Хроники Странного Королевства. Миру―мир?

Время: Шестнадцатый день Красной луны, вторник, утро. Место: Арборино, Мистралия, Кастель Коронадо.              Даже если король изволит поддаваться сиюминутным порывам и обидам, то кто-то в королевстве должен работать. Даже если это королевство — Мистралия. В данном случае, отдуваться опять пришлось службе безопасности, тем более, что министр безопасности короны, проклиная недопитую чашку кофе, взбалмошного ко… взбалмошное королевство, не очень умелых, зато азартных алхимиков и не очень умных, зато тоже азартных придворных, пообещал, что если самое позднее до темноты все присутствовавшие возле усыпальницы участники заговора не будут сидеть в своих уютных камерах, то их места займут нерадивые агенты. Если в процессе арестов всплывет ещё чьё-то имя — тоже хорошо, но как бонус, а не как замена.       Проще всего оказалось с графом Кастельярра. Его полковник, можно сказать, получил на месте в подарок. Подарок был изрядно заляпан грязью, которая, впрочем, не шла ни в какое сравнение с ругательствами, которые изрыгал сей благородный дворянин. Между прочим, едва не ставший дворянином-гриль, мог бы и поблагодарить мэтра Максимильяно за вмешательство. Кастельярра препроводили в камеру и даже выдали ему чистую арестансткую робу, предоставив выбор между изгаженным, зато пошитым у лучшего портного камзолом, и вот этими вот серыми унизительными тряпками. Но чистыми. Тряпки граф подчеркнуто проигнорировал. И игнорировал их целую ночь, пока грязь окончательно не засохла и не стала причинять зуд. Явно опасаясь, что без камзола его примут за кого-то другого, Кастельярра так и ругался, проклиная всех по очереди. До полковника очередь тоже доходила, хотя и не так часто. В конце концов, полковник не был правящим монархом или претендентом на трон. А вот непричастному Эль Драко, который вообще не собирался воцаряться в Мистралии, пока за ним не пришли, доставалось по полной программе.       С остальными заговорщиками пришлось повозиться несколько подольше. Так, братья граф Гальве и виконт де Рибера решили пуститься в бега, раз уж в субботу после взрыва им дали безнаказанно удалиться. Да, неразбериха, да, взрыв, но это не значит, что попытка переворота сойдёт заговорщикам с рук. До сих пор ни одна власть, которой удавалось хоть ненадолго закрепиться в Кастель Коронадо, не прощала никаких восстаний. «Победить или умереть» было не красивым девизом, а планом действий, сформированным реальностью, и не было никаких причин думать, что власть Орландо II окажется милосерднее. Пусть сам король и производил впечатление безответственного раздолбая, получившего трон отнюдь не за выдающиеся качества руководителя, а просто по праву крови, но вот некоторых его сподвижников братья, дослужившиеся до чинов капитанов, знали хорошо. Ещё при короле Ринальдо. Да, Небесным Всадникам удалось захватить тогдашнюю армию врасплох, но так и сил у них было побольше. Может, если бы они подумали заранее, что спонтанный мятеж графа Кастельярра обречён на провал, они бы и влезать в него не стали, но что сделано — то сделано. А теперь оставалось только оседлать лошадей — и бежать из Арборино, как минимум, пока всё не успокоится.       Их мундиры, хоть и старого образца, но достаточно похожие на современные, сбили с толку мальчишку-конюха, поэтому они без труда взяли лошадей из королевской конюшни, прикрываясь каким-то «особым королевским поручением», и понеслись по узким улочкам в сторону северного тракта.       Только для того, чтобы на выезде из Арборино их встретили очень вежливые господа с красно-черными повязками и объяснили, что таким примечательным особам нет никакой нужды покидать дворец, где их уже ждут новые комнаты. В подвале. И отклонить приглашение нельзя, совсем и никак, потому что тогда придется стрелять на поражение.       