Хроники Странного Королевства. Миру―мир?

Время: Девятнадцатый день Красной луны, пятница, первая половина дня Место: Мистралия, Арборино, Кастель Коронадо              Армандо ждал в приёмной советника. Он знал, что секретарь доложит о нём, и предполагал, что ему не откажут в встрече. Хотелось бы надеяться, что его просьбу воспримут с пониманием, хотя и понимал, что она может звучать как вторжение в семейные дела советника.       Вместе с тем Армандо признавал, что во многом этот разговор нужен ему. И врачи, и воины редко видят людей, с которыми имели дело вне экстренных ситуаций, а эта история зацепила Армандо с самого начала, и ему нужно было лично убедиться, что Хорхе в порядке.       Первый советник был очень занят. Во-первых, рутинные дела. Во-вторых, его величество Орландо сегодня никаких дел делать не мог, поэтому к расписанию мэтра Мануэля добавились самые важные из отменённых королём. В-третьих, Селена очнулась, проверила свое предположение и совершенно точно сообщила, что Андреса телепортировали в Лондру, в Порт-Альбу. Правда, ничего точнее сказать она не могла. Но этой информацией следовало заняться, и тоже срочно. В-четвёртых, друг и соратник полковник Сур из соображений безопасности и конспирации отбыл в Ортан. Ему нужно было переслать последние новости. В-пятых…       В общем, перечислять это всё можно было долго. Поэтому когда секретарь сообщил, что в приёмной ждут посетители, Амарго бросил быстрый взгляд на своё расписание, решая, что срочнее или что можно сделать быстрее, а то и вовсе перепоручить кому-нибудь. Но услышав, что среди прочих встречи ожидает дон Армандо Фуэрте, удивился. Кроме обычного расположения и уважения, которые этот кабальеро по праву вызывал своими достоинствами, Амарго был ему лично благодарен. Но что ему делать сейчас в Арборино, ведь он живёт в Голдиане! И что привело его во дворец? Временный пропуск у него был, ему даже была назначена королевская аудиенция, но только на понедельник. Может быть, он просто решил прибыть раньше и пожить пару дней в Мистралии? Или что-то случилось?       — Пригласите дона Армандо Фуэрте, — распорядился он, решив прояснить это дело как можно быстрее.       — Доброе утро, советник, — Армандо мог понять, что отнимает время у занятого человека, хоть и представить себе весь масштаб не мог. Это смущало куда сильнее, чем когда приходилось пробиваться через бюрократию посольства, но, как и тогда, он был уверен, что поступает правильно. — Спасибо, что приняли меня. Я постараюсь не отнять у вас много времени.       — Доброе утро, дон Армандо, — поздоровался Амарго. — Рад вас видеть. Прошу садиться. Надеюсь, ваши дела идут хорошо и не случилось какой-нибудь неприятности. Что же привело вас ко мне? Если в моих силах помочь вам, я сделаю это.       — Благодарю вас, господин Каррера, — Армандо опустился в кресло для посетителей. — На самом деле моя просьба — личного характера, но я надеюсь, для вас не составит труда её выполнить. Я хотел бы встретиться с вашим сыном. Я понимаю, что сейчас он в безопасности и вы, несомненно позаботились о том, чтобы он получил всю необходимую помощь, но, — он задумался, как лучше сформулировать, — понимаете, для меня вся эта история началась с него. С того, что он обратился ко мне за помощью, и я был бы вам очень благодарен за возможность своими глазами увидеть, что с ним всё в порядке.       Амарго не ожидал, что разговор будет на эту тему. Он здорово успокоился после освобождения сына. Но, убедившись, что мальчик в порядке, больше думал о втором пленнике, которого ещё следовало найти, о короле, о требованиях и прочем. Конечно, о безопасности сына Амарго позаботился. Теперь Хорхе охраняли всё время, и отец догадывался, что свободолюбивому отпрыску это может мешать, но тут уж ничего не поделаешь. Второго похищения допустить было никак нельзя. Но вот какой будет жизнь мальчика дальше, он всё ещё не знал и отгонял эти мысли, ссылаясь на занятость и на то, что самому Хорхе следует успокоиться и прийти в себя после такого тяжёлого опыта.       — Конечно, вы можете увидеться с ним, — ответил он дону Армандо. — Это не сложно, он сейчас прямо здесь, во дворце. Вам покажут нужную комнату. Только знаете, парень из охраны сообщил, что он всё ещё в подавленном настроении. И что относительно приветливо поговорил только с раненым пленником. Я посоветовал оставить его в покое. Надеюсь, вы примете это с пониманием.       — Благодарю вас, — Армандо почтительно склонил голову. — Разумеется, я не стану навязывать ему разговор, если он не захочет этого.       — Спасибо и вам, — кивнул советник. — Позвольте спросить, вы где-то остановились в Арборино, или планируете вернуться телепортом в Новый Капитолий? Если желаете, будьте гостем в Кастель Коронадо. Я распоряжусь, чтобы вам тоже приготовили комнату.       — Вы очень добры, но я сегодня же планирую вернуться в Новый Капитолий. Брат заберет меня ближе к обеду. Я думал ещё прогуляться по городу. Давно здесь не был, — если точнее, Армандо не был в столице и вообще в Мистралии с тех пор, как был разрушен Кастель Милагро. — Не смею больше отвлекать вас от дел, — он поднялся. — Хорошего дня вам.       Амарго не стал настаивать. Он объяснил, как быстрее всего найти комнату Хорхе, и тоже попрощался.       Уже подходя к двери, Армандо постарался собраться и подумать, что он скажет Хорхе. Догадывался, что ему вряд ли обрадуются — у него не было новостей об Андресе, а за прошедшее с возвращения из плена время ему наверняка успели надоесть с душеспасительными беседами.       Вместе с сопровождающими он подошёл к двери и, когда охрана пропустила — постучал.       — Войдите, — донеслось изнутри таким тоном, каким обыкновенно посылают людей погулять подальше.       Хорхе сидел на своей кровати, запустив руки в густые волосы. Вид у него был одновременно сонный, расстроенный и злой. Сонный — потому что кроме той, первой ночи после освобождения, нормально уснуть у него не получалось. Тогда он был слишком вымотан и спал без снов. Но больше так ему не везло.       Перед ним была раскрыта очередная толстая книга, судя по заголовкам — что-то про синтез и применение психоактивных веществ. Она-то его и расстроила, потому что при всех его познаниях, что и как можно взорвать, это был уровень повыше. Ну и зол он был на всё — на свою трусость, на душеспасительные беседы, на «понимающие» взгляды.       Армандо зашёл, окинул мальчика цепким взглядом и прикрыл за собой дверь.       — Здравствуй, Хорхе, — желать ему «доброго дня» язык не повернулся. — Я не помешаю?       «Помешаете, — читалось во взгляде мальчишки. — Ещё один исповедник».       — Нет, конечно, — вежливо сказал воспитанный сын первого советника. — Это я должен был зайти к вам и поблагодарить за спасение.       — Было бы странно, если бы ты так быстро захотел посетить Голдиану, — ответил Армандо, и подумал, что сам сподобился приехать в Мистралию только сейчас. Его взгляд скользнул по книге, но он не настолько разбирался в алхимии, чтобы понять, что пытается изучать Хорхе, поэтому он спросил исходя из наиболее логичного варианта: — Тот раненый, о котором ты беспокоился, выжил? — ассоциация с Педро снова всплыла, добавив оттенок напряжённости.       — А, Голдиана…       «Поморье, Ледяные острова, Хина… какая сейчас-то разница?»       Упоминание о раненом охраннике заставило Хорхе снова ощетиниться — уж очень часто в эти пару дней с этой темы начиналось… непонимание. Или лживое «понимание». Сейчас и здесь начнется…       — Да, выжил, спасибо за беспокойство, — снова ответил вежливый сын первого советника, в то время как Хорхе уже готов был хвататься за нож.       Армандо отвёл взгляд.       — Это хорошо, — негромко произнес он. — Иногда, чтобы не сойти с ума, достаточно того, что рядом есть кто-то, кто понимает, насколько неправильно всё происходящее. Я рад, что ты успел сказать, что он не враг.       Из-под тёмных волос на миг сверкнули изумлённые черные глаза. Он не ослышался? Именно «неправильно»? Да нет, ерунда. Очередное начало беседы взрослого с перепуганным ребенком.       — Я не могу решать, насколько он враг или нет. Это дело полковника Сура.       — Можешь. Человека можно заставить делать ужасные вещи, но хорошие люди, — Армандо на миг сжал губы, но продолжил, — хорошие люди всё равно сохраняют человечность. Даже находясь в самых плохих местах. В свое время у меня не было возможности узнать, что случилось с таким человеком, и я жалею об этом до сих пор.       — Что случилось с таким человеком? — эхом повторил Хорхе. На этот раз именно Хорхе, а не одобряемая обществом маска.       Армандо дёрнул плечом и досадливо скривился.       — Я не знаю. Когда… все было позади, я сразу уехал. Справедливости ради, начни я искать его тогда, его и убить могли. А сейчас… Не знаю. С одной стороны, если я начну наводить справки — может всплыть его прошлое, и у него будут неприятности, с другой — было бы спокойнее знать, что он нашёл свое место. Я не видел его несколько дней до штурма. Надеюсь, его там просто не было.       — Наверное, лучше, чтобы не было, — вздохнул Хорхе, потом помотал головой, отгоняя навязчивую картину. — Пуля от своих или от чужих… без разницы, да?       — А кого он на тот момент мог считать своими? — спросил Армандо. — В первый момент я подумал, что в него попали во время перестрелки в коридоре, но, когда ты стал защищать его, понял, что он мог не захотеть пустить к тебе убийцу, — он сделал паузу. — Ты говорил, он был добр к тебе?       Хорхе кивнул, потом отвернулся.       — Да. Насколько…насколько это было возможно. Я не знаю насчёт своих… — мальчишка совсем повернулся спиной и спрятал лицо в согнутых коленях.       — Не думаю, что ему нравилось то, что там происходило, — Армандо не стал дотрагиваться до Хорхе, но сел на стул, недалеко от кровати, просто чтобы не нависать.       — Наверное, — ответила спина Хорхе. — Тех, кому нравилось… я тоже видел. А вы… вы тоже были в заложниках?! — недоверчиво уточнил юный алхимик.       Вопрос был ожидаемым. Неприятным, но честным — Армандо же расспрашивал Хорхе.       — Нет, — ровно ответил он. — Меня вполне законно арестовали. Кажется, за дезертирство и терроризм.       — Вы не могли!.. — Хорхе обернулся к нему, забыв о мокрой физиономии. — Хотя… — недетская усмешка. — При каком из переворотов? У меня отец тоже террорист.       — При том самом, — Армандо жестко усмехнулся ему в ответ. — Я не из Партии Реставрации, но интересы у нас были во многом общие.       Хорхе развернулся к Армандо, уныние сменилось любопытством.       — А почему, если интересы общие, вы были не в Партии?       Армандо нахмурился, обдумывая ответ.       — Сейчас звучит довольно наивно, но тогда мне не хотелось лезть в политику — сам знаешь. Переворотов было несколько и ничего не менялось. Но главное — мне хотелось действовать, а не ждать.       Хорхе нахмурился, чувствуя, что где-то он что-то упускает.       — Но если вы не хотели лезть в политику — почему вы просто не сбе… не уехали? Ведь идти против правительства — это уже лезть в политику, нет? И Партия Реставрации… тоже действовала, — неуверенно сказал Хорхе, поскольку об этих действиях имел довольно смутное представление, почёрпнутое в основном из эмоциональных монологов отца.       — Ты знаешь, сначала жизнь казалась вполне нормальной. Когда живёшь среди всего этого, не так заметно, что что-то не так. Тем более я был целиком поглощён службой. Потом… — Армандо сжал губы и машинально погладил правую руку, — у моего брата проснулась Сила. И действовать пришлось быстро. А дальше всё время находилось что-то ещё. Когда открываются глаза и видишь, что за ужас творится вокруг, уже нельзя просто взять и уехать.       Это почему-то отбросило Хорхе назад к его собственным безрадостным мыслям.       — Это смелые, воины, они остаются и действуют. А другие… прячутся за спинами. Например, за вашей, — он вспомнил, как вцепился в руку Армандо после спасения, не находя в себе сил хотя бы попытаться прийти на помощь Андресу.       Армандо остро захотелось выпить. Он редко к этому прибегал, так уж случилось, что всю жизнь ему нужно было контролировать своё поведение и следить, чтобы некоторые вещи не стали известными, а алкоголь имеет свойство ослаблять барьеры. Но сейчас хотелось не думать.       — Действовать легко, — он уставился в стену. — Куда сложнее — когда знаешь, что отвечать будешь не ты. Если ты спросишь, что было самым тяжёлым, я отвечу — не хамить этой скотине, потому что за это пострадали бы мои соратники. Знаешь, мне до сих пор стыдно, что я так легко отделался.       — Знаю! — с вызовом ответил Хорхе, потом устыдился своей вспышки. Если дон Армандо пошёл против правительства и его посадили за терроризм, то вряд ли это хотя бы отдаленно походило на плен с книжками и заботливо снимающим швы некромантом. И тут он сообразил: — Так вы сидели в Кастель Милагро?!       Во взгляде Армандо мелькнула растерянность, потом понимание. Спросить, угрожали ли похитители Андресу, он не успел, Хорхе уже задал вопрос.       — Да, — коротко ответил он. Даже сам не понял, с какой интонацией. То ли с вызовом, то ли просто напряжённо.       Мальчишка растерялся. Одно дело — догадка, другое — услышать подтверждение. И хоть никто не рассказывал маленькому Хорхе-Джошуа-Мартину о подробностях заключения отца и товарища Кантора, случайных обмолвок хватило ему, чтобы составить страшную картину. И этот человек тоже прошёл через Кастель Милагро… Не продолжать эту тему? Но он сам ответил… А мог и сказать «не твое дело».       — Вас… вы… извините, что…       Вот же! Ему бы способности Орландо…       Армандо только поморщился.       — Не надо думать, что рядом с Кастель Милагро то, через что прошёл ты — ерунда. И извиняться тебе не за что — это мое прошлое, и если бы я стыдился его, то не сказал бы. Но, если уж ты заговорил о воинах, то я не смог выбраться оттуда сам. Вообще… чем сильнее привык себя считать, тем неприятнее понимать, что ничего не можешь сделать.       — Мой отец тоже не мог сам выбраться! — запальчиво возразил Хорхе. — Это что, делает его не воином? Воин — это тот, кто не боится и не предаёт, и не отступает! — выложил он целый набор книжных штампов, которым, увы, не соответствовал.       — Все боятся, — Армандо сказал это спокойно, не споря. — Ты не можешь перестать думать о том, что во всём виноват? Что должен был бы поступить иначе, что ты — трус и предатель?       Хорхе кивнул. С доном Армандо почему-то было легко говорить об этом, о том, что уже пару дней зрело, как нарыв, время от времени прорываясь вспышками гнева, слезами — но не заживая, потому что источник всё равно сидел глубоко внутри и отравлял всё. Во-первых, дон Армандо там был, а во-вторых… просто легко.       — Не могу, — признался мальчишка. — Если бы я тогда не прятался за вас, а стал спасать Андреса, как сделал бы настоящий друг… присоединился ко второй группе… А я вообще ничего для него не сделал, ничего! Пусть другие спасают, а я тут постою, да?! Как я ему буду в глаза смотреть? А себе? — и он снова уставился в книжку, словно опасаясь увидеть свое отражение в глазах Армандо.       Армандо помолчал, позволив тишине заполнить комнату. Что он мог сказать? Что ему говорили, что он — предатель? Говорили соратники, и пусть он знал, что их обманули, легче от этого не становилось. Об этом даже написали… Да нет, зачем это Хорхе сейчас? Он попытался понять, что в словах Хорхе — главное.       — На момент, когда мы освободили тебя, Андреса не было в доме уже какое-то время. Твои действия бы ничего не изменили. Но, тебе ведь это уже говорили? Скажи, что произошло в вашу последнюю встречу?       — Говорили, — мрачно подтвердил Хорхе. — Каждый и по два раза, кроме, разве что Ор… короля. Он… он тоже расстроился, орал на всех, что его не взяли. Я обиделся за отца, а сейчас понимаю короля. Его сознательно оставили в стороне от спасения друга! В отличие от меня, которого никто не держал…       Хорхе рассеянно завернул краешек книжной страницы, отдёрнул от неё руку, но, не найдя рукам лучшего применения, сцепил пальцы в замок и сжал их.       — В нашу последнюю встречу… — мальчишка смотрел куда-то вглубь себя, а скорее — в тот проклятый вечер. — Это было после моей попытки побега. Когда я впервые увидел вас. Меня отвел обратно в комнату этот… добрый охранник. Принёс мне книг… А потом, — теперь уже сжались не пальцы, а кулаки, — ко мне пришёл этот садист и сволочь, он схватил меня и потащил к Андресу, объясняя, что меня трогать нельзя, потому что я ценный заложник, а за все мои выходки будет расплачиваться Андрес! И хотел сломать ему пальцы! Музыканту! Как я хотел его убить! — на глазах мальчишки снова появились непрошенные слёзы, только уже злые.       Армандо слушал его и думал, что королю наверняка хуже. И причины у него серьёзнее — если Андрес его ученик, то наверняка ждал помощи и, не получив её, мог решить, что учитель не смог или не захотел. И даже если бард решил, что король-маг по какой то причине не смог ему помочь — тем хуже. Всегда больно понимать, что покровитель, которого ты считал всесильным, таким не является. Тем более мальчишка — сирота.       При следующих словах Хорхе Армандо понял, что скрипит зубами от ярости.       — За то, что ты не хочешь сидеть спокойно и вести себя как образцовый заложник?!       — Да… Он с таким наслаждением расписывал, как Андрес лишится пальцев, потом ушей… Да я даже готов был слушаться и сидеть смирно ради Андреса, готов, но он же сказал, что первые два пальца сломает ему за мою попытку побега! А это я уже никак изменить не мог, ну никак! Он схватил Андреса за пальцы, Андрес вскрикнул… — Хорхе перевёл дух, медленно возвращаясь из того страшного вечера в сегодняшнее безрадостное утро. — И тут появился некромант. И остановил этого гада. Легко, несколькими словами…       Армандо слушал его напряжённо, ловя каждое слово. Хотелось бы надеяться, что ублюдок был среди убитых. Или, хотя бы среди пленных. Армандо не сомневался, что король позаботиться, чтобы он не ушел от ответа. Упоминание некроманта заставило его нахмуриться — так это он телепортировал заложника и наверняка — главу похитителей? Но менять тему он не стал.       — Его там знали и боялись. И он был своим.       — Да, боялись, — подтвердил Хорхе. — А он так… с такой еле заметной усмешкой в голосе… я не видел его лица, сомневаюсь, что его вообще кто-нибудь видел!.. так над ними над всеми издевался! Даже над доном Антонио. Но его недалекие подчинённые не понимали и злились. А дон Антонио, — Хорхе против воли улыбнулся, — понимал и злился!       Армандо усмехнулся.       — Кажется, у похитителя всё меньше союзников. Но… подожди, а что на всё это сказал сам Андрес?       Мальчишка виновато вздохнул:       — Он ничего не понимал, мы говорили по-голдиански. Андрес просил перевести, объяснить, что происходит, а я… я вместо этого спорил с похитителями, показывал, какой я смелый и остроумный… дурак. А он ничего не понимал, совсем ничего, а речь шла о нём, о его жизни, но мне же важнее было выпендриваться.       — Не берусь судить, что было бы лучше, — Армандо действительно не знал. Конечно, пребывать в неведении тяжело, но если бы Хорхе начал переводить, это могло бы разозлить похитителей. Или сам Андрес мог отреагировать так, что это привело бы к неприятным последствиям. — Мне кажется, ты не выпендривался, а пытался перевести внимание на себя. Отвлечь от него.       — Это можно как угодно назвать! А суть не меняется! — отрезал Хорхе. Он всё ещё злился на себя, но злость становилась менее острой, меньше заполняла мысли, меньше заслоняла от мальчишки мир. И в этом наружном мире был первый человек, который действительно понимал его, а не просто утверждал, что понимает. Даже в отношении отца, прошедшего Кастель Милагро, всё равно сквозило заботливо-снисходительное отношение старшего к младшему, отца к сыну. «Малыш»… Неужели можно назвать «малышом» человека, прошедшего через плен, отбивавшегося от убийц, видевшего друзей в крови? «Малыш»! А дон Армандо говорил с Хорхе иначе. В его словах тоже был горький опыт, но это был разговор равного с равным.       — Дон Армандо, вы ведь… вы сами прошли через это? И не сломались, как я?       Армандо чуть нахмурился, но не зло, скорее, просто собираясь с мыслями. Хороший вопрос.       — Был момент, когда я думал, что сломался, — он не стал даже в воспоминаниях заострять на этом внимание. — Мне казалось, что… в общем, что я уже ничего не смогу исправить, что… я не могу защитить ни других, ни себя, — он снова взглянул на правую руку, пошевелил ею. — Мне помогло… В первую очередь — человек, о котором я тебе рассказывал. Когда я думал, что падать уже некуда, что меня всё равно считают предателем, что единственное, на что я могу надеяться, что нас, наконец, казнят… Я даже не знаю, что он сделал. Наверное, просто был там. Как я понял потом — он ещё и лечил меня, но тогда для меня было важно, что был кто-то, кто понимал, что так не должно быть. А потом, — он наконец поднял глаза, — потом Кастель Милагро был уничтожен, за мной приехал мой брат. Знаешь, — он скривился, — я ведь с тех пор не был в Мистралии. Это… даже не то, что страшно, это кажется кощунственным — вновь пройти по местам, где всё было нормально.       Хорхе во все глаза смотрел на Армандо и молчал. Но это было не уныние, обращённое в себя, не нежелание разговаривать и снова погружаться обратно в воспоминания, это было молчание, в котором многое происходило, в котором почти каждое слово Армандо многократно отзывалось, повторялось, и выстраивало для Хорхе новую картину мира, с новым местом в ней.       Он встретил воина, признававшего свои слабости, почти сломавшегося, но преодолевшего это. И оставшегося воином, это Хорхе видел сам. И при этом не просто перечеркнувшего всё, что было, а сохранившего этот опыт и переживания. Не безупречного героя из книги, а более близкого… и понятного.       Теперь уже Хорхе не был уверен, что способен понять до конца пережитое доном Армандо. И не знал, что сказать, но слова об этом и не требовались. Просто не требовались.       — А я вчера видел охранника… человека, который был ко мне добр, — заговорил он о другом. — Я не знал, что сказать и как показать, что ему ничего не грозит. И я сказал, что он под моей защитой. А король наверняка меня поддержит, как только послушает. Если вы найдёте того человека… давайте вы тоже возьмёте его под свою защиту, если понадобится, а король вас услышит и поймёт!       Не сказать, чтобы Армандо легко было поверить, что его величество примет его слова на веру и озаботится судьбой бывшего палача из Кастель Милагро. С другой стороны, он действительно хотел узнать, что случилось с Педро и, если это было в его силах — помочь.       — Это хорошая мысль, — ответил он. — У меня аудиенция у его величества через три дня. Послушай, — вдруг спросил он, — а ты сам выходил из дворца с тех пор, как вернулся?       — Ну, меня телепортировали домой, потом я приехал сюда с отцом в экипаже, — воодушевление Хорхе как ветром сдуло. — Это считается?       За пределами дворца, у южных ворот, было дерево, где они привычно ссорились. И не предполагали, насколько далёкими станут эти проблемы всего через четверть часа. А дерево стоит. И ворота стоят. Да, пожалуй, он понимал, о чём говорил дон Армандо.       — Я тоже прибыл телепортом. Сперва с придворным телепортистом, потом — с братом… — Армандо уловил изменение в его голосе, но решил не отступать. — Сейчас, когда мы говорим, я чувствую, что злюсь на себя за то, что не решаюсь выйти на улицу. Это даже смешно, но прямо сейчас я думаю, что смог бы, например дойти до рынка и купить настоящего мистралийского кофе, и специальный чайничек, и ещё — платок, одному моему знакомому барду, который почему-то так их любит. И меня злит, что я не могу выйти.       Хорхе было тяжело судить, насколько изменился Арборино со времени воцарения Орландо и начала возвращения беженцев, ведь он сам вернулся только недавно. Он изучал город заново, как незнакомый, и память не мешала ему. Но для дона Армандо это не так.       Он долго подыскивал нужные слова, потом заметил:       — Но ведь это — и ваша заслуга. И ваша победа, что…что всё осталось так. Правда?       — Возможно, — Армандо взглянул на дверь. — С другой стороны, всё это время сменялись правительства, а жизнь продолжалась, — он хищно усмехнулся. — Я бы посмотрел на развалины Кастель Милагро.       