Хроники Странного Королевства. Миру―мир?

Время: Тринадцатый день Красной луны, суббота, утро Место: Хина, Судебная зала Управления Правопорядка              Император решил сам лично вершить суд. Мэй Чансу изо всех сил старался отговорить его, но тот был непреклонен. Если Лао Чжень забрал что-то в голову, то выбить это оттуда не смог бы уже никто. Советник мог только надеяться, что тот будет милосерден к Тену. Императрица Суон присутствовать на суде не могла бы при всем желании, правила есть правила — место женщины в таком вопросе за пределами судебной залы.       Лао Чжень сел в кресло судьи, рядом выстроились стражники, глава Управления встал у стола обвинения, писцы навострили перья. А несчастный советник так и не знал, куда приткнуться, пока император не указал ему на место напротив Ван Юнцюаня.       — Ты хотел оправдания своему слуге, который на самом деле обманывал и тебя, и меня, возможно, готовил, очередное покушение на императрицу, — жёстко сказал он. — Вот и оправдывай. Как сможешь.       Ледяной тон Лао Чженя совсем подкосил дух бедного Мэй Чансу. Сразу стало ясно, что милость императора он утратил. А следом утратит и жизнь. Потому что без служения императорскому дому она не имела для советника никакого смысла.       — Как прикажете, ваше величество, — тихо ответил он, покорно склонив голову.       Он заметил, что один из писцов сочувственно посмотрел на него, и от этого стало ещё больнее. Его падение не скрыть. Но отдать на растерзание императорским палачам недотепу Женьку Тена, который так искренне ему верил, поил водкой, выслушивал и поддерживал, он не мог.       «Видно, судьба у меня такая — вечно платить собой за кого-то», — грустно подумал он.       По знаку императора в комнату ввели обвиняемых: мистралийца Рико и «слугу» Чжан Сяолуна.       Лао Чжень кивнул главе Управления начинать процесс.       «Недостойный Чжан Сяолун» и впрямь выглядел не очень достойно. На лице, бледность которого только подчеркивалась растрёпанными седыми лохмами, горели ужасом чёрные глаза, одежда после ночи, проведённой в камере, измялась и местами запачкалась. Шёл он, едва переставляя ноги, и дело было даже не в кандалах, мешавших шустрому слуге спастись бегством. Там, на базе, Женька довольно вскользь прочитал главу о хинском правосудии, уяснив себе только, что хины мастера и затейники во всём — и в составлении чайных смесей, и в пытках, и в казнях. Первое, что бросилось ему в глаза, когда его ввели в комнату — что на высоком кресле по центру, видимо, судейском, восседал сам император Лао Чжень. Дальше друг напротив друга расположились за столами Ван Юнцюань и советник Мэй Чансу. Ну да, это же Хина. А он в Хине — бесправный слуга. Не на адвоката же он рассчитывал?       Женьке показалось, что во взгляде советника, направленном на него, мелькнуло сочувствие. Это он серьёзно?! Засмотревшись на Мэй Чансу, он совершенно забыл поклониться императору, за что и поплатился, полетев носом в ковёр от тычка в спину. Тен успел сгруппироваться, не разбив нос, но колени заныли. Сзади его грубо вздёрнули вверх и поставили на ноги. Женька снова поднял голову и посмотрел на советника.       Император с хорошо скрытым интересом изучал «Сяолуна» или Тена, как его звали на самом деле. Настоящий выходец с Альфы! Не переселенец из других времён, а современник. Знаток удивительных технологий и почему-то враг Хины. Или всё же стоило поверить интуиции Мэй Чансу? Лао Чжень посмотрел на советника, тот был белее меха на своих плечах. «Переживает», — удивился император. — «Чем же так дорог стал этот тип переселенцу, который потерял всё? Пересекаться в том мире они не могли. Или… или Мэй Чансу лгал? Нет, точно нет».       Уверенность императора проистекала ещё и из заявлений почтенного мастера Вэня, придворного мага, который в свое время тщательно проверил новоприбывшего и заверил своего императора в его полной преданности и искренности.       — Начнем, — негромко сказал Лао Чжень. — Итак, в чём обвиняется этот человек?       Рико так ничего и не объяснили, утром тоже. Ночью он ещё пару раз просыпался и проверял возможность побега из той хинской камеры, в которой оказался волей судьбы, но охрана бдила. Так что к утру, когда его разбудили охранники, он испытывал досаду пополам с сожалением об утраченной возможности. А возможность и впрямь была утрачена, потому что его вместе с соседом тут же куда-то повели.       Вот императора он не ожидал увидеть. Значит, дело и правда серьёзнее некуда. Рико тут же вспомнил все уроки перед приёмом и исполнил вполне приличный хинский поклон.       Небольшим утешением служило то, что на него так и не надели никаких наручников, хотя конвой никуда не делся, а ещё то, что вчерашнего знакомца, знатока хинского и голдианского языков, в зале не оказалось. Но долго ли его позвать, если понадобится?       Император что-то сказал, по-хински, разумеется. В ответ глава Управления Правопорядка принялся торжественно что-то перечислять. Эх, дали бы переводчика, что ли, раз уж привели. Так не нашли, наверно. Не будет же сам глава Управления переводить, не говоря уже о его императорском величестве.       — Этот человек, — говорил глава Управления, сурово сведя брови, — обвиняется в воровстве, мошенничестве, шпионской деятельности во вред империи и оскорблении императорской семьи. По всем пунктам обвинения имеются прямые или косвенные доказательства, а также свидетельства очевидцев.       