Обоих братьев под конвоем и практически тем же маршрутом вернули обратно в Кастель Коронадо, развели по разным камерам и… забыли. Ночь с субботы на воскресенье граф Гальве провел, готовясь мужественно противостоять наветам. Воскресенье он провёл, молясь всем богам, чтобы никто не пришёл. В ночь с воскресенья на понедельник он сумел забыться тяжёлым сном. В понедельник текст молитв изменился: «Ну где их демоны носят, пусть уже придут и произнесут приговор!» В ночь с понедельника на вторник он даже немножко побился головой о стену, когда в камеру заглянул охранник и вежливо попросил не мешать другим заключенным спать, поскольку это их право. На этом месте граф кинулся на решётку, но как-то вяло, без огонька. Описал, что он проделывал одновременно с матерью охранника и с принцессой Габриэль, после чего упал на свою койку, завернулся в тонкое одеяло и уснул.       Герцог дель Инфантадо не нашёл ничего лучше, чем забаррикадироваться в своих покоях и начать отстреливаться от отряда стражи, явившегося его арестовать. Зная, что полковник Сур предпочёл бы допросить его лично, стража попала в сложное положение, стараясь не убить человека, который, не стесняясь, пытался убить их. Им даже пришлось вызвать в роли подкрепления одного из воспитанников мэтра Алехандро, но к моменту, когда боевой маг прибыл, одна из пуль срикошетила от бронзовой конной статуи прадедушки мятежного герцога, и магу пришлось вместо метания молний срочно вспоминать то немногое, что он успел узнать из Пятой Стихии, чтобы не дать герцогу умереть на месте. Удержать-то он его удержал, но размер дырки в голове вызывал сильные сомнения в том, что господин полковник сумеет вытянуть из него хоть что-то.       Графы Коселлиано, Белалькассар и Оливетто, оставшись без мудрого руководства графа Кастельярра, попытались взбунтовать королевскую гвардию, достаточно благоразумно начав не с тех, кто партизанил в Зелёных горах, а с новичков. Вмешательство агентов полковника Сура предотвратило продолжение бунта, однако лейтенант Авендано, руководивший этим отрядом стражи, докладывал, что определенные волнения в рядах молодежи им посеять удалось, так что стоило бы присмотреться повнимательнее.       На фоне этого бардака попытка виконта Мигуэля де Кастельярра явиться к полковнику Суру и вызвать его в Круг на ножах была встречена такой радостью («Сам пришёл!»), что даже арестовали его довольно аккуратно, в камеру проводили вежливо и почти не били. Так, разок по рукам, чтобы выбить нож. Молодой, глупый, порежется ещё. Молодой и глупый, очутившись за решёткой, возомнил себя истинным героем сопротивления и замкнулся в суровом молчании, воображая себя ни много, ни мало, в руках самого советника Блая…       Вопреки тому, как прошёл вечер, спал полковник просто отлично. Совесть его была чиста, планы ясны, а где-то в перспективе маячила новая встреча с Альтой.       В первую очередь с утра он велел приготовить полное досье на семью Селены. Что-то подсказывало, что девушка врёт и досье успокоит совесть короля. Но это был не повод откладывать общение с заговорщиками. И так заждались.       Прежде чем спуститься в камеру для допросов, Сур убедился, что ему доложат немедленно, если его позовет король или советник. Хотелось бы проведать Андреса, но он просто не успевал.       Ну что ж, значит пришла очередь снова говорить с графом Кастельяррой. Полковник и секретарь заняли комнату, разделённую с камерой для допросов прозрачной с одной стороны стеной, приказал охране перевести графа из камеры в комнату для допросов. На вопросы не отвечать, а уже там раздеть до пояса и зафиксировать в кресле. Да, отдельно повыше локтя, за запястья и пальцы по одному. Палач уже там, сориентирует.       Ноги — к ножкам, кресло привинчено, не сломает.       Граф Кастельярра, ещё недавно возмущавшийся арестантской робой, внезапно выяснил, что в ней было сильно лучше, чем без неё. Хотя и хуже, чем в камзоле.       Во-первых, в камере было прохладно, а во-вторых… будем честны сами с собой, но фигурой обитавший исключительно при дворе граф сильно уступал принцу-бастарду Элмару. И если в камзоле это придавало ему веса и достоинства, то без оного — увы.       Впрочем, проблема, а как он выглядит со стороны, быстро перестала интересовать графа, когда неразговорчивый человек в маске быстро и профессионально распял его на кресле. Это тебе не кандалы, в которых ты ещё можешь сохранять какое-то подобие достоинства, тут всё было однозначно и бесповоротно.       — Не имеете права! — взвизгнул привязанный граф. — Я буду жаловаться!       Криками его никто не впечатлился. Охранники покинули камеру, палач неторопливо раскладывал инструменты — часть на столе, в поле зрения заключенного, часть — на разогревающейся жаровне. Кажется, он особенно не спешил.       