Хроники Странного Королевства. Миру―мир?

Время: Двенадцатый день Красной луны, пятница после обеда, но уже ближе к ужину. Место: Императорский дворец, Бейджин, Хина.              Утро советник императора Хины Мэй Чансу благополучно проспал. Впервые в жизни (в обеих жизнях) он проснулся только после полудня, когда уже можно было садиться обедать. События прошедшего вечера вспоминались туманно. Сначала они пили с Теном и жаловались друг другу на жизнь. Кажется, шпион собирался кого-то отравить, но это был кто-то неважный, раз Мэй Чансу не помнил, о ком речь. Потом они пили с ортанской хинеянкой Зинь, которую он называл Ся Дун. И то, и другое не было её именем, это он помнил. А вот детали разговора выпадали. Кажется, она была на самом деле родственницей какого-то высокопоставленного чиновника. Дочерью или сестрой. Но Сяо Шу и тут не помнил, о ком речь. А ещё в памяти остался запах лаванды, мяты и чего-то очень знакомого. И почему-то промельк бело-голубого шёлка из той, другой жизни.       От попыток вспомнить разболелась голова. Мэй Чансу потёр виски и потребовал еды. Ему быстро подали кушанья, он поел и собрался было идти к императору, но слуга доложил, что с ним желает побеседовать мастер Лин. С этим человеком Мэй Чансу предпочел бы общаться поменьше. Лин был магом и мог увидеть то, чего не видели другие. Советник быстро накинул на шею нить с амулетом, которым с ним поделился когда-то Лао Чжень. Амулет не должен был дать прочитать его мысли даже опытному менталисту.       — Пригласите мастера Лина войти и принесите что-нибудь перекусить досточтимому магу, — распорядился он.       К господину советнику Мэй Чансу почтенный распорядитель явился, уже подрастеряв изрядную долю сияющего ореола спасителя отечества. Нет, то, что отечество всегда надо спасать — это было понятно, но вот ответ на вопрос «От кого?» из простого и однозначного стал весьма сложным и запутанным. Размахивать запиской и орать, что иностранных гастролеров Зинь и Рико требуется немедленно повесить на воротах, уже не получалось. Во-первых, записку отобрали, во-вторых, признание Рико винованым бросало тень на императрицу, а в-третьих — если господин советник и впрямь питает нежные чувства к скромному бухгалтеру, то жалобы мастера Лина на её поведение могут просто не понять. В общем, мастер Лин успел проклясть тот момент, когда решился бежать сразу с этой писулькой прямиком к императору, а тот вежливо послал его к советнику. Ну вот как прикажете начать этот разговор? Тем более, что речь в основном пойдет о совсем непочтенной и непочтительной госпоже Зинь.       Войдя в покои советника, мастер Лин поклонился и про себя отметил, что выглядит господин Мэй Чансу несколько… помятым. Или больным. Или и то, и другое. Неужели вернулась его болезнь или чужеземка ночью попыталась его отравить? А если преуспела? Он раскрыл рот, чтобы пожелать советнику доброго дня и доброго здоровья, потом окинул его внимательным взглядом и оставил только пожелание доброго здоровья. Потому что маэстрина Ольга описала бы вид Мэй Чансу как «утро добрым не бывает», но во фразеологическом словаре мастера Лина не было этого меткого выражения.       — Позвольте пожелать вам доброго здоровья, господин советник! Я покорнейше прошу простить меня, что потревожил ваш послеполуденный отдых… — начал распорядитель, прикидывая, как начать неудобный разговор.       Да уж, лучше и быть не может. Послеполуденный отдых! Впрочем, говорить, что он только проснулся, Мэй Чансу не стал.       — Спасибо, и вам доброго здравия. Что привело вас ко мне?       — Меня послал к вам его императорское величество, — честно ответил распорядитель и задумался. Дальше стоять на мелководье не получалось, пришлось сразу нырять головой в холодную воду. — Мне поступило… послание, которое… кхм… Мне написали, что… В общем, вы и госпожа Зинь… прошу меня понять и простить…       Распорядитель замялся, потому что единственная внятная формулировка — «Мне поступил донос на вас и госпожу Зинь, а также на императрицу и господина Рико» — слишком отдавала смертной казнью на месте, как он убедился из разговора с императором, а других внятных у него не было.       — А букет она всё равно велела поставить перед маэстро Карлосом, — внезапно закончил он.       Мэй Чансу понял, что он ничего не понял.       — Вам поступило послание, в котором просят, чтобы вы простили госпожу Зинь? За то, что вы ей подарили букет? — недоуменно похлопал он глазами. Возникло стойкое ощущение, что вчерашний безумный вечер продолжается днем. Только теперь в каком-то странном состоянии не он и Тен, а он и Лин. — Чаю? — он аккуратно плеснул в пиалу благоухающий напиток, пододвинул его к мастеру Лину.       — Благодарю вас, — ответил распорядитель и не глядя взял пиалу. — Нет, конечно, нет, не я простил, а вы наказали! И выслали из страны. За связь с вами… — тут он сообразил, что сейчас его самого куда-нибудь вышлют и поспешно добавил: — Таков приказ его императорского величества. Он, наверное, и господина Рико как минимум вышлет.       Мэй Чансу на всякий случай принюхался к содержимому пиалы, но лавандой не пахло. В комнате было прохладно и свежо, никаких посторонних запахов.       — Простите, почтенный, — осторожно уточнил он. — Я выслал вас из страны с господином Рико за… за что? За связь со мной? И это сказал император?       Нет, Сяо Шу, конечно, подозревали в гомосексуальных связях (такую формулировку он узнал только здесь, кстати), но это было даже не в прошлой, а в позапрошлой жизни. Эк их у него много, усмехнулся про себя советник. Тен, помнится, говорил, что у кота девять жизней. Может, он в чём-то кот? Но, возвращаясь к основной теме, последнее, в чём его можно было заподозрить, так это в подобных отношениях с немолодым распорядителем. И уж тем более, при чем тут господин Рико, которого Мэй Чансу видел два раза? Или имелась в виду, что господина Лина собираются выслать за связь с гостем из Ортана?       — Погодите, или это у вас связь с Рико, а цветы вы подарили Зинь, чтобы она это скрывала? — догадался советник. — А она отказывается, и вы просите меня поговорить с императором, чтобы вас не высылали из Хины?       Мастер Лин поспешно замотал головой и поспешил опровергнуть порочащие его домыслы:       — Да нет же, господин советник! Это у вас связь с госпожой Зинь, а у господина Рико — с императрицей!       Фраза на этот раз вышла до предела понятная. Даже слишком. Она не оставляла никакого места для сомнений и разночтений. А уж взгляд господина советника…       — Я… Так было написано в записке, которую мне подкинули! Это не я придумал!       Мэй Чансу потребовалось несколько минут и судорожных глотков чая, чтобы вникнуть в сказанное.       — Я и госпожа Зинь?! Ничего себе слухи разлетаются, — медленно выговорил он. — Допустим, тут я ещё могу понять, откуда взялась идея. Но кто посмел так нагло лгать про императрицу?       Для Сяо Шу супруга императора была священна. И не только выше подозрений, как жена Цезаря, о которой он не знал, но ещё и недоступна никакой грязи. Но грязь пыталась дотянуться до её светлого образа в таком… извращённом виде… Мэй Чансу почувствовал желание немедленно кого-нибудь убить.       — Что за записка?       — У меня её уже нет. Её забрал его величество, — покаялся распорядитель.       «Да-да, то есть, сперва ты помчался доносить императору, теряя тапки. На его советника. И теперь рассказываешь об этом советнику. Ай, молодца!» — Вы понимаете, в записке речь шла и о её императорском величестве, поэтому я первым делом бросился к его величеству… Его величество оставил записку себе, чтобы передать в Управление правопорядка… — к концу речи голос распорядителя стих практически до шёпота.       — Понимаю.       Мэй Чансу тихо был в ужасе. Управления Правопорядка честный советник хинского императора на самом деле боялся безумно. Понимал, что здесь всё не так, что глава Управления относится к нему со всем почтением и уважением, и не будет его пытать, запихивать ему яд в рот и бить по почкам. Но каждый раз при встрече с почтенным господином внутри всё холодело.       — Ну, а я тут при чём? — спросил он. — Раз этим вопросом занимается… гм… господин Ван Юнцюань.       — Его императорское величество хочет выдворить госпожу Зинь из Хины. За её… недостойное поведение. Но перед этим его величество считает, что с ней нужно побеседовать о причинах этого решения. Но в своей бесконечной мудрости наш император и повелитель почему-то спросил у скромного распорядителя, кому лучше будет провести беседу с госпожой Зинь — вам или господину Ван Юнцюаню. Мне же показалось, что скромный распорядитель недостаточно мудр для принятия таких тяжелых решений, поэтому я осмелился предложить его величеству, чтобы это решение принимали вы, как советник и правая рука его величества…       Кое-как добравшись до сути своего неурочного визита (а о том, что он неурочный, свидетельствовал весь вид советника и правой руки), мастер Лин с облегчением перевел дух. Дальше от него ничего не зависело. Максимум — попросят позвать развязную иностранку к советнику. Но это он уже как-нибудь переживет.       — Да какое недостойное поведение! — Мэй Чансу аж руками всплеснул. — Ну, посидели мы с госпожой Зинь, немного выпили… чаю. Побеседовали о… нравах и обычаях Ортана — память по-прежнему подводила, и точно воспроизвести беседу советник никак не мог. — Кстати, а о каких цветах шла речь?       — Вы же сами прислали ей утром букет роскошных астр! — в свою очередь всплеснул руками распорядитель. — Она их не приняла и велела служанке поставить букет перед маэстро Карлосом, к сожалению.       Хорошо они вчера пили чай и беседовали об обычаях Ортана, если утром театральный бухгалтер выглядела так, словно ее пожевал и выплюнул дракон. Да и от цветов отмахнулась, хотя вообще-то так поступать со знаками внимания от самого советника — верх неприличия. С другой стороны, как тихо признался себе мастер Лин, на месте советника он не стал бы столь демонстративно вгонять девушку в краску. Уж если даже Зинь это проняло!       — Я прислал ей букет? — изумился советник. — Помилуйте, мастер Лин, да я… — он замялся, понимая, что слова «проснулся недавно» прозвучат, мягко говоря, странно. — Я вообще был очень занят всё утро, — выкрутился он. — И не посылал никому никаких цветов. Да и как-то это не в духе… — он снова запнулся на полуслове.       Посылать цветы дамам было не в духе Китая, где он жил раньше. Но, может быть, в Хине не так? Подарки дарились, конечно, но цветы могли быть только в горшке, а не букетом срезанных бутонов.       — Впрочем, я долго жил в провинции, — медленно сказал он. — Может быть, в Бейджине вошло в правило посылать дамам мёртвые цветы? Вы лучше меня в курсе подобных вещей, господин распорядитель. Но я точно не посылал никаких… букетов.       Почтенный распорядитель выглядел несколько… обескураженным.       — Но я сам видел букет… и мне слуги рассказали, что это от вас. Понимаете, господин советник, после такой записки… я не мог совсем никак не отреагировать! Получается, что вы не посылали никакого букета?       Мастер Лин лихорадочно соображал, что же теперь все это значит. Если букета не было — то не было и благодарности за ночь… Но ночь-то была, советник сам подтвердил! Но без благодарности. Но была… А если имелся в виду другой советник? Да нет, в записке однозначно упоминалось имя Мэй Чансу…       — Но кто же тогда послал букет? И почему? — растерянно спросил мастер Линь.       — Враги, интервенты, — вырвалось у советника. Это выражение он как-то раз услышал от Тена. — Но зачем? Показать, что у меня дурной вкус? Опорочить перед госпожой Зинь и императором?       Мелькнула мысль, что, может быть, он накануне опорочил себя и сам? Но вроде бы ничего плохого он не позволял себе с Зинь. Ся Дун. Сестра. Почти сестра. Вот, точно! Сестра… она сестра… чья? Флавиуса! Вспомнил! Мэй Чансу поспешно схватился за какой-то фрукт, чтобы не ляпнуть ничего вслух.       — Полагаю, вы правы, мне стоит с ней поговорить и извиниться, — медленно сказал он. — Пожалуйста, спросите госпожу Зинь, когда и где она сможет встретиться со мной.       — Конечно, господин советник, — поспешно поклонился распорядитель. — Желаете ли вы побеседовать с госпожой Зинь до или уже всё-таки после ужина? Хотя там спектакль… Или вы желаете непременно побеседовать до спектакля?       — Конечно же до. Ведь ещё спектакль. Лучше бы прямо сейчас. Если она сможет, конечно.       Распорядитель в очередной раз согнулся в поклоне, мимоходом подумав, что устраивать ортанской шпионке и несостоявшейся пассии разбор полётов прямо перед спектаклем — есть в этом что-то жестокое. Но правильное. Да ей и не выступать. Посмотрит на выступление своего театра — и покинет империю. Хина всё-таки не варварское стойбище, а цивилизованная страна, которая позволяет гораздо больнее оттоптаться по самолюбию зарвавшегося гостя, телесные наказания и рядом не лежали.       Наконец, распорядитель исчез из покоев советника, пообещав немедленно прислать к нему госпожу Зинь.       Найти госпожу Зинь оказалось не так просто. Она в данный момент обреталась в комнате маэстрины Ольги, куда девушки удалились сразу после обеда, вкуса которого Ольга от волнения и не почувствовала. В комнате ученица маэстро Карлоса уселась покормить маленькую Роану, а заодно и перечислить подруге всё, что, по её мнению, может пойти не так во время спектакля. Вторжение с Каппы туда не попало, но это, пожалуй, было единственным бедствием, которое Ольга пропустила. Роана поначалу пыталась вклиниться в эмоциональный монолог матери возмущённым писком, но даже у неё не получалось одновременно есть и орать, а есть хотелось. Поэтому она пару раз помахала кулачками в воздухе, съездила матери по носу, но свою точку зрения донести не сумела, да так и уснула. В комнате царил полумрак да раздавалось уютное сопение сытой младеницы — немудрено, что Ольгу тоже сморило в том же кресле.       — На пять минуточек… — пробормотала она, засыпая. — Разбудишь?       — Непременно, — пообещала Зинь, устраиваясь поудобнее в другом кресле.       Уходить и оставлять подругу одну ей не хотелось — вдруг во сне уронит малышку? Роану можно было бы переложить в колыбельку, но агент Ха Танг не считала себя достаточно квалифицированной для такого дела. Тут же неверный вздох — и включится недовольная сирена!       Поэтому Ольга и Роана остались спать в кресле, а Зинь краем глаза посматривала на них, чтобы никто не упал. Вторым краем она пялилась в обнаруженную в комнате книгу хинского философа По Ху, пространно рассуждавшего о принятии превратностей судьбы. На кой сдалась эта книга не понимающей по-хински ни слова Ольге было загадкой. Ещё большей загадкой было, а на кой она Ха Танг, понимающей слова, но не улавливающей смысла рассуждений. Пять минут продолжались уже полчаса, Зинь успела уяснить себе, что некоторый пофигизм приличествует благородным людям, но тут в дверь постучали.       Испуганно оглянувшись на продолжавших сопеть в четыре дырки Ольгу и Роану, Зинь, как была босиком, подскочила к двери. И обнаружила за ней знакомую рожу распорядителя:       — Госпожа Зинь, господин советник Мэй Чансу желал бы побеседовать с вами как можно скорее. Он просил узнать, где и как скоро вам угодно будет…       Почему-то имя советника подействовало на неё как холодный душ, прогнав некоторую сонливость, вызванную сочинениями благородного господина По Ху, которому было пофигу на долготерпение читателей.       Она снова оглянулась на подругу с дочкой. Те продолжали сопеть. Оставлять их совершенно одних не хотелось, но еще меньше ей хотелось искать Рико и объяснять, куда она делась. Зинь вышла в коридор, прикрыв за собой дверь и приготовилась изложить мастеру Лину концепцию сиесты и приверженность театра мистралийским традициям, но тут в коридоре, на свою голову, появился Луис Бандерас.       — О, вот ты-то мне и нужен! — обрадовалась Зинь. — Иди сюда… Мастер Лин, если вы мне позволите хотя бы обуться, я присоединяюсь к вам прямо сейчас.       