Окончив этот краткий доклад, он посмотрел в упор на обвиняемого с выражением «хана тебе теперь», и мгновением позже лицо его застыло в предписываемой этикетом невозмутимости, и он перевёл взгляд на своего императора.       Император кивнул, потом перевёл взгляд на Рико, который стоял с таким видом, как будто что-то понимает.       — Переведите ему, — приказал он.       Один из писцов поднялся, встал рядом с Рико и пересказал ему всё, что было сказано.       — Пока что мы не обсуждаем ваше дело, — обратился к задержанному Лао Чжень. — Поэтому прошу вас сесть, вопросы задам чуть позже.       Писец потянул Рико в сторону низкой скамеечки. Император перевёл взгляд на Тена.       — Обвинения в твой адрес весьма серьёзные. Что ты можешь сказать в своё оправдание?       Женьку Тена ещё никогда не судили. Нет, его как-то задержали за хулиганство, но, как несовершеннолетний, он отделался выговором и штрафом с родителей. И уж тем более его не судили по хинским законам, которые, как и везде в этом варварском мире, сильно разнились для разных сословий. Здесь он был презренным слугой. Но в то же время и агентом службы «Дельта». Может, стоит раскрыть себя и его вытащат? А что после этого ему скажет родное начальство? «Тен, ты — идиот»?       Интересно, какие у них доказательства? И какая из подсмотренных в различных шоу и сериалах стратегий будет лучше — «Идите нафиг, я невиновен» или «Признаю свою вину, меру, степень, глубину…»? И вообще, почему он должен сам себя защищать? Где его адвокат? Как вообще называется такая должность по-хински?       — Я понял обвинения, — медленно произнёс Женька, стараясь не спровоцировать смертный приговор раньше времени, — но у меня на родине, — а вот вам и намёк на Альфу, — когда человека обвиняют, то его и защищают. Господин Ван Юнцюань зачитал список обвинений, но какой благородный поднимет голос в защиту недостойного слуги?       — Я, — ответил на реплику Жени Мэй Чансу. Он не смотрел больше ни на императора, ни на главу Управления Правопорядка. — Я готов говорить в защиту этого человека. Да, его действия были неверными, и он виновен во многом из того, в чём его обвиняют. Но я уверен, что его действия не были направлены на измену Хине и не шли ей во вред. Часть его действий, а именно, донос на гостя из Ортана, всего лишь попытка защитить честь нашей страны и императорского двора.       Он перевёл взгляд на Женю, в глазах мелькнули тоска и боль.       — Чжан Сяолун — мой личный слуга. За его действия несу ответственность и я, как его господин. Если император будет милостив, я сам накажу его за прочие прегрешения. Но в измене он не замешан.              Лао Чжень недоуменно посмотрел на советника. Он хорошо помнил, как тот рассказывал правду о «недостойном слуге», об Альфе, о миссии наблюдателей (или диверсантов?). Император понимал, почему Сяо Шу вступается за этого человека, как понял бы и императрицу, которая непременно кинулась бы защищать Рико. Да и вся эта интрига была какой-то… недоработанной. Как будто кто-то прочитал дурную пьесу голдианского купца о хинских нравах, а потом решил, что по ней можно поставить спектакль в реальных условиях.       — Наказание Чжану Сяолуну я определю сам, — ответил он. — Но твои слова, Мэй Чансу, меняют ситуацию. Впрочем, как и твои слова, Чжан Сяолун. Ты сказал, что «на твоей родине, когда человека обвиняют, то его и защищают». Ответь в таком случае, где же именно твоя родина, раз нравы и обычаи Хины тебе неизвестны?       «Ой, дураааак! — подумал Женька, в панике глядя на советника. — Ты же сейчас сдашь себя с потрохами! Внедрился, работаешь, за местного принимают — так чего тебе ещё надо? Думаешь, начальство тебя по головке погладит за такой провал? Оно и меня-то не погладит, но тебя так точно четвертует, хины обзавидуются!»       Ну вот, теперь надо спасать не только себя, но и этого «защитничка». Как он вообще сумел внедриться, такой благородный и правильный?!       Женька выпрямился и, глядя императору прямо в глаза, заявил:       — А я отрицаю, что выполнял приказы господина советника, — блин, нет, теперь Сяо Шу обвинят во лжи! — То есть, — смутился Женька, — может, он и думал, что мне приказывает, но приказы я получал повыше. И я не уверен, что у всех присутствующих здесь есть доступ к должному уровню секретности.       Что, съели?       От такого заявления и Лао Чжень, и его советник, говоря по-ортански, офигели. Император с трудом удерживал каменное выражение лица, а вот Мэй Чансу смотрела на Женьку со смесью восхищения и ужаса.       — Что ж, — медленно проговорил Лао Чжень. — Раз уж ты заговорил об уровнях секретности и приказах свыше, то не хочешь ли ты сказать, что приказы тебе отдавал я? Ведь выше советника Мэй Чансу только его император, то есть я. Или ты имеешь в виду какое-то иное «начальство»? В таком случае, мой вопрос к тебе прежний: откуда ты, Чжан Сяолун, на самом деле?       Женька перевёл дух, прочувствовав на своей шкуре смысл выражения «все поджилки дрожали». И ведь действительно дрожали, но отступать было некуда. Не топить же удачно внедрившегося агента… Тем более, Сяо Шу! Он — свой мужик, хоть и с прибабахом.       — Ваше императорское величество, — как можно вежливее сказал Тен, — я бы никогда не стал на вас клеветать («Пока бы не приказали»), ведь приказы мне действительно отдавали не вы. Но уверены ли вы в том, что всем собравшимся полагается слышать то, что я скажу? («И уж тем более не психованным мистралийцам!»)       