Хроники Странного Королевства. Миру―мир?

Время: Четырнадцатый день Красной луны, воскресенье, после обеда. Место: Кастель Коронадо, Арборино, Мистралия.       Орландо возник у себя в кабинете прямо на столе, едва не уронив чернильницу. Напомнил себе в который раз либо подправить ориентиры, либо передвинуть стол. По его физиономии всё ещё бродила восторженная улыбка, а в голову лез рифмованный бред, не имеющий ничего общего с патриотическими маршами. В общем, типичное состояние влюбленного барда, только на этот раз объектом столь пламенной любви был малыш, чьё имя пока было длиннее самого ребёнка. Хотелось взять гитару и попробовать сделать в придумавшейся колыбельной переход из гард-минора в параллельный мажор, но под дверью ждал полковник Сур. А полковник вряд ли оценит, если король предпочтёт музыку его докладу.       Орландо ловко перепрыгнул в своё кресло — ходить, как нормальному человеку, ему мешала распирающая его радость, а затем послал импульс колокольчику. В ответ на звон в растворившуюся дверь просунулась голова секретаря Салинаса:       — Господин секретарь, пригласите, пожалуйста, господина полковника Сура, — со вздохом сказал Орландо, предчувствуя, что сейчас ему снова придется вникать в государственные дела и чужие интриги.       По-человечески Суру было совестно портить Орландо первые выходные с сыном. А, как подданному — стыдно за свой промах. Сур некоторое время пытался понять, боится ли, что король разгневается, но так и не нашёлся с ответом. Да и в любом случае, наказание он хоть и заслужил, но было понятно, что прежде всего ему нужно будет довести дело до конца. И, как ни странно, последствия для него лично сейчас казались неважными. И все-таки, разгневается или нет, но Орландо точно расстроится. А как умеет разочаровываться товарищ Пассионарио, Сур помнил хорошо.       Когда секретарь пригласил его в кабинет, он только на миг стиснул зубы, резко вздохнул и, выпрямившись, как в строю, прошёл внутрь. Прикрыл за собой дверь и посмотрел прямо в лицо Орландо.       — Приветствую вас, ваше величество. Позвольте ещё раз поздравить с рождением сына.       — Спасибо! — искренне улыбнулся Орландо.       Сейчас он и не думал сдерживаться, распространяя вокруг себя эманации чистой радости. В конце концов, у них в Мистралии в последние двадцать хватало поводов для грусти, а вот для радости… Когда Эльвира оправится от родов и перестанет сердиться на блудного мужа, можно будет закатить самый большой праздник на свете! Пусть музыка, вино и фейерверки стирают те ужасы, которые пережила несчастная страна, сотрясаемая переворотами и войнами. Хватит уже! Под таким южным солнцем, на берегу такого моря надо радоваться и танцевать, надо петь серенады любимым жёнам и колыбельные детям, а не всё вот это вот.       — Спасибо, — улыбка Орландо послужила отражением его восторженным мыслям.       Сур не сдержал улыбки. На миг радость Орландо окатила его, захватила, подавляя тяжёлые мысли. Но, увы… Работа никуда не исчезла.       — Мой король, — Сур собрался и всё-таки сумел не отвести глаз, хотя сейчас очень хотелось. — Я пришёл доложить о ходе расследования взрыва.       Улыбка полуэльфа несколько померкла, сменившись откровенным выражением скуки на подвижном лице. Ну чего тут расследовать? Взрыв — дело рук Хорхе, мальчишка ловил некроманта. Надо некроманта ловить, а не взрыв расследовать. После взрыва осталось только стёкла вставить, да украшения на усыпальнице подновить. В смысле, новые сделать, поскольку от старых не осталось даже воспоминаний.       — Взрыв устроил Хорхе, — терпеливо напомнил Орландо. — На Хорхе я не сержусь, он отца защищал. Вот тех, кто поспешил воспользоваться замешательством…       Видел бы сейчас граф Кастельяр его мягкосердечное величество! Он бы три раза подумал, поднимать ли руку на сына первого советника или проще попытаться одолжить у господина Флавиуса его ритуальные ножи.       — Это так, — полковник коротко склонил голову и снова посмотрел на короля, — но в ходе расследования, выяснилось, что был подделан королевский указ об отправлении первого советника в Поморье. Это тоже было сделано, чтобы его защитить, но сам факт не мог остаться без расследования… Вы знали об этом? — он очень постарался, чтобы это не прозвучало резко, но если бы Орландо слушал его эмоции, то почувствовал бы некоторое напряжение и отголоски испытанной обиды.       — Подделан королевский указ?! — обалдел Орландо. Выражение скуки на подвижном лице сменилось живым интересом.       