Через пять минут Луис Бандерас скучал в кресле с упомянутым сочинением господина По Ху, пытаясь найти в тексте картинки, а Зинь стояла под дверью покоев советника, ожидая, пока о ней доложат. И чувствовала, что готова познать высокое вдохновение битвы.       Мэй Чансу тем временем переоделся в привычный белый ханьфу, накинул на плечи меховой воротник, который не то, чтобы был нужен, но зато с его помощью можно было скрывать эмоции. Поправить там его в нужный момент или уронить. Как кое-кто с веером. Гм. Кое-кто с веером?       Советник с подозрением оглядел комнату. Накануне ему мерещился, помнится, бело-голубой шелк. И запахи эти… лаванда, мята… и мускус! Вот что было тем лишним запахом. Но такое проделать мог только один человек. Который умер много сотен лет назад и в другом мире. Или? Мэй Чансу помотал головой. Сейчас было не до того. На пороге стояла Зинь с очень странным выражением лица.       — Добрый вечер, — поклонился Мэй Чансу, выставив перед собой сложенные ладони, как и полагается, — Рад видеть тебя, госпожа. Проходи.       Двери за спиной гостьи закрылись, и советник тепло улыбнулся гостье.       — Мне сообщили очень странную вещь, что я подарил тебе мёртвые цветы. Я ни в коей мере не стал бы так оскорблять тебя, Ся Дун, Зинь… я так и не узнал твое настоящее имя. Или не вспомнил. Кстати, ты хорошо помнишь вчерашний вечер?       Ха Танг, стоя за дверью, успела сочинить несколько вариантов ответа разной степени дипломатичности, но все они сводились к пожеланию господину советнику провести ближайшие ночи либо со своим лохматым слугой, либо с мастером Лином. Позы на его усмотрение. Но простая и тёплая улыбка советника словно выбила почву из-под ног готовой скандалить Зинь и заставила её забыть половину слов. Она пару раз открыла и закрыла рот, прежде чем сумела ответить:       — Нет. Как будто мы напились… А цветы были вполне живые. И красивые. Но… но зачем?!       — Зачем что? — не понял Мэй Чансу. — Кстати, живые цветы не бывают срезанными. По крайней мере там, откуда я родом, не принято дарить дамам такие нелепые подарки. Если только это не должно означать оскорбления. Но оскорблять женщину… таких людей среди моих знакомых никогда не было. Странный был вчера вечер, да?       Он замялся, понимая, что никак не может сказать этой милой девушке, какие слухи поползли по дворцу. Правда, пока что была только одна записка, но император уже решил выслать Зинь. И значит, надо всё же сказать. Мэй Чансу позволил меху соскользнуть с плеча, принялся поправлять накидку, путаясь пальцами в ворсинках.       — Эти цветы… в общем, кто-то хочет навредить тебе, Зинь, — сказал он, глядя куда-то на её висок. — Императору доложили, что якобы ты… моя любовница… — эти слова дались с особенным трудом. — И, император хочет… помочь тебе, защитить… но для этого думает выслать тебя из Хины. Чтобы тебе никто не причинил вреда, конечно же.       Он и сам понимал, как глупо все это звучит.       — Я поговорю с Лао Чженем — решительно сказал Сяо Шу, и, наконец, посмотрел Зинь в глаза. — Тебя никто никуда не вышлет. И не оскорбит. Ты будешь под моей защитой.       Зинь так и села, где стояла. Ну, точнее, не совсем там, она всё-таки сделала шаг в сторону к топчану, чтобы не отбить зад об пол. Села некрасиво, по-мужски, тяжело плюхнувшись на бархатное сиденье, расставив стройные ноги в обтягивающих штанах и упершись в них локтями. Села, обхватив голову руками и замерев ненадолго. Потом враз охрипшим голосом произнесла:       — Вот это я вляпалась. Флавиус меня убьет. И любая защита ему… даже твоя… Тебе прямо сказать или сам сообразишь?       — Лучше прямо, — Мэй Чансу сел рядом, чуть касаясь её плечом. — Если тебе опасно и в Ортан возвращаться, то, может быть, останешься здесь? Всё же Хина — твой дом. И потом, Флавиус, хоть он и… глава вашего управления правопорядка… — тут он поёжился. По спине снова пробежал холодок от неприятных воспоминаний о пребывании в застенках другого Правопорядка, — вряд ли убьёт собственную сестру. Да, это я помню.       — В Хине мне тоже будут не очень рады. Разве что в Мистралии… — мрачно усмехнулась Зинь, представив, как Рико просит для неё политического убежища у маэстро Плаксы, по совместительству короля Орландо II. — Что я сестра Флавиуса — ты помнишь, а что меня зовут Ха Танг — нет? Интересные у нас с тобой воспоминания, по кусочкам. Ты мне говорил, что ты — переселенец, или это мне приснилось?       Девушка не отодвинулась, продолжая ерошить тонкими пальцами густые чёрные волосы в поисках хоть одного разумного объяснения происходящему. Голова у нее больше не болела, но и собраться с мыслями самомассаж не помогал. Хорошо, что хоть лавандой здесь сегодня не пахло.       — А то, что нас здесь пытались удушить лавандой, мне тоже приснилось? Нет, наверное, нет, одежда же наяву провоняла.       — Лаванда была, — согласился Мэй Чансу. — я тебе сказал про переселенца??? Слушай, Ха Танг… — незнакомое имя перекатилось вишней на языке. — Ты только не говори никому, ладно? Император знает, а остальным… просто не надо. Я не знаю, что случилось вчера. Но… мне кажется, ни тебе, ни мне вреда от этого не было. Разве что язык за зубами не держали.       Он невесело усмехнулся, понимая, что огромным счастьем было то, что он заснул раньше, чем разрыдался на плече у этой девушки. А ведь к тому и шло. Чрезмерная откровенность, искренность, от которой он отвык ещё пятнадцать лет назад. Или больше.       Мех самовольно скатился с плеча на колени Ха Танг. Мэй Чансу даже не потянулся за ним.       — А почему тебе будут не рады в Хине?       — Да никому я не скажу! — отмахнулась Ха Танг. — Тут у вас не только слова — тут мысли фильтровать приходится, пока ещё какие-нибудь слухи по дворцу не поползли.       Девушка рассеянно погладила воротник, как погладила бы кошку или собаку, забравшуюся к ней на колени. Ей очень хотелось знать, какая сволочь записала её в любовницы советника, когда, в отличие от прошлых заданий, они даже из интереса не переспали! Зинь украдкой покосилась на советника и подумала, что одним «из интереса» тут могло бы и не кончиться. И лучше не начинать. Так что неведомый сплетник не просто поторопил события, а изобрёл их от начала до… Ну, ладно, положим начало было. И кто о нём мог знать? Служанка, которая привела её в покои Мэй Чансу. Лохматый слуга, которого советник называл каким-то странным именем… служанка, которая вручила ей утром злополучный букет. Не могли же служанки приревновать советника к ней! А вот…       — У тебя вчера вечером, — начала она, продолжая задумчиво перебирать пальцами пушистый мех, — был какой-то странный тип. Вроде бы слуга, но очень уж языкатый. Я правильно помню? Ты его ещё как-то называл… Тан… Та… вот задница, не помню!       — Тен. — Рассеянно ответил Мэй Чансу, глядя заворожённо, как пальцы девушки погружаются в мех.       Ха Танг — это имя шло ей куда больше, чем дурацкая кличка «Зинь» — была удивительно красива. А ещё умная, талантливая. Сколько она могла бы совершить, если бы… Советник поспешно задвинул неуместные мысли куда подальше.       — Ты думаешь, это он написал записку? Очень может быть. И это грустно. Я как-то надеялся… что он всё же не предаст.       — На что ты надеялся? — неверящим голосом переспросила Ха Танг. — Что кто не предаст? Он что, твой поверенный слуга?       В голове не укладывается! Обычно властители выбирают своих советников отнюдь не за привлекательную внешность, а за ум и мудрость, но вот где шлялись ум и мудрость данного конкретного советника, когда он доверял свои секреты этому наглому типу?       — Ты что, уку… — так, стоп, это не маэстро Плакса, который на такой вопрос не обидится, а подтвердит и предложит угоститься, а всё ж таки второе лицо после императора Хинской империи. — Ты часто так… цветочками балуешься?       Мэй Чансу рассмеялся:       — Нет, что ты. Он просто шпион от другого… места, — про другой мир он решил не говорить пока, — я пытался его перевербовать, но, похоже, безуспешно. Понимаешь, Ха Танг, я стараюсь верить в людей. Только плохо получается.       