Лао Чжень внимательно посмотрел на него, медленно кивнул.       — Попрошу остаться в помещении только господина Ван Юнцюаня, советника Мэй Чансу и Чжана Сяолуна. Остальным — выйти.       Стражники мгновенно выполнили приказ, Рико вывел тот самый писец, который переводил ему слова императора, и только один из писцов замешкался, собирая рассыпавшиеся перья. Лао Чжень недовольно покосился на него, писец в ответ почему-то гневно сверкнул глазами, но всё же вышел.       — Теперь здесь только те лица, которым можно слышать твои откровения, Чжан Сяолун, или… как твое настоящее имя?       Мэй Чансу стоял в полном изумлении. Он не ожидал такого благородства от Жени Тена. И теперь ему стало ясно, что этого непутевого агента он обязательно вытащит. Даже, если придется придумать какую-нибудь крайне сложную комбинацию с отравлением и инсценировкой смерти, как он уже проделывал в другом мире.       Ну, помирать — так с музыкой! Только бы Сяо Шу не сболтнул чего, с него станется. И ведь не подашь никакого знака, смотрят во все глаза. Сказать открытым текстом? А это может быть идеей… Если не вызовет ещё больше подозрений. А что, если…       Женька облизал пересохшие губы, старательно изобразил на физиономии торжествующего болвана и объявил:       — Я — Евгений Тен, единственный агент секретной службы «Дельта», которому удалось внедриться в Хину! — убедившись, что все присутствующие прониклись его небывалой крутизной, он слегка сдулся и уже более спокойно закончил: — И как таковой я неподсуден местным законам и требую экстрадиции на Альфу, чтобы понести там законное наказание согласно кодексу нашей службы.       О «законном наказании» думать не хотелось. Но эта проблема светила Женьке ещё не скоро, а пока нужно было вытащить себя из хинской тюрьмы… не усадив туда Сяо Шу.       Сказать, что Мэй Чансу удивился, это не сказать ничего. Меньше всего он ожидал, что Тен сейчас вот так возьмёт и признается в том, кто он такой на самом деле. Но зачем? Ведь даже недалекому носорогу было бы понятно, что никто его не отдаст на суд неведомой Альфе. Ну, не совсем неведомой, теперь о существовании других миров знали очень хорошо, и даже в Ортане и Лондре заключали договора с жителями технологического мира. Но здесь, в Хине… в общем, цивилизация сюда не дошла, как выражался шут ортанского короля.       Советник открыл было рот, чтобы сказать… да хоть что-то, но император поднял руку, призывая его молчать.       — Очень интересно, — сказал Лао Чжень, внимательно глядя на Тена. — В таком случае, полагаю, что твои действия вполне можно отнести к шпионажу и подрывной деятельности, а в этом случае никакой выдаче пойманный враг не подлежит. Но я всё ещё готов выслушать тебя. Ответь, единственный агент секретной службы «Дельта», которому удалось внедриться в Хину, с какой целью ты внедрился и для чего пытался опорочить императрицу и гостей из соседнего государства?       Женьке показалось, что он ослышался.       — Как… не подлежит выдаче?! — с трудом выговорил он.       Он-то считал, что максимум грозящих ему неприятностей — увольнение, но мысль о том, что сейчас он присоединится к сонму пропавших агентов, подействовала на него как холодный душ. Женька отчаянными глазами взглянул на советника, но Мэй Чансу снова не дали высказаться — только на этот раз Ван Юнцюань.       — Ваше императорское величество, — начал он. — Признание этого человека ценно. Но неизмеримо огорчает то, что он начал свои речи со лжи. Не может быть, чтобы он был единственным, как утверждает. Империя велика, а руководство службы «Дельта» не лишено рассудка. Если я что-то понимаю в агентах, должны быть ещё люди. И даже когда он перечислит всех, — в глазах главы Управления была непоколебимая уверенность в том, что перечислит, если понадобится, — всё равно наверняка останутся такие, о ком он даже не знает. Это первое, что следует понимать. Второе — это цели и задачи этой секретной организации. Мы многого не знаем о службе «Дельта», но мы должны знать, особенно если их планы сулят нам вред. Отвечай на вопрос императора, негодящий агент малопочтенной службы, для чего ты сделал то, что сделал?       Тон господина Ван Юнцюаня не оставлял сомнений в том, что Женька вспомнит даже тех, кого не знает. А уж тех, кого знает…       Он не обольщался на тему способности современного человека безропотно вынести пытки, а уж тем более хинские, и понимал, что сдаст Сяо Шу очень быстро…       Может, попытаться сотрудничать со следствием, тогда удастся прикрыть Сяо Шу?       — Я… я всё расскажу… не надо пыток… Я действительно больше никого-никого не знаю, меня всегда хвалили, что только мне удалось! Я был просто наблюдателем… — выпалил Женька, старательно не глядя на советника.       Лао Чжень внимательно посмотрел на него:       — Если твоей задачей было только наблюдение, то, повторяю вопрос: для чего ты пытался опорочить императрицу и гостей из соседнего государства?       Мэй Чансу сумел собраться, видимо, тон главы Управления Правопорядка заставил его сосредоточиться. Жене Тену он представился таким же внедрённым шпионом, император и Ван Юнцюань об этом уже в курсе. Но Женя не знает, сколько Сяо Шу ему успел наврать и… и прикрывает его. В этом сомнений не было. Молодой агент старался не подставить его самого. Мэй Чансу решительно поднял глаза на императора:       — Ваше величество, позвольте мне самому расспросить моего слугу. Да, я знаю теперь, что он не тот, кем представлялся, но не вижу смысла его запугивать. Он верный человек. И пусть его преданность принадлежала до сей поры не Хине, но он не нанес вреда нашей империи. И не думаю, что есть необходимость в жёстком допросе с пытками.       