Нет, он, конечно, тоже иногда писал странные указы, но он их всё-таки не подделывал, потому что он и был королем. Хоть и странным, будем честны. С другой стороны, подделка указа, чтобы защитить первого советника, друга и наставника… А он, на что бы он пошёл, чтобы защитить отца? Если вспомнить, на что он пошёл в тридцать шесть лет, чтобы уберечь Кантора от участия в сражении при Кастель Агвилас, то тогда в пятнадцать… а уж тем более в двенадцать… Орландо даже не надо было представлять себе, что почувствовал Хорхе, когда его план сработал — и увенчался сокрушительным поражением. Зачем представлять, когда он вчера ощутил это — до последнего нерва, содрогающегося от ужаса и от отчаяния. Хорхе повезло — его отец был жив, несмотря ни на что. А люди, которые вырастили маленького принца Орландо…       — Не знал. Но я бы сам сделал это, если бы это помогло! — резко бросил он.       Сур чуть нахмурился и плотнее сжал губы. Он всё еще считал, что мальчишки должны были посвятить старших в происходящее, но как осуждать их, когда их «старшие» сами столько от него скрыли?       — Это усложнило работу следствия, пустило его по ложному следу и я не могу с уверенностью сказать, насколько это защитило господина советника… — Он сделал паузу, позволяя себя последний вздох, перед тем, как броситься в разговор, как в ледяную воду, и добавил: — мне пришлось задержать для допроса вашего ученика. В свете открывшейся информации его личность показалась подозрительной.       Орландо показалось, что он ослышался.       — Вы… что? Вы задержали Андреса? Моего ученика?!       Он вскочил с кресла, но, в отличие от Шеллара, рост мистралийского монарха позволял ему нависнуть разве что над самыми миниатюрными его подданными. Вроде того же Хорхе. С полковником Суром этот номер не прошёл, поэтому получилось, что Орландо стоял за столом и все равно смотрел на него снизу вверх, только непарное ухо возмущённо подергивалось.       — Какого демона?!       Сур не вздрогнул, хоть от короля полыхнуло такой яростью, что кажется, он даже кожей ощутил жар. Что ж, этого стоило ожидать, именно поэтому он ничего не доложил, пока не получил хоть какие-то результаты. Орландо слишком многих терял и слишком дорожил теми, кто был ему близок. И именно такие люди, как полковник и первый советник должны были делать так, чтобы руки и совесть короля оставлялись по возможности чистыми. Даже, если рисковали навлечь на себя его гнев.       — Он подделал королевский указ, ваше величество. Он был знаком с некромантом, проникшим в замок. И во время обыска у него нашли экранирующий амулет, — бесстрастно произнёс он, теперь глядя прямо перед собой. Потом опомнился, и добавил, поняв, что так и не сказал главного: — Он оказался ни в чём не виноват и сейчас на свободе.       «Он подделал королевский указ, ваше величество», — нетерпеливая отмашка. Почему Андрес, когда отца хотел защитить Хорхе? Ах, да, Хорхе ранен и вряд ли может писать. Тем лучше — они оба стремились уберечь Амарго!       «Он был знаком с некромантом, проникшим в замок», — ещё одна отмашка. Тоже мне новость! А то сам Орландо не знает, где и при каких обстоятельствах познакомился с мальчишкой Мальком, оказавшимся Андресом.       «И во время обыска у него нашли экранирующий амулет»…       Орландо попытался вдохнуть, но воздух почему-то не проходил в лёгкие. Вместо воздуха была боль и шум в ушах. Он отшатнулся от полковника, сзади подвернулось кресло. Руки вцепились в подлокотники так, что пальцы побелели. Он с трудом сумел вдохнуть, ровно настолько, чтобы суметь произнести:       — Нашли… что?       Полковник ощутил острое сочувствие. Подался к Орландо, но прикоснуться всё же не осмелился, хоть и хотелось ободряюще сжать его плечо.       — Он не виноват, ваше величество. Его подставили. Может, и планировали завербовать, но пока он ни в чём не виноват. Амулет ему подарила девушка под видом медальона со своим локоном, — он решил всё-таки дать Орландо осмыслить это, прежде чем говорить, чей там был локон.       Король обхватил голову руками, то ли силясь переварить обрушившиеся на него известия, то ли для того, чтобы унять головокружение. А ещё он закрыл глаза и так пару минут просидел, словно мёртвый или превращенный в камень. Только камни так не борются за каждый глоток воздуха. И не стараются подавить свои чувства.       — Давайте сначала, полковник, — наконец, выдавил Орландо. — Я… не понимаю. Почему вы с самого начала не пришли ко мне? Почему надо было… арестовывать Андреса?       