда в кофе ее привел/заманил/дотащил мужчина, но с этим заданием и так всё шло наперекосяк. Ей буквально наощупь приходилось угадывать дорогу к сердцу этого мужчины, слишком юного, слишком гордого, слишком бедного и слишком наивного одновременно. Неверный шаг — и ты то вляпываешься по уши в бездну его мистралийского самолюбия, то упираешься в стену его преданности наставнику, а то он теряется где-то на просторах играющего в… во всех частях тела и органах детства, предпочитая возиться с мелкими мальчишками.       Скажи она кому, что встречается в бардом и он ей еще не спел ни одной серенады — ей же никто не поверит. Хотя этот, скорее, что-нибудь революционное исполнит, из творчества наставника. Селена слышала несколько образчиков на магических кристаллах и решила, что это совершенно не её жанр, а мелодии показались ей странно знакомыми.       — Ты что! — отверг её попытку Андрес. — Вот именно, тебе и надо беречь деньги. И потом, так не полагается…       Андрес подал Селене руку, и они медленно двинулись к парку. Всё-таки в том, что Селена упала, есть свои плюсы, хоть и нехорошо так думать. Что же касается «чёрных дней», то для Андреса это означало потерю близких, а поскольку терять ему было пока некого, слова Селены не произвели на него никакого впечатления. О том, что его душа всё равно искала близости, и опустевшее место само наполнялось даже случайно встреченными людьми, он ещё не подозревал.       — Если нога не пройдет до завтра, — вдруг озабоченно сказал он, — нужно будет всё же купить зелье. Ты же не сможешь работать. А кого ты учишь? И чему? Если танцам, как учили тебя, то нога — это очень важно…       — Ну что ты, — горько усмехнулась Селена. — Кому сейчас нужны танцы? Кому нужна музыка? Кому нужна красота? Люди за стенами дворца, Андрес, пытаются выжить между всеми вашими переворотами. Они учатся только самому необходимому — читать, писать, считать. Многое из того, чем учили меня, стало непозволительной роскошью. Нога не помешает мне исправлять ошибки в тетрадках. Чем станет Мистралия, когда из жизни замученных людей окончательно уйдет музыка, а? Останется привилегией… приближённых.       По мере приближения к дому доньи Лусии Селена хромала все сильнее, несмотря на повязку.       Андрес то ли переваривал сказанное, то ли изобретал подходящий ответ. Им оставался один поворот до съёмной квартиры, когда Селена вырвалась на шаг вперед и, глядя снизу вверх в глаза парню, сунула ему медальон:       — Возьми это. Чтобы помнить. Не обо мне, если не хочешь. О других людях, которые выживают за стенами вашего дворца. Только ты можешь изменить их жизнь.       — Хорошо, хорошо, возьму. — Андрес торопливо сунул медальон в карман, опасаясь, что Селена опять расплачется. Да и боль в ноге, похоже, усилилась, а это не способствует хорошему настроению. И вообще, зачем она отошла?       Он вдруг решительно приблизился к девушке и подхватил её на руки. Это оказалось совсем не так тяжело, Селена была тоненькой, изящно сложенной и ниже его ростом. Вёдра с водой таскать труднее. Зато эмоции! Сначала Андрес испугался, что Селена рассердится на него за такое обращение, потом — что им кто-то встретится и подумает нехорошее… Но они уже свернули на ту маленькую улочку, где жила донья Лусия, и сейчас здесь никого не было, кроме нескольких играющих детей.       У дома Андрес осторожно отпустил Селену, не прекращая однако бережно поддерживать, и всё же сказал:       — Не сердись. Я понимаю. И про музыку… Я же знаю, что ты права. Так всегда было. Вот у меня есть Огонь барда, так маги говорят. А я никогда этого не знал и ничего не чувствовал. И музыке меня не учили раньше. Учили ловить рыбу, ухаживать за лошадьми, убирать, ещё разному. Читать, писать и считать тоже. А тебя вот учили. Это ведь хорошо, это с тобой навсегда. А почему ты так хотела, чтобы я взял медальон? Думаешь, я и без него забуду что-то или… тебя?       Селена с минуту разглядывала его своими удивительными глазами. У Андреса даже шевельнулось подозрение, что сейчас он получит отповедь за таскание девушек на руках без их разрешения, а то и краткую, но доходчивую оплеуху, но тут Селена неожиданно тихонько рассмеялась и прижалась к нему.       — Вот ты даёшь… Зачем сразу выбирать — «или-или»? Для страны важно одно… а для меня — ещё и другое. Она приподнялась на цыпочки на здоровой ноге и прикоснулась губами к губам Андреса. Чуть помедлила, словно решая, продолжить или нет, но затем все-таки отстранилась и поспешно скрылась за дверью. Остались только торопливые, но неровные шаги — кажется, подниматься по лестнице ей было ещё больнее, чем ходить по ровной поверхности.       Андрес постоял немного, приходя в себя. Что она имела в виду? И почему убежала? С больной ногой, ага…       Он снова почувствовал, что штаны болтаются кое-как. Надо бы их подвязать чем-то. Идею попросить что-то у доньи Лусии он отверг сразу. Лучше купит себе по дороге новый пояс.       Он всё-таки вошёл в дом, поднялся, и когда ему открыли, вошёл. Не уходить же так.       — Селена… Зачем ты поторопилась? Тебе же нужно ногу беречь. Донья Лусия, здравствуйте ещё раз. Ничего не случилось, просто Селена упала и подвернула ногу. Ты пойдешь в комнату? А мне, наверно, пора…       Селена, которая уже настроилась уйти в комнату и, под предлогом травмированной ноги, всласть поваляться с книжкой, едва сумела удержаться от раздраженной гримасы при новом появлении Андреса. Что этому герою в сползающих штанах еще понадобилось здесь? Сказать, что она упала? Ну так она это и сама сказала, сразу. «И тебе действительно, пора, дорогой братец, тебе еще на улице было пора, какого черта ты сюда снова припёрся? Я бы уже давно лежала в комнате, если бы не ты, заботливый ты мой.»       — Ты же говорил, что тебе нужно возвращаться обратно на службу, братишка. Я не хотела тебя задерживать… — грустно сказала Селена, прикрыв яркие глаза и их непередаваемое выражение густыми ресницами. — Не стоило тебе так волноваться, чтобы задерживаться. Видишь — я сама поднялась, я отлежусь, и всё пройдет.       В этот момент к ним подскочил неугомонный Бруно, который все время, пока «брат с сестрой» то ли гуляли, то ли спорили о судьбах родины, обстругивал свой новый меч, «почти как настоящий, только деревянный». При виде друга он внезапно понял, для кого этот меч предназначен и, не обнаружив на Андресе пояса, сунул ему свое произведение в петлицу многострадальных штанов.       Андрес, все внимание которого было обращено к Селене, едва успел подхватить штаны. Да, надо идти домой, пока не случилось конфуза.       Одной рукой придерживая штаны, другой он осторожно извлек меч, осмотрел, восхитился, поблагодарил и предложил Бруно оставить его на хранение здесь, как в оружейной дворца. Потом торопливо попрощался и отправился обратно.       Всю дорогу он провёл в размышлениях о странном поведении Селены, но так и не понял, чего она на самом деле хотела. И только предъявляя пропуск во дворец, осознал, что так и не купил новый пояс.