Ха Танг смотрела на советника и пыталась понять, чем он уже успел закинуться. Потому что вырисовывающийся расклад на трезвую голову никак не складывался.       — Позволь, я уточню, — медленно начала девушка, вырисовывая пальцем по меху какие-то замысловатые фигуры. — Вы вчера вечером сидите и ты его перевербовываешь. Я уж не знаю, как у вас протекал этот в высшей степени интимный процесс, но тут тебе стукнуло в голову, что соображать на двоих скучно и надо сообразить на троих. Ты, я так понимаю, знал, что в труппе Погорелого театра должно быть доверенное лицо Флавиуса, то есть, я. И тебе кажется удачной идеей позвать меня на откровенный разговор при недоперевербованном чужом шпионе. Я всё понимаю, кроме одного — как вы при таких способах вершить политику по количеству переворотов ещё не обошли Мистралию?       К концу речи голос Ха Танг звучал совсем сердито, она сбросила воротник на топчан рядом с Мэй Чансу и встала, нимало не заботясь о дипломатических тонкостях. Нет, такой остроумный ход не пришёл бы в голову даже укуренному Плаксе, хотя, казалось, с мистралийским бардаком мало что сравнится. Ха, это вы ещё не видели бардак за Хинским хребтом, господа хорошие! «Вернусь — скажу Плаксе, что он многомудрый правитель, — решила про себя Ха Танг. — По крайней мере, он окружил себя правильными советниками!»       Мэй Чансу уставился на неё как на сумасшедшую, пытаясь понять, насколько ловок он в её представлении.       — Что ты! Я его ещё сообщения от тебя несколько дней назад перевербовывал! Это мы просто с ним сидели. А потом… вообще-то это он предложил тебя позвать. И даже не конкретно тебя. А просто… слушай, а вообще не понял что вчера было. Честное слово. И я понятия не имел, что ты шпионка. На месте твоего брата я б тебя в последнюю очередь отправлял шпионить в Хину. Ведь это же самая очевидная мысль у каждого. Я бы скорее шпионом делал вашего Рико, или Эрнана… если я правильно имена произношу. А что? Прикинулся, что не понимает ни слова, а сам всё слушает, например. И зайти может «случайно по незнанию» куда угодно. А Тен… мы с ним долго говорили. Раньше. Я поймал его на шпионаже. Думал, что он запутался, что ему помощь нужна. Как… в общем, неважно как. Но вижу, что ошибся. А про вчера… ещё раз прошу у тебя прощения. Но я правда не знаю, что это было. Я не курю вашей травы, не принимаю наркотики, и пью умерено. То, что случилось… чья-то нелепая шутка.       И умолк, снова вспомнив бело-голубой шёлк, который то ли мерещился, то ли нет.       — Ха Танг, а ты никого… странного… во дворце не видела? — осторожно спросил он.       Судьбу Тена он исправлять больше не собирался. Раз парень видит целью своей жизни героически сдохнуть, то Мэй Чансу не будет больше ему мешать. Он поёжился, но всё же поставил себе на память зарубку после спектакля поговорить с главой управления Правопорядка.       — Да у вас все странные, один другого страньше! Я думала, это у нас Шеллар с оригинальными представлениями о подборе сотрудников, но вы ему ещё и фору дадите. Одних шпионов подбираете, других топите.       «Надо предупредить Рико, что их с Эрнаном заподозрят при первой возможности. А то он действительно шляется, где попало, обвязавшись ребенком. Очень умилительно, конечно, но ведь его могут увидеть. Да хоть тот же Тен, будь он неладен!»       — Не надо просить прощения. Надо расхлебывать то, что тут заваривается. Про какую записку ты там упоминал? Которую написал Тен? Что там было? К кому она попала?       «Ох и удружил ты мне, братец! Уж послал в стаю анкрусов — так послал…» — думала Ха Танг. Сворачивать надо эти гастроли и убрать отсюда поскорее всех актеров. Конечно, спектакль они не отменят, но сразу после надо поговорить с маэстро Карлосом. Быстро и незаметно телепортировать всю труппу обратно в Ортан не получится, но если отослать хотя бы маэстро Карлоса и Ольгу, то за остальными она как-нибудь проследит.       Мэй Чансу потянулся за своим мехом, руки его и Ха Танг соприкоснулись.       — К императору.       