Какие-то инструменты выглядели знакомыми, о предназначении других можно было только догадываться.       Сур легонько кивнул секретарю, чтобы был готов записывать. Мало ли, что человек скажет, решив выглядеть грозно или наоборот, задобрить?       Кастельярра не мог не покоситься на инструменты палача. Нет, он слышал о разных методах дознания, но как-то не думал, что их когда-нибудь применят к нему! До сих пор ему удавалось договориться с любой властью, но вот Орландо он недооценил. Точнее, его помощников.       Вот этот набор ножей… Он не похож на рыбный, мясной, молочный и десертный! Или эта изогнутая вилка… Есть ей неудобно, для чего же она нужна? О, боги, пила! Ну, натуральная же пила… Он такую у садовника видел. А это что за щипцы?       Где теперь это дворянское собрание? Почему он здесь, а все на свободе?       — Послушайте… эээ… любезный… — обратился он к палачу. — Здесь какая-то ошибка. Я… я — дворянин, потомок старинного рода, мои предки до седьмого колена всегда стояли у трона! Со мной так нельзя! — и он с надеждой взглянул в прорези маски, обнаружив там обычные черные мистралийские глаза. «Ну, хотя бы первый советник не занялся мной сам!» — почему-то подумал Кастельярра.       «Хорошо же они стояли у трона» помрачнел Сур. Палач, само собой не прореагировал. Он-то привык и не к такому и знал, что скоро от вежливости не будет и тени. Секретарь записывал, а Сур ждал, не упомянет ли граф покровителей. Неужели кроме титула ни на что не рассчитывает?       Палач тем временем взял щипцы, поднял с жаровни один из брусьев, положил обратно.       Граф Кастельярра затаил дыхание, наблюдая за действиями палача. Почему он молчит? Почему ничего не спрашивает? Ждет сигнала? Или вообще действует на свой страх и риск?       — Любезный, — сказал Кастельярра нетерпеливо, — если вы не поняли, я объясню: у нас не военное время, не Зелёные горы, и судить меня может только дворянское собрание! А никак не… — слова «распоясавшаяся военщина» он благоразумно проглотил. — У нас мирное время, действуют другие законы, есть же дворянские привилегии…       — Пойдемте, — позвал Сур секретаря и нарочито громко подошел к двери камеры. Зашел, подождал, пока секретарь разложит писчие принадлежности, и положил досье на стол.       — Запишите, шестнадцатый день красной луны, вторник, девять утра. Хулио Кастельярра, первый допрос.       — ДЕ Кастельярра! — поправил арестованный. — О, господин полковник! Что же вы так относитесь к старым друзьям? Мы же с вами сотрудничали, и весьма неплохо. Мне, конечно, не пристало заниматься всем этим… дознаниями… но я помог вам разобраться в этой истории с призраком, не так ли? — граф выдавливал из себя дружелюбие как последний сок из апельсина. Мумифицировавшегося на дереве. Получалось тоже… не очень.       Сур скользнул по нему равнодушным взглядом.       — Граф де Кастельярра действительно показался мне неглупым человеком, обеспокоенным благом государства. К сожалению, он оказался мятежником. А за измену, как вам известно, полагается лишение титула и казнь через повешенье.       — Полковник, полковник! — поспешил перебить его Кастельярра. — Или мне лучше говорить «господин министр»? Мы же с вами верные союзники в заботе о благе государства. Все, все для нашей страны, не жалея жизни! — прочувствованно сказал он. — Вы тоже ведь неглупый человек, да и не слепой. Видите, что происходит в нашей бедной Мистралии в последнее время, — тяжёлый вздох. — Неужели у вас сердце кровью не обливается? Не поверю, у вас истинно благородное сердце, сердце дворянина! Я уверен, что, если поднять архивы, мы найдем вам славных знатных предков, — многозначительно проговорил радетель о благе государства. — Конечно, архивы уничтожали все, кому не лень, кому выгодно, но я уверен, что у нас все получится.       Сур поморщился.       — В первую очередь, государству нужна стабильность. И дворянство, которое готово поддержать законную власть. Вы разочаровываете меня все сильнее, — на самом деле, слова Кастельярра задели Сура. Будь у Амарго дворянство, можно было бы наказать того, кто схватил Хорхе, по всей строгости. Он холодно взглянул на арестованного: — будьте любезны сотрудничать и не отвлекаться. Для начала перечислите имена заговорщиков.       