Хроники Странного Королевства. Миру―мир?

Время: Тринадцатый день Красной луны, суббота, утро. Место: Арборино, Мистралия, кабинет полковника Сура.              Полковник неторопливо закрыл папку с личным делом следующего посетителя. Действовать наобум он не любил, и вся его карьера до, после и особенно во время работы в Зелёных Горах, подтверждала — кто осведомлён, тот вооружён. Лучше пусть затянется рабочий день (тем более, с каких пор у контрразведки бывает «нерабочее» время?), чем будет упущено что-то важное. И, надо сказать, прочтённое вызывало недоумение. С чего бы представителю оппозиции так рваться к нему на аудиенцию? Неспроста.       Он вызвал секретаря и попросил его пригласить графа.       К тому времени, как граф Кастельяр в очередной раз прорвался к забегавшемуся и несколько нервничающему королевскому секретарю, Амарго уже успел отбыть в Поморье, но его добрый совет нашёл столь горячий отклик в сердце господина Салинаса, что граф Кастельяр был немедленно послан к хре… к Суру.       Графа хватило на то, чтобы сгоряча назначить на следующий день аудиенцию у министра безопасности короны, потом вернуться с этим напутствием для начала к преследуемой призраками баронессе и пообещать, что он этого так не оставит, что он добьётся справедливости, потом выпить пару бокалов вина, чтобы спокойнее спалось…       Наступившее утро было полно всевозможных раскаяний. Начиналось оно классически, с вопроса «Зачем я на свет появился?!», но после лечебного бокала вина вопросы стали менее философские и более сложные. Например, «Зачем я связался с баронессой?», «На кой она сдалась призракам?», «Чем я думал, записываясь на аудиенцию к Суру?» и «А во сколько аудиенция у Сура?» И если первые три, обращённые к потолку и мирозданию, остались без ответа, то на последний невозмутимый камердинер, взявший на себя функции мироздания, доложил, что аудиенция в десять утра, а уже девять с четвертью…       Ольга, к сожалению, ещё не успела донести до обитателей Дельты, что горячий кофе удобно брать с собой в одноразовом бумажном стаканчике с крышкой, поэтому бедному графу Кастельяру пришлось на ходу влить в себя обжигающую жидкость и отправляться в Кастель Коронадо. Тряска в карете по мостовым отнюдь не способствовала ни улучшению его настроения, ни улучшению его самочувствия, но он всё-таки успел войти в приёмную господина министра без пяти десять, велел доложить о себе и свалился на стул, потому что ноги держали его плохо. То ли сказывалось похмелье, то ли ноги осознавали лучше головы, в какие неприятности втравливает их хозяин.       По закону подлости, не успел он толком перевести дух и нацепить на себя маску невозмутимости, как его уже пригласили в кабинет к господину министру. «Развелось господ!» — мельком подумал граф — «Все бандиты из Зелёных гор враз стали господами! А старая аристократия… да! Я здесь, чтобы постоять за честь старой аристократии».       Сур встретил посетителя стоя, найдя в этом компромисс между подобающим положению графа поклоном, и допустимым для него, как министра, пренебрежением. «Заодно посмотрим, как он среагирует. Увидит ли в этом провокацию».       — Доброе утро, граф, — полковник слегка кивнул и взмахом руки указал посетителю на кресло, сам занимая своё.       Граф Кастельяр, который собирался начать приветственный монолог с подчёркивания своего полученного по наследству титула, вынужден был быстренько вычеркнуть в голове первые три страницы речи, от чего начало вышло несколько скомканным, но ему всё равно удалось вырулить на должный уровень пафоса:       — Приветствую вас, господин министр, — провозгласил он, усаживаясь в кресло. — Непростые времена настали для нашего государства, очень непростые. Я, конечно, понимаю, что у нас позади шесть переворотов, — несколько пренебрежительно сказал граф, то ли обсчитавшись, то ли зачислив восстановление монархии в ещё один переворот, — но наступила мирная жизнь и король должен заботиться в полной мере обо всех своих подданных, не пренебрегая интересами одних, — тяжёлый вздох несправедливо обиженного, — в угоду интересам других, — а тут взгляд исподлобья на возвысившегося полковника. — Кто в эти тяжёлые времена может служить истинной опорой трона и молодого короля, как не старая аристократия, сохранившая честь и верность традициям… — витийствовал граф.       «Ну надо же, — стараясь не давать раздражению затуманить свои мысли, подумал Сур. — Да тут, при желании можно, не стараясь, насчитать три статьи. И это даже не копаясь в грязном белье этой самой «старой аристократии». Сохранили они верность и честь, как же. В таком глубоком и тёмном подвале, что хоть с Кастель Милагро сравнивай». — Но он спрятал усмешку в уголках губ. Как-никак, годы плодотворного общения с партизанами и предшествующая этому карьера убедили полковника, что его нервы — самые что ни на есть казёные и принадлежат короне. Да и потом, разве не интересно узнать, что привело в его кабинет сторонника оппозиции. Сур сделал вид, что не понял намека на его происхождение. В конце концов, он ведь глупый простолюдин?       — Очень благородно с вашей стороны не пожалеть времени, чтобы явиться ко мне лично, граф. Уверен, тому есть причина важная для короны и народа Мистралии.       — Видите ли, господин министр, я изначально направился с этим вопросом к его величеству, но его величество, видимо, решил меня не принимать. Меня всякий раз встречал господин секретарь и утверждал, что его величество отсутствует, а в последний раз… — Кастельяра несколько передёрнуло, когда он вспомнил прямо-таки ликующую физиономию секретаря. — А в последний раз вчера вечером он передал мне, что господин первый советник отправил меня к вам, — он перевёл за дух, выпутавшись из всех «господ» и продолжил: — Очень прискорбно, что его величество не прислушивается к мудрым советам. Я понимаю, что его всю жизнь окружали… — он замялся, подбирая характеристику бандитам из Зелёных гор, которая не оскорбит их возвысившегося представителя, — революционно настроенная молодёжь, но сейчас он не… не предводитель… этой молодёжи, а король и символ государства… Однако и в стенах родного дворца он продолжает ту же опасную политику, попустительствуя некромантам и даже практикуя эту опасную магию…       Полковник избегал даже кивать, только чуть прикрыл глаза, глядя мимо собеседника. Пока что он успел понять только, что короля граф так и не увидел. Возможно, его величество просто не захотел видеть графа, но возможно ли, что его нет на месте? Стоило поговорить с Амарго. А пока…       — Некромантам? — он посмотрел прямо на графа и прищурился. — Правильно ли я понял, что ваше сиятельство предъявляет его величеству обвинение в некромантии? — спокойно переспросил он, не торопясь звать стражу.       Граф Кастельяр понял, что сформулировал свои претензии не совсем удачно, и несколько сбавил напор:       — Я понимаю, что некромантия, как и любая магия, обоюдоострое оружие. Но готовность его величества пускать магию, в том числе и некромантию, в ход против своих подданных, а не врагов, как мы уже видели на заседании совета по поводу бюджета, как сейчас, при преследовании баронессы Моралес, чем-то навлекшей на себя гнев его величества… Это же подрывает сами устои монархии!       Суру понадобилось несколько секунд, чтобы оценить логическую цепочку. То есть, по мнению графа, король лично применял против некоей баронессы (и не будем заострять внимание на королевском к ней отношении), магию, невозможную для него, как полуэльфа… Мда. Сейчас бы не помешал кофе или что покрепче, просто, чтобы дойти до того уровня мышления, при котором эта мысль звучала правдоподобно.       — Интересное умозаключение, — да, попахивало угрозой, да что там, графа страстно хотелось отправить даже не в тюрьму — в приют при храме, но правила есть правила. Да и потом, следовало выяснить, кто до такого додумался. — Полагаю, у вашего сиятельства есть причины так думать?       — Господин министр, — граф даже выпрямился на кресле, — уже два раза госпожа баронесса подвергалась преследованиям призрака короля Ринальдо! Если бы не отвага кавалера Руиса, отогнавшего в первый раз от неё это… — он замялся, пытаясь назвать покойного короля по существу, но с уважением, —… этого призрака, то всеми уважаемая дама могла бы скончаться от разрыва сердца! Неприязнь его… кхм… — ну вот как теперь отличать покойное величество от непокойного? Точнее, от неупокоенного… То есть, живое от неупокоенного, тьфу, пропасть! — его величества Орландо к баронессе Моралес хорошо известна, он так же ничего не предпринимает, чтобы… эээ… прекратить эти нападения… и упорно отказывается дать мне аудиенцию по этому вопросу!       — Очень достойно с вашей стороны выступить в защиту дамы, — кивнул Сур, пытаясь поймать ускользающую мысль. Ринальдо… Хм, да нет же, в прошлый раз, когда речь шла о призраках мистралийских принцев, это была мистификация. — И вы безусловно правы, — он побарабанил пальцами по столу — в том, что подобное не стоит оставлять без внимания. Как ради благополучия попавшей в столь неприятную ситуацию баронессы, так и для защиты восстановленной монархии, а значит, и всего королевства. Не будете ли вы так любезны, — тон полковника при всём желании нельзя было назвать мягким или заискивающим, — сообщить мне подробности этих событий? При каких обстоятельствах баронесса видела призрака? Были ли ещё свидетели?       Граф попытался припомнить, что же точно ему говорила баронесса, но перед глазами почему-то навязчиво мелькал бюст, подпёртый корсетом настолько, что… В общем, отвести взгляд от взволнованной баронессы не представлялось возможным. Но в результате, за вычетом бюста, граф помнил не так много — что в первый раз это было в саду, недалеко от пруда, а второй — практически возле самых королевских покоев. Всё это он добросовестно изложил полковнику, за вычетом бюста, но совершенно неубеждённый вид прорвавшегося в министры выскочки заставил графа вспылить:       — Я не имею привычки допрашивать людей, которые пришли ко мне за помощью и утешением! И не подвергаю сомнению слова столь достойной и уважаемой дамы!       Сур, заметивший, как во время воспоминаний поплыл взгляд графа, задумчиво кивнул.       — Что же заставило вас думать, что такой низкий поступок совершил его величество? Кроме личности призрака, разумеется?       У графа стал вид человека, который собирался ответить «Ну это же очевидно!» и не заготовил более убедительной аргументации. Пришлось срочно собирать известные ему факты в неряшливо расползающуюся кучу и выдавать это за неопровержимые доказательства:       — У нас во дворце только два сильных мага — мэтр Алехандро и его величество. Мы все… знаем похвальную верность мэтра Алехандро лично королю, поэтому он не будет делать что-то вопреки воле его величества… да и вообще, вряд ли мэтр Алехандро когда-нибудь встречался с королем Ринальдо и… не так близко знаком. И этот призрак атаковал не кого-нибудь, а баронессу Моралес, вы понимаете… да ещё и возле королевских покоев… а его величество уклоняется от разговоров со мной на эту тему… — собственная растерянность и косноязычие окончательно разозлили графа Кастельяра: — В конце концов, кто занимается безопасностью короны, я или вы, господин министр? Ну так я вам открою секрет: ни одна корона не удержится без поддержки аристократии. Так что в целях безопасности я бы лучше прекратил эту безобразную провокацию несчастной женщины!       Суру пришлось призвать на помощь весь свой скромный актёрский талант. Огня у него никогда не было, но общение с бардами, пусть и бывшими, действовало. Ветром надуло, не иначе. Он позволил горечи отразиться в глазах и суровым изгибом притаиться в уголках губ.       — Не мне рассказывать вам, граф, как много видели эти стены. Так ли странно, что дух нашего покойного короля не может найти покоя? Нужен ли некромант, чтобы пробудить в несчастном родиче, познавшем предательство ближайших соратников и той самой старой аристократии, желание всячески защитить и оградить юного короля? И вы ещё удивлены, что его величество не был готов говорить с вами об этом? — он пронзил графа тем взглядом, что прекращал драки среди повстанцев, — возможно, баронессе следует хорошо подумать, что пробудило в духе покойного короля такую неприязнь к ней. Что до вашего сообщения, — взгляд снова стал деловым, а тон холодным, — благодарю вас. Мы примем все усилия, чтобы его величество обрел желанный покой.       Всё, Кантор мог бы им гордиться.       Граф Кастельяр поднялся с кресла, раздуваясь от гордости. Наверное, он слишком сильно раздулся, потому что ноги почему-то отказывались повиноваться хозяину. Тем не менее, он изобразил нечто вроде кивка с намёком на поклон и торжественно удалился, чувствуя, что сегодня оппозиция в его лице отдала родине все долги на месяц вперёд.       Сур тоже поднялся, когда граф покидал кабинет.       «Надо же, я удостоился кивка, — подумал он. — Наверное, мне следует возгордиться. Непременно. Об этом и буду вспоминать на очередном приеме, когда надо будет выглядеть соответственно должности», — мысленно хмыкнул он, сохраняя подчёркнуто постное выражение лица.       И, едва дверь закрылась, вернулся за стол и сделал необходимые записи.       Следовало уведомить товарища Амарго… Хмм… Первого советника. Ситуация требовала самого решительного расследования. Он вызвал секретаря, согласовал с ним расписание на день и отдал распоряжение назначить встречу.