Вот это как раз Хорхе мог понять! Он всё-таки был мистралийцем, пусть и юным, и тоже не отказался бы посмотреть на развалины злополучного особняка в Новом Капитолии, а то и сделал бы их собственноручно.       — А я бы — на развалины особняка дона Антонио! — в тон Армандо сказал он. — Но вы-то можете поехать, вас-то никто не держит и не охраняет, — расстроился мальчишка.       — Ты, кстати, знаешь, что там был пожар? — поинтересовался Армандо.       — Пожар? — обрадовался Хорхе. — А мне никто не говорил, ни отец, ни полковник Сур.       Вот бы сгонять туда телепортом и посмотреть! Интересно, особняк дотла сгорел или там что-то осталось? Может, телепортом его отец и отпустит из дворца, но непременно в сопровождении Рико. Не то, чтобы Хорхе имел что-то против Рико, но некоторые моменты нужно пережить в одиночку. Когда никто тебя не осудит и не изобразит понимание! И дону Армандо, наверное, тоже надо прогуляться по улицам в одиночестве. Или нет? Ведь он первый поднял эту тему!       — Вы спрашивали, выходил ли я из дворца… Вам бы хотелось выйти вместе?       — Дом каменный, не думаю, что дотла, но второй этаж точно пострадал, — Армандо в тот момент мало беспокоился о состоянии дома. — Да, — он понимал, что Хорхе это нелегко, и в каком-то смысле хотел, чтобы он вышел из дворца и понял, что может это сделать, но и не врал. — Как бы не по-воински это не звучало, — он слегка улыбнулся, — мне было бы легче, если бы рядом со мной был кто-то… И желательно, не брат. При всей моей любви к нему, он будет обеспокоенно на меня коситься и всё время бояться, что мне станет плохо.       — У меня нет братьев, — вздохнул Хорхе.       «Или не было? Или… снова нет?»       — Но с отцом я бы не пошёл. Чтобы не услышать «малыш». Чтобы он не пытался меня опекать и оберегать… ну, после этого. Только он сам говорит мне не выходить никуда. Сначала я был пленником в Голдиане, теперь — в Мистралии! — Хорхе стукнул кулаком по кровати.       — Я думаю, когда мы выйдем, какая-то охрана за нами последует, — Армандо в этом не сомневался. — Но не думаю, что нам не разрешат выйти. Знаешь, — серьёзно сказал он, — если у тебя будет возможность, тебе стоит поговорить с королём. Мне кажется, он чувствует тоже самое — ему не дают действовать, и, насколько могу представить, охраняли так, как тебя сейчас с тех пор, как Партия Реставрации начала действовать.       — Мы уже поговорили, — мрачно усмехнулся Хорхе. — Он наорал на моего отца, а я — на него. Сам не понял, что на меня нашло… ну, в тот момент. А потом он попросил меня уйти… и всё. Больше мы не говорили. Кажется, отец и полковник и не знали, что он у нас дома. Он же всюду телепортом перемещается без предупреждения. Какая тут охрана?       — Седая, — хмыкнул Армандо. — Тем более вам стоит поговорить. Не думаю, что он на тебя обиделся. А отослал скорее всего, потому что сам был на грани того, чтобы сорваться. Но — в любом случае, это решать тебе. Так что, посмотрим, выпустит ли нас охрана? — он поднялся.       Хорхе вдруг сообразил, что, раздавая королевскую защиту и помилование, он находился с королём… в натянутых отношениях, если выразиться мягко. Нет, он извинился, но официальное «ваше величество» было как бы не хуже пощёчины. Если бы он не был так занят собой — он бы это заметил. И не поговорить теперь — будет трусостью и предательством.       — Я поговорю с ним, — пообещал сам себе Хорхе и спрыгнул с кровати.       Армандо это не прокомментировал, но в его взгляде мелькнуло одобрение.       Он сам открыл дверь и обратился к охране.       — Мы выходим в город, — он отлично понимал, что если выпускать Хорхе нельзя, ему сообщат об этом, но не думал, что у них такой приказ. Амарго был достаточно умён, чтобы не вызывать у сына воспоминаний о заключении. Но охрана наверняка последует за ними. Оставалось надеяться, что они будут держаться на расстоянии. Возражений действительно не последовало, только среди охраны мелькнул стражник, который привёл сюда Армандо.       — Теперь веди, — обратился воин к Хорхе, — я плохо здесь ориентируюсь.       «Вот тебе и перекрыли пути к отступлению, проводник!» — мысленно усмехнулся Хорхе.