Ага, сейчас! Это, конечно, не товарищ Пассионарио в пропагандистском пылу, но и графа свернуть с затверженной многократным повторением речи было непросто.       — Вот! Вот именно, стабильность! Как прекрасно господин полковник, что мы с вами друг друга понимаем. Но, увы, какие у нас гарантии стабильности, когда вся власть в руках одного человека? Если он умен и благороден — счастливо государство, счастливы его жители! Если же нет — увы бедной Мис… любому государству, которому так не повезло. И ничего с этим нельзя поделать, только ждать и надеяться, что следующий правитель будет лучше и сумеет исправить ошибки предшественника. О какой стабильности можно говорить? Игра в кости… какой стороной кубик выпадет. Но если же бок о бок с правителем встанут его верные помощники, по праву крови… помогающие ему принимать верные решения… — граф несколько запутался во всеобщей верности и помощи, но мужественно закончил, — то тогда государство будет процветать!       — Итак, вы встаете рядом с его величеством? — спокойно спросил Сур. — мне помнится шумная толпа, которой не хватало только вил и факелов. Которые, как безродные разбойники напали на девушку и ребенка. Должен сказать, я не так представляю себе истинных дворян.       Граф притворно вздохнул. Кажется, эту часть речи он тоже отработал, только уже один на один, в камере.       — Ах, полковник, не мне вам рассказывать, что в тяжёлые для государства времена и верные дворяне оскверняют руки вилами. Если цена блага страны — честь, пусть будет так. Никто из нас не может смотреть без содрогания, как освещенные веками традиции, устои государства, рушатся в руках… поймите меня правильно, Орландо — прекрасный юноша, но слишком моло… кхм… незрелый для самостоятельного правления, для восстановления страны после переворотов. И если вы думаете, что мы не пытались говорить с ним — вы ошибаетесь. Король, который злоупотребляет властью, который постоянно не в себе… простите, не у себя… как к нему обратиться? Возможно, имеет место какое-то проклятье, повлиявшее на его… кхм… умс… кхм… способность править. Мы бы хотели ему помочь, но он покушается на жизнь своих подданных!       Возможно, в иное время, Сур попытался бы разговорить собеседника и вытянуть из него какую-то информацию. Но не сейчас, время мирных дискуссий прошло. Сур сделал знак палачу и он подхватил с пола ведро и встал у Кастельярра за спиной.       — Итак, вы отказываетесь называть имена сообщников?       Кастельярра не мог видеть, что происходит у него за спиной, и от этого нервничал ещё больше. Что он там делает? А если…? Да нет, от участи, что для настоящего мистралийца горше смерти, его заботливо оберегал стул. Конечно, у него уже начали затекать все конечности, но… Тем не менее, вряд ли к нему сзади приближалось что-то приятное.       — Нет-нет! Я назову… Мы же с вами цивилизованные люди, не варвары степные какие-нибудь. Если вы так настаиваете… Понимаете, никто из нас не знал всех. Это безопаснее. Только вождей. Смелых людей, уже доказавших свою преданность Мистралии. Это полковник Альваро и генерал Борхес, — с готовностью выдал Кастельярра «домашнюю заготовку». Точнее, «камерную», потому что до самого ареста не верил в то, что это возможно.       Сур даже не удостоил его ответом. На такую глупость даже злиться нечего.       — Начинайте, — обратился он к палачу. Графа тут же схватили за волосы, голову оттянули назад и накинули на лицо какую-то тряпку. И сразу, не давая опомниться, сверху полилась ледяная вода.       Когда мокрая ткань облепила лицо, а потом, когда вода хлынула в нос, в приоткрывшийся рот, Кастельярра запаниковал, спазм сжал горло — и он буквально начал тонуть на суше, не в силах вдохнуть, закричать или хоть как-то сопротивляться.       Сур не торопил палача — хороший специалист сам знает, сколько времени стоит продолжать. К тому же, из своего положения палач мог следить за пульсом Кастельярра.       В какой-то момент он остановился. Выждал какое-то время и, учитывая что полковник его не остановил, повторил.       Сур наблюдал за происходящим без каких либо эмоций. Удовольствия он от этого зрелища не получал, но и отвращения и сочувствия не питал. У Хулио была возможность заговорить, он предпочел врать. Его дело.       