Девушка прикрыла глаза и медленно досчитала до пяти. Потом до десяти. Потом до пятнадцати. Нет, её в данный момент меньше всего занимали чувства господина советника. В данный момент её интересовало, с какими потерями крупная дичь под названием «Погорелый театр» вырвется из мышеловки императорского дворца.       — Не сомневаюсь, императору было очень интересно. Там что-то ещё было, чтобы знать, каких ещё неприятностей ждать? Ты мне тут обещал защиту? Так вот, мне — не надо. А маэстро Карлосу и маэстрине Ольге — ещё как. И если ты думаешь, что Погорелый театр задержится здесь после спектакля на денёк-другой — я лично прослежу, чтобы нет. Откуда я знаю, кто тут у вас ещё во дворце обитает, кроме недоперевербованных шпионов, которые творят, что хотят?       Советнику захотелось непристойно выругаться. Эта девица совсем помешалась на своём театре. Неужели она и вправду думает, что кого-то тут интересуют актёры?       — Ты что, не понимаешь? Вашим маэстро ничего не грозит. Они иностранные подданные, преступлений не совершают. Вот если кто-то действительно докажет, что ваш Рико… — Мэй Чансу резко замолчал. Даже мысль о том, что в записке может быть была правда, казалась кощунственной и преступной. — Или ваш Жак, — медленно продолжил он, — или кто-то другой замышлял убийство в императорском дворце, вот тогда император решит их казнить. И то, учитывая налаживание дипломатических отношений, сначала спросит вашего короля Шеллара. А вот ты… если у тебя ещё есть гражданство Хины, то тогда ты подвластна законам этого государства, понимаешь?       Он сильно сжал её пальцы, потом резко отпустил, поднялся, мех, удобно развалившийся на их коленях, остался в руках Ха Танг.       — Знаешь, а правда, отыграете ваш спектакль — и уедете. А я передам императору, что культура Ортана слишком самобытна, и её представители не желают ничего, кроме неё.       Гнев поднялся волной, и Мэй Чансу схватил с полки какую-то вазочку и изо-всех сил швырнул её об пол. Осколки полетели во все стороны. Сил теперь у него было изрядно.       — Всё! — отрезал он. — Я понял тебя. И даже не буду просить молчать. Ты не нуждаешься ни в чём и ни в ком. Я понял. Как и та, другая. Что ж, у каждого своя судьба.       И Мэй Чансу направился к выходу.       — Конечно, — медленно и даже лениво донеслось вслед, — биться головой о прошлое и созерцать своих призраков гораздо проще, чем разгребать настоящее.       Мэй Чансу замер. Спина закаменела. Что, получил? Правильно. Нечего откровенничать с кем ни попадя, Сяо Шу. Доверие? Нет, не слышали. По-прежнему только одному человеку ты можешь доверять — самому себе. Неужели ты думал, что смена мира что-то изменит для тебя? Нет, от себя не убежишь.       Он повернулся к Ха Танг, лицо его было спокойным и безмятежным:       — Я благодарю вас за урок, госпожа Зинь. И приношу свои извинения, что побеспокоил вас, — ровно сказал он. — Проводить вас в залу, где будет проходить спектакль? Он скоро начнётся. Лично мне очень интересны особенности ортанской культуры.       Ха Танг любовалась переменой в советнике, раскрыв рот. Нет, ну надо же! Она планировала его несколько разозлить, но не до такой же крайности. Ладно, работаем с тем, что есть. А то, что ты сама не понимаешь, что же такого сказала — твои проблемы, а в данный момент и вовсе не проблемы.       — Вы совершенно правы, господин советник, — в тон ему ответила девушка. — Надеюсь, зал достаточно хорошо охраняется? И мне бы очень хотелось побеседовать с вашим шустрым господином Теном, я ему ещё ночью обещала, да как-то не срослось. Возможно, после беседы мы оба будем просить аудиенции у императора.       И она тоже направилась к двери. Требовалось немедленно предупредить Рико и Эрнана, чтобы с удвоенным тщанием охраняли Ольгу и маэстро Карлоса.       Мэй Чансу вежливо распахнул перед ней дверь и шёл рядом, пока его не сменила одна из служанок, приставленных к актёрам. Она поклонилась Зинь и показала ей дорогу в зал. Советник шёл следом, но больше не говорил ни слова.