Лао Чжень с трудом заставил себя не рассмеяться. Слишком уж серьёзным было лицо советника. Но молодой император понимал, что тот сейчас попал между двух огней. И неважно, что часть этого зрелища только спектакль. Что-то не так с самим советником, что-то задело Мэй Чансу так, что ему реально очень плохо. И он цепляется за слова, за этого неудачливого недошпиона, и почему-то боится его самого. Император решил, что после суда необходимо будет поговорить с советником наедине и прояснить все недомолвки. Лао Чжень не собирался отказываться от него, и тем более не обвинял. Но Женя Тен и прочие, кто будет присутствовать на второй части этой пьесы, обязаны были верить, что советник теперь в немилости.       — Про пытки пока что речь не идёт, — медленно сказал он. — И я не вижу повода для тебя, Мэй Чансу, так старательно его защищать. Ведь и тебя он пытался подставить, преподнеся от твоего имени цветы гостье из Ортана.       Женька судорожно сглотнул. Стало ясно, что Сяо Шу тоже попал. И даже если его не раскроют — он может потерять место советника. А за такое тоже по головке не погладят!       — Я… я всё расскажу! Её императорское величество действительно общалась с этим подозрительным мистралийцем! А он подозрительный — везде шлялся и вынюхивал! А вы знаете, на кого он работает? Я вам все чистосердечно рассказал, а он? Что же касается советника и Зинь… — Женька вздохнул и докончил: — я приревновал.       Если бы вокруг Жени были не хины, то грохот упавших на пол челюстей был бы оглушительным. На какое-то время в помещении воцарилась гробовая тишина. Потом Мэй Чансу неуверенно кивнул:       — Понимаю, да. Ревность и… ты действительно хотел всего лишь рассказать о том, что приезжий ведет себя неподобающе. Понимаю.       Император медленно наклонил голову, соглашаясь с советником. Понятно, что дело можно было бы и пораскручивать дальше, выяснить, как давно знаком агент Альфы с бухгалтером Ортанского театра, но… Лао Чженю было намного интереснее узнать побольше о том, другом мире. В конце концов, Тена можно и оставить под присмотром, а потом… у его величества планы были не меньше, чем у его загорного коллеги Шеллара. А любопытства, пожалуй, и больше.       — Агент Тен, — холодно сказал он. — Допустим, что я поверю в то, что ты не злоумышлял против нашего государства. Но я хочу знать, какие у тебя, как у агента другого мира, были здесь задания, как ты связываешься со своим начальством, и, как верно заметил Ван Юнцюань, имена твоих… коллег в нашем мире. Если я правильно понял, то в Хину сумел внедриться только ты. Кстати, а как называется твоя страна в том мире? Ты действительно выглядишь, как хин.       Женька чуть-чуть перевел дух. Разговор принимал чуть более спокойный оборот.       — Я из страны, которая называется Россия. Вряд ли вы о такой слышали. У нас есть люди… разных национальностей. И некоторые выглядят похожими на хинов. Я — кореец, поэтому меня сразу готовили в Хину. За внешнее сходство, — он облизнул пересохшие губы. — Мы… не умеем сами телепортироваться. У нас технологический мир. Мы можем очень много дать вам! Оружие, технологии… — Женька знал, что такие решения принимать будет не он, поэтому смело предложил варварскому миру оружие.       Лао Чжень всё же рассмеялся. Этот Тен и впрямь был очень забавным. Теперь император лучше понимал своего советника, который так защищал этого… барда. Да, судя по всему, агент был бардом, а не вором. Поэтому и проблемы у него возникали, и шпионить толком не выходило.       — Оружие… я знаю, что ваше оружие обладает разрушительной мощью, но вряд ли стоить сравнивать его с навыками боевых магов. А кроме того, неужели в твоем мире, в этой самой России, считают, что наша главная задача воевать? Или у вас там нет мира? Тогда я очень сочувствую тебе, и понимаю, почему ты предпочел сбежать в неведомый мир, лишь бы избежать смерти.       Мэй Чансу заворожённо слушал императора. Ему и в голову не приходило, что мотивами для агентов могло стать простое стремление выжить. Если в их мире… Альфа… постоянно идет война, то сбежишь куда угодно. На Женьку он посмотрел с явным сочувствием.       — Что же касается технологий, — продолжил Лао Чжень, — то это могло бы быть интересным. И какие же технологии ты можешь нам предложить? Кстати, ты всё ещё не назвал имена. Боюсь, что уважаемый Ван Юнцюань будет недоволен, не услышав их. А я не хотел бы расстраивать главу Управления Правопорядка.       Ван Юнцюань и так был, если можно так выразиться, крайне расстроен.       Ещё вчера, увидев записку, император был в таком гневе, что просил не дать ему убить негодяя сразу. Сегодня же он столь безмятежен, что позволяет этому недалёкому типу морочить себе голову. И это его императорское величество, известный своим уп… да, упорством в достижении любой цели и стойкостью перед любыми препятствиями! Ну как такое можно терпеть?       — Осмелюсь заметить, ваше императорское величество, — негромко начал глава Управления, но в наступившей тишине его голос прозвучал отчётливо, — что этот человек ещё не ответил на ваш первый вопрос. Если помните, я уже говорил вам вчера о его неприязни к господину Рико из ортанского театра. Агент Тен подтвердил это наблюдение. Он объяснил мотивы своих действий, но сделал это весьма поверхностно, хотя последствия их идут далеко. Как мы можем быть уверены, что он не выполнял приказов своего начальства? Что его целью не было разрушить не так давно возникшую дружбу и взаимовыгодные договоры между Хиной и Ортаном? И даже если он действовал по личной инициативе, вопрос остается тем же. Как может этот человек утверждать, что он не действовал во вред империи, если факты говорят обратное? А уж упоминание его величества императрицы… Ответь, нерадивый агент малопорядочной спецслужбы, тебя так плохо готовили, что не объяснили, какое значение для Хины имеет семья императора?       Женька снова запаниковал. Этот чёртов прокурор, если звать его в терминах Альфы, четко отслеживал, на что он ответил и как, не давая языкатому агенту обвешать уши слушателей какой-нибудь другой, более безобидной лапшой.       Теперь уже Женька наградил господина Ван Юнцюаня взглядом «Ну попадись ты мне в тёмном переулке!», мысленно взмолился к Мэй Чансу, чтобы тот не вмешивался и ненароком не выдал себя, и перешёл в контратаку, как загнанный олень, кидающийся на волчью стаю (хотя, честно говоря, это больше походило на кота, загнанного собаками в угол без единого дерева):       — Учили меня или не учили, но я в первую очередь наблюдатель, и, как таковой, не мог не заметить, что императорская семья — это Хина, не мог не проникнуться уважением… и не мог видеть, как этот неуважаемый мистралиец, который все вынюхивает, так запросто общается с её императорским величеством и вынюхивает, вынюхивает, вынюхивает! Можете ли вы быть уверены, что эти гастроли — не прикрытие и не способ заслать в вашу закрытую страну своих агентов? А если бы у вас была наша технология, то выяснить это было бы очень просто! А ещё, отвечая на вопрос его императорского величества о боевых магах — маги тоже люди, они могут уставать, болеть и умирать, их можно лишить магии, а наша технология работает всегда! Но мы не только убивать умеем, наша медицина творит чудеса! Вон деда Макса… простите, агента Макса Рельмо, который тоже у вас тут работал, выдавая себя за местного… так его по кусочкам собрали после аварии! И у вас будет доступ ко всем этим технологиям! — на одном дыхании выпалил Женька.       Надо сказать, что звучал он сильно убедительнее среднего коммивояжера — коммивояжеров обычно не вешают…       — Ваша технология тоже может ломаться, — тонко улыбнулся император. — Что доказывают недавние события, когда были уничтожены излучатели в Ортане, Галанте и других государствах. Ничто не вечно, господин Тен. Но теперь становится понятен смысл ваших действий. Вы просто не хин, и наши традиции и понятия для вас темны, как вода в облацех. Вы действуете здесь так же, как действовали бы в своем мире, ну, или в Ортане. Там, пожалуй, образ мыслей жителей ближе к вашему. Будет интересно выслушать позже господина Рико, думаю, что его действия так же будут непонятны нам, но вполне объяснимы для господина Тена. Почтенный Ван Юнцюань, нам стоит принимать теперь во внимание, что говорим мы не с жителем нашей страны, который чувствует нюансы и детали инстинктивно, а с человеком, которому приходится доносить истину порой ударом топора.       Мэй Чансу мысленно зааплодировал Лао Чженю. И запугал бедного Женю, и в то же время и ободрил.       — Что ж, в целом, я готов вынести свой вердикт, — император положил руки на подлокотники, встал из кресла. — Их будет два. Один, который прозвучит сейчас, и его услышат только посвящённые в тайну люди, и второй, который я оглашу после допроса господина Рико.       Советник наклонил голову в поклоне, его примеру последовал и глава Управления Правопорядка.       — Приговор агенту службы «Дельта», прибывшему в Хину с целью наблюдения и изучения, Евгению Тену будет таков: он предоставит доступ к своим технологиям советнику императора господину Мэй Чансу, главе Управления Правопорядка Ван Юнцюаню и придворному магу Вэню. Откроет все свои секретные комнаты и объяснит принципы работы его технических приспособлений. Также он останется служить при дворе, но не в качестве слуги, а поступит в полное распоряжение придворного мага. Его лояльность Хине будет обеспечена магической клятвой. Господину Тену разрешено передвигаться по дворцу и посещать своего бывшего хозяина Мэй Чансу, но покидать дворцовую территорию ему будет запрещено на неопределённый срок.       Лао Чжень сел обратно.       — Теперь можно пригласить обратно стражу, писцов и второго обвиняемого. Господина Тена… Сяолуна… попрошу сесть. Господин Мэй Чансу, проследите.       Советник быстро подошел к Женьке, потянул его в сторону с «лобного места», приткнул рядом чуть за собой, и тоже сел.       Женька не поверил своим ушам. Его помиловали, помиловали, помиловали!!! Он будет жить — хоть как, но будет жить! А пока человек жив — всё можно переиграть, хватило бы сил!       Напряжение уходило из тела крупной дрожью. Женька опустил голову на скованные руки, чтобы скрыть невольно увлажнившиеся глаза. Его сейчас не интересовало, на что он подписался в обмен на жизнь. Его даже не интересовало, что скажет ушлый мистралиец. Более того, он готов был, чтобы его помиловали, как помиловали самого Женьку. Пусть живет, не надо портить хороший день!       Мэй Чансу сдерживался изо всех сил, чтобы не начать радостно улыбаться. Все сложилось наилучшим образом в данной ситуации. К тому же Хина получит информацию, доступа к которой пока что не было у других государств. Ну, возможно, что-то знали в Ортане, и уж точно в Мистралии, чей придворный маг был как раз разведчиком с Альфы. Неважно. Хинские умельцы быстро разберутся, как опередить соседей. Да и угроза государству в основном до сей поры была не из-за хребта, а с другой стороны.       