Когда палач, наконец, убрал ткань, полковник подождал, дав Кастельярре отдышаться и так же спокойно предложил:       — Давайте начнем с тех, кто был с вами при аресте.       Сначала арестант судорожно, со свистом и всхлипами дышал, а в глазах его отражался не то, что страх смерти — ужас! После еще нескольких вздохов привязанное тело изогнулось и его просто вырвало проглоченной водой. Только после этого он несколько пришел в себя, взгляд стал более осмысленным, и в нем ясно читалось: «Ну, ты и сволочь!» Но вслух он этого не сказал — тонуть снова не хотелось. Не самая приятная разновидность смерти, как выяснилось.       — Ну, Инфантадо был, — буркнул он.       Сур его не торопил.       — Очень хорошо, — одобрил он. — герцог действительно был там. Кто еще?       — Гальве. Это он предложил схватить мальчишку Каррера, — продолжил Кастельярра, прикидывая, кто точно засветился.       Полковник помрачнел и чуть подался вперед.       — С какой целью? И, заодно, ответьте, почему ранили ученицу мага.       — Да… эээ… ни с какой. Он прибежал, оружие вытащил. Она тоже что-то магичить стала. Слова сказать не давали. Ну, мы испугались, понимаете? Это была самооборона, — пояснил Кастельярра.       — Двенадцатилетний ребенок. Вытащил оружие. — Сур посмотрел на секретаря. — Вы записали?       Секретарь, хорошо представлявший себе сына первого советника, с каким-то затаенным удовольствием кивнул и саркастически искривил губы. Кастельярра, обращавший на мелких чиновников не больше внимания, чем на слуг, разве что с Салинасом вынужденно общавшийся вежливо, продолжал говорить с Суром:       — Полковник, оружие — это оружие, в чьих бы руках оно ни было, оно убивает, понимаете? Двенадцать ему там лет или тринадцать…       Сур даже не стал это комментировать.       — Итак, нейтрализовав его и магичку, вы отправились… А собственно, куда? — он временно оставил перечисление сообщников.       Граф посмотрел на полковника, как на идиота:       — Господин полковник, во дворце прогремел взрыв. Долг любого честного дворянина оказать помощь пострадавшим и, если это происки врагов, то остановить их проникновение. Должен заметить, мы подоспели даже раньше вас, — тонко намекнул арестованный. — Пострадавших мы не видели, зато чуть не пострадали сами, когда король, не пожелав разобраться в ситуации, сходу принялся кидаться огненными шарами!       — Не разобравшись в ситуации? — повторил полковник и порывшись в папке, извлек оттуда протокол допроса свидетелей и прочел — " Вот же он! Виновник всех бед! Давайте нападем на него!» это слова вашего племянника относительно короля. После этого он побежал на его Величество. Что вы можете сказать?       — Помилуйте, полковник! Орландо в тот момент выглядел так… не по-королевски, что бедный мальчик не признал его и принял за врага, вторгшегося во дворец. У него не очень хорошее зрение, уж извините…       — Как вас, оказывается, легко напугать. То двенадцатилетний мальчик, то его величество. Уверены, что смогли бы защитить Мистралию? — хмыкнул Сур. —       Но мы отвлеклись. Перечислите заговорщиков и учтите, что большинство уже схвачены. И я буду очень разочарован, если не услышу имена всех арестованных. Палач, — обратился он, — будьте добры объясните арестованному назначение инструментов, не влияющих на способность ходить, — и вежливо пояснил Хулио, — из уважения к вашим предкам я позволю вам дойти до виселицы самостоятельно.       Тень упомянутой виселицы легла на лицо Кастельярра, хотя его вроде бы никуда не вели и даже еще не отвязали.       — П-подождите! Я… я же все рассказываю! Там был этот… брат Гальве… и Оливетто… вроде бы…       — Хорошо, — палач тем временем отошел к стене и снова занялся жаровней. — Теперь скажите мне, что вы планировали перед тем, как услышали взрыв?       Граф Кастельярра почувствовал… всем тылом, что обстановка накаляется. Может, после ледяной воды это было бы и приятно, но у него возникли сильные подозрения, что это будет слишком горячо.       — Я ведь уже сказал вам… лучшие люди из дворянского собрания должны были помочь… королю Орландо справиться с властью, к которой его явно не готовили… я понимаю, что в силу обстоятельств, но все же, признайте, ему не хватает… образования, скажем так… его поведение не соответствует ни его титулу, ни его возрасту, вы же понимаете… неужели другие маги не обследовали его… на предмет отставания в развитии? — кое-как выдавил граф, спотыкаясь примерно через каждое слово, хотя всю эту длинную речь можно было уместить во фразу: «Ваш король — умственно отсталый, поэтому ему нужны мы».       — Запишите «оскорбление короны», — попросил Сур, и холодно посмотрел на Кастельярра, — и как же вы планировали «помочь» его величеству?       — Это не оскорбление короны! — взвился Кастельярра. — Вы сами не видите, кого вы на трон посадили?! Эльф, бард, наркоман, пьяница и… — он запоздало сообразил, что даже формулировка «умственноотсталый» уступала тому, что он наговорил сейчас.       — И как вы собирались ему помочь, если считаете его таким? Мне кажется, я могу добавить в список обвинений заговор с целью убийства короля.       — Упасите меня боги! — не на шутку испугался Кастельярра. — Всего лишь объяснить ему, что он попробовал, не справился и должен принять разумную помощь. Или даже отречься от престола в пользу сына, естественно, с регентским советом. А сам бы мог продолжать вести ту жизнь, которая ему нравится… — объяснил граф.       Первоначальный план никакого продолжения жизни для неугодного короля, который уже пару раз отвоевал свой трон, не планировалось, но полковнику это сказал бы только круглый дурак.       Сур и сам это понимал, но пока что выбивать признание необходимости не видел. Для казни и так хватит.       — Значит, свержение династии не входило в ваши планы. Прекрасно. А теперь поговорим про некроманта, — полковник не верил в совпадения, а больно уж вовремя пошли эти слухи, а там — взрыв, который устроили мальчишки и одновременно — интрига с Андресом. Он не верил, что у Кастельярра хватило бы мозгов на такое, за ним явно кто-то стоял, — он вышел на вас сам?       Графу показалось, что он ослышался. Нет, то есть он слышал, что придворный маг, этот Алехандро, чем-то в свое время таким занимался, но слухи про призраков были направлены против Орландо. А ведь не мешало бы подумать, что за ними может стоять что-то реальное! Может, Орландо специально взял этого Алехандро… для этой цели? В общем, на его физиономии отразились неподдельные удивление и растерянность.       — А что… король действительно некромант?! — изумленно проговорил он, забыв, что вопросы здесь задают ему.       Сур прищурился, считывая выражение его лица. Удивление искреннее. Неужели все-таки нет? Жаль…       — Расскажите, откуда вы узнали про призрака?       — Я ж вам недавно рассказывал! Кажется, в пятницу… или в субботу? В общем, перед взрывом. Я к вам обратился по просьбе баронессы Моралес, когда не смог получить аудиенцию у короля. Она утверждала, что призрак вызван королем Орландо, чья неприязнь к ней ни для кого не секрет, а жаль, она очень достойная дама, которая могла бы многому научить королеву Эльвиру…       Как назло, даже в этой отчаянной ситуации перед его мысленным взором предстали достоинства баронессы. Размера так седьмого или даже восьмого по меркам Альфы.       Полковник некоторое время смотрел на него, прикидывая про себя варианты, потом подозвал палача и спросил у Кастельярра:       — Вы правша?       Граф попытался отшатнуться от подошедшего палача, но сумел только дернуть головой, как норовистая лошадь.       — Зачем, полковник?! Да, я правша, я честный слуга Мистралии и я не понимаю…       Сур проигнорировал его и обратился к палачу.       — Освободите ему правую руку.       Повернулся к писарю и взял у него чистый лист и перо, теперь нужно было что-то подложить, но не досье же ему давать! К счастью, была пустая папка. Он поудобнее устроил ее на коленях у Кастельярра.       — Пишите список заговорщиков.       Он поднялся на ноги и прошел к двери.       — Надеюсь, память вас не подведет и ваши показания совпадут с показаниями других.       Надо сказать, что присутствие палача действовало на память удивительно освежающе, лучше всяких снадобий. Граф сумел вспомнить всех, кто засветился в саду перед усыпальницей. Он бы с удовольствием убрал из списка имя своего племянника, но, увы — этот придурок умудрился высунуться в первые ряды и призвать к нападению на короля. Такое не скроешь…