Сур всё-таки опустил глаза. Врать королю он не привык, а правда была недостойной.       — Я не знал, что вы были в курсе его знакомства с некромантом. Я подозревал, что он — шпион, влияющий на Хорхе. Именно поэтому, я не хотел вмешивать господина советника. А вам я не сообщил, поскольку опасался, что вы не позволите мне провести допрос, потому что речь о вашем ученике. И ещё мне совесть не позволяла обрушивать на вас такие известия, прежде чем вы увидите сына и супругу.       — Андрес — мой ученик, — с болью в голосе повторил Орландо. — Что вам ещё требовалось, чтобы понять, что это человек, которому я доверяю и которому обещал свою защиту и поддержку? Господин Сур, неужели вы знаете меня первый день? Я что, по-вашему, наивный идиот, к которому кто угодно может втереться в доверие? Этот парень — мой ученик, а вы хватаете его и арестовываете, как какого-нибудь бандита и заговорщика! Совесть не позволила вам прийти ко мне, но позволила обесценить королевское слово? С Хорхе вы были вежливы только потому, что я несколько раз прилюдно пообещал ему покровительство? Потому что он сын первого советника и нашего старого друга? А этого мальчишку, который лишь немногим старше, можно было швырнуть в жернова вашей машины?       Орландо затрясло, сковавшее его горестное оцепенение прорывалось гневом. Он не умел дружить наполовину, не умел доверять частично, но и ждал этого от друзей. Поэтому каждый удар вольного или невольного предательства легко достигал цели, не встречая на пути ни одного щита. Только полное и безоговорочное доверие.       Кровь бросилась полковнику в лицо, но он стиснул зубы. Резко вскинул подбородок и ответил:       — Я не поступил бы так, если бы знал его историю, ваше величество. Если бы мне по крупицам не пришлось восстанавливать то, что было известно вам и господину советнику. Что я должен был подумать, узнав, что сын моего друга виновен во взрыве во дворце, что королевский указ подделан, и что всё это ведет меня к неизвестно откуда взявшемуся юноше, сразу ставшему учеником короля и другом Хорхе? Даже сам Хорхе понимал, что мне придется его допросить! И я обещал ему, что сделаю всё, чтобы невиновные не пострадали! Ваше величество! Прежде чем вы откажетесь меня слушать, я должен сообщить вам, что в медальоне были волосы её величества. Опасность действительно близка, и, — он облизнул губы и снова опустил глаза, — я признаю, что плохо справился со своими обязанностями, раз к ней сумели подобраться.       — Вам надо было… — начал Орландо, вскочив снова на ноги и сжав кулаки, но окончание фразы «прийти ко мне» уже не прозвучало. Потому что последняя новость полковника Сура послужила точно рассчитанным ударом едва начавшему приходить в себя после предыдущих известий королю.       Волосы Эльвиры! Андрес носил экранирующий амулет с волосами Эльвиры! Орландо понимал, что должен вести себя достойно короля, мистралийца, наконец, мужчины, но смог только застонать и закрыть руками лицо, чтобы полковник хотя бы не видел брызнувшие слёзы. Не то, чтобы он не привык к бурным реакциям товарища Пассионарио, но одно дело — скромный пропагандист, другое — король. А этот король корчится и извивается в слишком массивном для него кресле, силится сказать хоть что-то и не может, потому что некоторые вещи не выразишь словами. Может только музыкой, да и то, когда струны режут пальцы до крови и эта музыка смешивается с кровью и слезами. Только так можно вытолкнуть из себя достаточно разъедающей сердце, легкие и разум отравы, чтобы хотя бы вздохнуть. Чтобы как-то жить. А пока её было слишком много на одного человека, тем более, когда этот человек — наполовину эльф. А наполовину — выброшенная на берег рыба, которая только и может, что разевать рот.       — Ваше величество! — Сур, конечно, понимал — сознавать, что опасность была так близко — ужасно, но король реагировал как-то уж слишком остро. Полковник бросился было к нему, не совсем понимая, как ему помочь.       «Уйдите прочь!» — хотелось заорать несчастному королю, но всё, на что его хватило, был только сдавленный хрип «Уйдите…»       Сур так и замер на месте, не зная, как на это реагировать. Хотелось продолжать объяснять, но услышит ли его король? Нет, он имеет право сначала всё это переварить, наверное, и сам не хочет сейчас свидетелей.       Сур быстро поднялся и поклонился.       — Как прикажете, ваше величество, — и, развернувшись, не глядя по сторонам, покинул кабинет.