Он посмотрел на Женьку. Тот был в таком явном шоке, что хотелось дать ему срочно воды или коньяку.       — Жень, ты как? — тихо поинтересовался советник, пользуясь тем, что общее внимание теперь было привлечено к входящим в залу стражникам, писцам и мистралийцу.       Пока Рико в окружении охраны ожидал за дверями, он успел передумать много всяких мыслей. То ли этот Чжан Сяолун действительно оказался столь важной птицей, то ли успешно заморочил голову самому императору, прикидываясь таковой. А Зинь ещё говорила, что Рико императора задолбает. Да здесь своих хватает с языком круче помела, император стало быть привычный.       Не давала покоя бедному вору и неизвестность касательно собственного дела. Теперь уже было ясно, что это не напрасное чувство и не какая-то ошибка. Раз за разом он припоминал свои хинские приключения, и не находил в них ничего противозаконного. Но это по его меркам, а вдруг в Хине иначе? И кодекс их не успел изучить, с такой-то занятой жизнью. Или правда тот донос виноват?       Чтобы отвлечься, Рико поприставал с расспросами к тому самому писцу, который говорил по-ортански. К сожалению, тот тоже ничего не знал о деле Рико, но зато его удалось раскрутить на ещё парочку хинских выражений. Сначала Рико спросил, как сказать «не знаю». Писец ответил длинной фразой, которую объяснил как «сия мудрость мне недоступна». Сказать это у Рико получилось раза с четвертого, но наставник одобрил. Потом всё-таки научился словам «извините» и «благодарю вас», чтобы не шокировать дам в следующий раз, если вдруг доведётся.       Неизвестно, чему бы ещё научился любознательный мистралиец, но тут сам глава Управления Правопорядка вышел и скомандовал что-то по-хински. Тоже бессовестный обманщик, сказал, что Рико вернется к продолжению спектакля, а ведь знал уже, что этого не случится. Конвой тут же подхватился, и Рико ввели в залу.       Рико снова поклонился, отметив, что он уже привыкает потихоньку к местным традициям. Ага, а пройдоху Чжана Сяолуна усадили в сторонке, не увели. Неужто правда всё дело в нём?       На глазах изумлённого Рико недостойный Чжан Сяолун повернулся к советнику и, осветившись довольно-таки замученной, но всё-таки счастливой улыбкой, прошептал что-то по-хински. Но читать по губам на почти незнакомом языке — такой фокус даже Рико был не под силу. А если бы да — он бы услышал, что слуга сказал Мэй Чансу шёпотом, который был чуть громче дыхания: «А всё-таки я тебя не сдал!»       — Спасибо, — Мэй Чансу улыбнулся. Женька и впрямь оказался таким, как он и думал: честным, наивным и очень верным.       Тем временем, Лао Чжень предложил главе Управления зачитать обвинение в адрес иностранного гостя, господина Рико       — Этот человек, — строгим и торжественным голосом провозгласил Ван Юнцюань, — обвиняется в оскорблении её величества императрицы и шпионаже против Хинской империи.       Не менее торжественно он повторил то же самое по-ортански. И одарил несчастного обвиняемого ещё одним профессиональным взглядом из серии: «Мы всё знаем, так что лучше признайся сразу».       На самом деле, он не особо верил, что Рико и в самом деле шпион. Но нельзя не пропустить мимо ушей свидетельство даже такого не особо достойного доверия типа, как Чжан Сяолун, оказавшийся агентом чужого мира. А вдруг и вправду что-то есть. К тому же, госпожа Янь говорила, что Рико мистралийский подданный, но находится под защитой ортанской короны. Не многовато ли для простого вора? Да, кстати, и класс тоже. Рико приехал в составе труппы театра, но он явно не бард, чтобы понять это, не надо быть магом, надо немного пообщаться с человеком.       Император смотрел на Рико неприязненно. Обвинения были очень уж… грязными. И пусть Тен и заявлял, что действовал в интересах императорского двора, но… крайне противно было читать то письмо. Женьке тоже прилетел гневный взгляд Лао Чженя.       — Отвечай, чем ты можешь оправдать свои действия? — холодно спросил он Рико.       У Рико глаза округлились, когда он услышал обвинения. И если насчет шпионажа ещё можно было хотя бы понять логику (если уж в шпионаже обвинили этого ничтожного прислужника, из которого шпион — как из Бандерасов коммерсант, это у них в Хине, видимо, стандартное обвинение), то при чём тут их императрица? Ах да, господин Юнцюань тоже о ней спрашивал, в доносе написано, что они встречались. Нашел он всё-таки, кто настрочил тот поганый навет? Ему неинтересно, сколько там правды! Плохо дело, особенно если императору тоже неинтересно. Будет он сильно разбираться, тут любимую супругу оскорбили, а человеком больше, человеком меньше… Поэтому хины такие зашуганные. Хотя вот, разбирается же. Не особо, правда, беспристрастно.       — Да какие действия? — не смог удержаться от возмущённого восклицания темпераментный обвиняемый. — Я не делал ничего такого! Не шпионил и никого не оскорблял. Особенно её величество, даже в мыслях, небо сохрани! Это всё клевета. Я ведь вам, господин Ван Юнцюань, сказал ещё тогда, что я её даже никогда не видел. Неужели опять Чжан Сяолун настучал? — Он перешёл на хинский, чтобы у аудитории не осталось сомнений: — Недостойный Чжан Сяолун — глупец, недоумок, балбес. Я тут ни при чём. Извините.       Лао Чжень поморщился. Ругательств он не любил ни на каком языке.       — Ты позволил себе непочтительно беседовать с императрицей, — холодно произнес он по-ортански, чтобы поняло как можно меньше народу. — Ты говорил с ней фамильярно и… чего ты хотел от неё? Шантажировал? Угрожал? С какой целью ты вообще приехал сопровождать театр? Ты не актёр, не охранник, ходишь везде с ребёнком. Неужели в Ортане принято нанимать мужчин в няньки?       Никто вокруг, кроме разве что одного писца, не понимал ни слова на этом языке, так что император мог себе позволить довести беседу до конца. Всё же Рико был ему не особо-то и нужен. Намного важнее было то, что открылось с Теном. Вот тут да, простор для деятельности был невероятным. Но фарс с судом надо было закончить. Да и интересно было посмотреть на лицо этого типа, когда он поймёт, с кем именно говорил в кулуарах дворца.       Рико снова отрицательно покачал головой.       — Я говорил только с одной дамой. Она назвалась Цзин.       Он вдруг понял, что всё кончено. Сначала, с подачи господина Юнцюаня он считал происходящее ошибкой или частью какой-то операции, которая закончится, и всё как-то устроится. Потом злился на Чжана Сяолуна, виновника его проблем. Потом пытался оправдаться. А теперь понял, что бесполезно. Он иностранец, он здесь никому не нужен и не важен. Да и где, собственно? Не будет же министр Флавиус или король Шеллар портить дипломатические отношения с Хиной из-за одного гастролёра, который даже не ортанец. И товарищ Пассионарио, в смысле, король Орландо не будет, тем более что ничему это уже не поможет.       Значит, так выглядит обратная сторона пути? Нет, конечно, ещё не так, но скоро… Странно, что именно сейчас, ведь на этот раз он и правда не виноват. Неужели для равновесия, за слишком удачливую жизнь?       Император ждал ответа, и Рико продолжил, на этот раз по-ортански и почти без эмоций:       — Не угрожал, не шантажировал, зачем мне это? Она была очень любезна и сказала, что я не нарушил никаких правил. Роль у меня в следующем спектакле, который мы только начали готовить, а в этом я занимаюсь освещением и другой помощью, вон господин Ван Юнцюань сам видел. А маэстрине Ольге мы все помогаем понемножку, тяжело ведь ей, и волнуется по любому поводу.       — О чём именно вы с ней говорили? — голос императора звучал ровно и холодно. По интонации никто бы и не понял, о чём конкретно он говорит. — Не бойтесь, господин Рико, наказывать вас за незнание наших обычаев никто не собирается. Но мне важно услышать от вас и содержание вашей беседы с им… госпожой Цзин, и о том, почему вы так невзлюбили того господина, которого назвали недостойным. Называть имя не буду, в отличие от слов, имена понятны на всех языках.              Мэй Чансу внимательно вслушивался в странный язык, на который перешел Лао Чжень. Ему было безумно любопытно, о чем они беседуют с Рико, но при жизни Сяо Шу знал только один язык, и, попав в Хину, естественно, понимать стал только хинский язык, как родной. Остальные пока что учить не было повода. Вот теперь явно он появился. Мэй Чансу вздохнул. Теперь ему предстояло выучить сразу два языка: русский, на котором говорил обычно Женя Тен, и ортанский. Он наклонился к Тену и тихо шепнул ему:       — Ты выучишь меня своему языку?       «Вот, оказывается, как я его назвал! — понял Рико, до сих пор не вполне постигший значение упомянутого хинского слова, Цзин ведь так и не объяснила. — Что ж, ему подходит! А я, выходит, всё же нарушил какой-то местный обычай, не зря маэстро Карлос так переживал на этот счёт. Здесь ведь куда ни ткни, обязательно что-нибудь нарушишь. Кантор умнее всех поступил, просто не приехал. Хотя и его мудрость — результат печального опыта…»       — Госпожу Цзин я встретил случайно, — Рико взял такой же официальный тон. Совет императора не бояться всё же несколько ободрил его. — В коридоре. Как раз в тот момент, когда вынужден был покинуть приём из-за плача малышки Роаны. Говорили мы… — Он честно попытался вспомнить содержание беседы, но это не очень удавалось. — Ни о чём практически. Я что-то сказал… А она вдруг ответила. Оказалось, она говорит по-ортански. Она спросила меня, кто я такой, и как раз тогда сказала, что я ничего не нарушил. Это я помню. А потом неожиданно появилсяэтот господин, — Рико вложил в этот отсыл немало ядовитой иронии, просто так вышло, — чьё имя нельзя называть не стоит упоминать в приличном обществе вслух. Он подметал пол, вернее, делал вид, что подметал пол. А невзлюбил я его за то, что он стащил бумаги мастера Линя и подбросил их в комнату Зи… госпожи Янь Зинь, нашего бухгалтера. Зачем — не знаю. То есть, явно, чтобы оклеветать её, но зачем ему это, я не знаю. Но я это видел собственными глазами. И вот, когда я его так неожиданно встретил в коридоре, мне захотелось понять, что руководило его действиями. Но этот прой… господин не говорит по-ортански. К счастью, госпожа Цзин любезно согласилась помочь нам понять друг друга. Но он всё равно не дал никаких объяснений. Наврал, что приходил убирать, и что думал, что бумаги принадлежат Зинь… В общем, всё, что я смог узнать — это его имя. Котороеда предастся забвению, не прозвучит под этими сводами, я понял. А потом они с госпожой Цзин поговорили по-хински, и она вроде как рассердилась на его слова. Но не сказала, почему. И он ушёл. А потом… Да, потом мы говорили об императрице. Но в основном она, я только задал пару вопросов. Вот и всё.       Закончив таким образом свой рассказ, Рико замолчал, наклонив голову. Он уже начал догадываться, в чём ошибся, но показать это сейчас бы было бы опасно. Лучше пусть думают, что он сам глупец, недоумок, балбес и остальные звучные слова, на которые так богат хинский язык, чем что он оскорбил императрицу хоть сколько-нибудь сознательно.       Лао Чжень всё же улыбался кончиками губ, пока слушал эмоциональный монолог Рико. Невозможно было не усмехнуться его невысказанным эпитетам в адрес Чжан Сяолуна, а вот про императрицу он, похоже, и правда не знал. Император сделал себе заметку, поговорить по душам с Лао Суон. Все же не стоит ей слишком вольно себя вести. Есть же правила приличия, выработанные предками.       — Я понял тебя, Рико, — сказал он вслух. — Значит, этот господин старательно пытался крутить интригу, чтобы рассорить меня с Ортаном. Спасибо тебе за помощь. И госпоже Цзин также. Полагаю, тебе не стоит встречаться с императрицей. Если есть какая-то просьба или вопрос, можешь сказать их мне.       Рико только на мгновение, мимолетно поднял глаза, но этого ему хватило, чтобы отметить смену настроения императора, а также то, что его посыл, похоже, достиг цели. И тут же поклонился в ответ на высказанную благодарность. Может, вопреки пессимистическим прогнозам Зинь, он не разрушил отношения между Хиной и Ортаном, а как раз помог сохранить…       А вообще, нервное это дело — беседы с коронованными особами. Какие уж тут вопросы…       — У меня нет вопросов, ваше величество. И просьб тоже. — Да уж, в эту игру он тоже наигрался уже, беседуя с Цзин. О, кстати… — Разве что заверить её императорское величество в моём глубочайшем уважении.       Вот так. Пусть звучит как обычная вежливость. По крайней мере, ничего оскорбительного в этом вроде нет. А если он правильно догадался, и императрица его всё-таки переиграла, то и вовсе чистая правда. Да, ваше величество, император Лао, не пропадёте вы с такой супругой, и Хина не пропадёт, потому что ничуть она не хуже покойной императрицы…       Теперь оставалось только выслушать вердикт императора.       Император снова сделал непроницаемое лицо. Поднял руку. Все застыли.       — Мое решение по действиям господина Рико будет следующее, — сказал он по-хински. — Так как, будучи иностранным подданным, он не был в курсе определенных традиций нашего дворца, а также, учитывая, что в его действиях не было злого умысла, приказываю немедленно освободить господина Рико, снять с него все обвинения, а Чжану Сяолуну повелеваю извиниться перед нашим гостем за свою ошибку. Также господин Рико получит подарок — нефритовую фигурку дракона — в знак милости императорского дворца.       Повинуясь его жесту, один из слуг немедленно подал опешившему Рико шкатулку с резным узором.       — Чжан Сяолун, — повернулся в сторону Женьки Лао Чжень. — Господин Рико готов выслушать твои извинения.       Такого поворота Женька, успевший уже на радостях пообещать Мэй Чансу научить его и русскому, и русскому матерному, и английскому, и вообще всему, что он захочет, как-то не ожидал. Нет, он был вполне не против, чтобы наглого мистралийца помиловали: тот, кто побывал на краю смерти, иногда преисполняется сострадания к другим. Но извиняться?! Перед ним?       Женька посмотрел на Рико, и ему показалось, что мистралиец ухмыляется. Или он действительно ухмылялся, скрыв выражение своего лица от императора поворотом головы? Женьке снова захотелось дать ему в морду. Хоть разок, для профилактики, чтоб не зарывался. Он смотрел на Рико и молчал.       Мэй Чансу покосился на него:       — Просто скажи, что сожалеешь, — тихо шепнул он. — Никто не ждёт от тебя трёх почтительных поклонов.       Женька ещё подумал, выискивая формулировку, которая одновременно прозвучит извинением… и в то же время им не будет. Он встал, посмотрел на Рико и с самым невинным видом произнес:       — Я сожалею о своей ошибке, в этом ты действительно не виновен, — оставалось только надеяться, что перевод не исказит смысл фразы.       Рико не ухмылялся. Напротив, он слушал сосредоточенно, силясь понять хоть что-то из приговора, но разобрал только собственное имя и имя Чжана Сяолуна. Причём сам Сяолун при этом оглашении прямо как-то опешил. К счастью, как только император кончил говорить, давешний писец довольно быстро перевёл Рико его слова.       Рико автоматически принял шкатулку и обернулся к своему оппоненту, более озадаченный, нежели удовлетворённый. Конечно, было здорово услышать о милости императорского дворца и снятии всех обвинений. Мастера эти хины пугать людей… Но вот эти извинения… В любом случае, это игра императора, самому Рико эти извинения не сдались, лишь бы посольство благополучно закончилось. Но императору это зачем-то нужно. Наверно, опять, согласно хинскому этикету, это важно.       Рико выслушал, что хитроумный Чжан Сяолун имел сказать, повторил про себя фразу и, собрав все свои скудные познания, плоды педагогических усилий господина Лю Ицзюня и писца, ответил по-хински, раз уж другого общего языка у них нет. При этом постарался, чтобы сказанное звучало вежливо, не хотелось снова встрять в какие-нибудь неприятности.       — Что ты делаешь? Сия мудрость мне неведома. Благодарю вас.       Потом снова поклонился императору. Всё-таки не какой-нибудь невежа. И ответил на этот раз по-ортански:       — Ваше величество, примите мою искреннюю благодарность за вашу… — полувопросительный взгляд на шкатулку, — милость. И подлинную справедливость! Я этого не забуду до конца моих дней.