Хроники Странного Королевства. Миру―мир?

Время: Двадцать первый день Красной луны, воскресенье, утро. Место: Кастель Коронадо, Арборино, Мистралия.              Вчерашний день выдался на редкость нервным и неудачным, хоть и начался многообещающе. Но дальше всё пошло не по плану, и спасти Андреса в итоге так и не удалось, более того, всё ещё больше запуталось…       Одно хорошо — появился мэтр Максимильяно, неожиданно как всегда, и как всегда, тут же решил часть проблем. Но не все, не все.       Мануэль остался ночевать в Кастель Коронадо, так было легче следить за всем сразу. Хорхе тоже всё ещё жил тут. Хорошо бы и Стелла была тут тоже, но в эту ночь она дежурила в своем госпитале.       Пока не произошло ничего, что могло добавить беспокойства, Амарго решил зайти к сыну. Со дня освобождения Хорхе не доставлял никому хлопот, если не считать краткого обморока на рынке, не делал ничего опасного или запрещённого, даже самых невинных шалостей не совершал. Но его отца это не радовало, а напротив, беспокоило. Ясно было, что мальчик ещё не оправился от своего тяжёлого приключения, а неопределённость, связанная с Андресом, добавляет ещё больше к его удручённому настроению. Стелла в таком деле вряд ли поможет. Выслушать — выслушает, а вместо утешения предложит валерьянки. Это в лучшем случае. Да и сам он… Тут нужен кто-то типа товарища Торо, спокойный, рассудительный, обладающий нужной силой, опытом и интуицией.       Но тут уж чем богаты. Чтобы просто поговорить, особой Силой обладать не обязательно. Правда, с родным сыном всё сложнее, чем с прочими, хотя по идее должно быть наоборот.       Дойдя до нужной двери, первый советник Мистралии коротко постучал. Он даже не стал пробовать отворить дверь. Откровенно говоря, если бы оказалось, что Хорхе запер дверь изнутри, Мануэль, наверно, почувствовал бы облегчение.       — Дон Армандо? — послышался голос Хорхе. Сам Орландо не разобрался бы в смеси эмоций в этом голосе. Радость, страх, облегчение, вина…       Мягкие шаги по ковру, звонкие шлепки босых ног по полу, и Хорхе отворил дверь. Несмотря на то, что утро уже сложно было назвать ранним, он всё ещё был в пижаме, щедро посыпанной крошками. На разобранной кровати из-под скомканного одеяла торчал краешек заныканной в спешке книги.       Увидев вместо дона Армандо своего родного отца, он шарахнулся назад, будто это был дон Антонио или даже сам советник Блай.       Мануэль вошёл в комнату и прикрыл дверь. Не хотелось, чтобы охрана глазела. Особенно учитывая вид Хорхе. Может, попросить брата Эухенио, чтобы приготовил для мальчика то своё зелье, которым в первую ночь напоил Андреса? Неплохо бы, хотя, похоже, брат Эухенио скоро будет шарахаться от него примерно так же. Вот и пусть приготовит лекарство на свою долю тоже.       — Доброе утро, — начал он, — дон Армандо вернулся в Голдиану, но завтра снова будет здесь. Нам нужно решить с ним некоторые дела. — Он чуть поморщился. Хорошо бы Орландо не забыл об аудиенции, не спутал дату и не впал ещё в какой-нибудь транс, а то неудобно получится. — Вы с ним ведь тоже договорились о встрече?       Хорхе молчал. Перед ним стоял его отец, его любимый папа, образец для подражания, гениальный учёный и бесстрашный воин, мудрый советник, заботливый, понимающий. Добрый папа с усталым лицом, день и ночь работающий над спасением Андреса. Террорист Мануэль дель Фуэго, захватывавший заложников. Мальчишка словно примёрз к своему месту, внутри бушевала настоящая буря чувств. Обнять, бежать, рыдать, обвинять… Лучше бы это был дон Армандо! Вот он — воин без страха и упрёка, ну и что, что повстанец? Он не захватывал заложников!       Но… но это же отец… как он мог так поступать? Как мама вышла за него замуж, почему? Люди меняются… а она вышла за него замуж, зная, что он пытался захватить заложников! И что в случае необходимости алхимик Мануэль Каррера уступит место воину товарищу Амарго! А то и…       Хорхе хотел попросить отца уйти, с языка сорвалось другое:       — Как ты мог?       — Что? — не понял учёный, он же террорист, зато тут же вернулся мыслями вот именно сюда, к Хорхе, и заметил, что мальчишка весь как натянутая струна. Суть претензии могла заключаться в чем угодно, от продолжающихся недач в поисках Андреса до той же приставленной охраны, поэтому уточнить было совершенно необходимо. — Что случилось?       Хорхе смотрел на отца расширенными глазами и не мог найти слов. Не мог обвинить его в таком страшном преступлении, не мог бросить ему в лицо эти жестокие слова, хорошо представляя их разрушительную силу, но не мог и говорить с ним, как раньше, снова доверять ему…       «Догадайся сам»? Сейчас, когда на него со всех сторон навалились проблемы? Андрес в плену, Орландо в ярости… А сколько проблем сваливалось на тех людей, близких которых он захватывал в заложники? Так чем он лучше дона Антонио?       — Как ты мог… брать заложников? — совсем тихо спросил Хорхе.       — Заложников? — Амарго нахмурился, потом понял. — Ты про тот случай в больнице? Так там я как раз и не смог… — Он чуть задумался, сузив глаза, но взгляда не отвёл. — Понимаешь, если ты чем-то грозишь своему врагу, будь готов исполнить это. Поэтому для меня ваши похитители — всё равно что убийцы. И они заплатят за это.       Он помрачнел ещё больше от мысли, что победа победой, но чего стоит эта победа, если дети продолжают жить в опасности? И защитить их всё сложнее.       Но Хорхе, размышлявшего об этом весь вчерашний вечер и добрую часть ночи в поисках оправданий поступкам отца, было не так просто сбить с мысли:       — Там не смог, а где — смог? Почему вы грозите врагам за счёт тех, кто к этому непричастен? Чем ты тогда… лучше… дона Антонио?       Голос новоявленного прокурора упал почти до шёпота, когда он всё-таки произнес эти страшные слова, подобно кислоте разъедавшие его всю ночь.       Теперь отец глядел на сына не озадаченно, а скорее сочувственно.       — Лучше? Не знаю. Может и не лучше. Но после того случая, когда не смог, я понял, что это не мой путь. И про себя самого понял, что я могу, а что нет. Горе ожесточает людей. Порождает ярость и ненависть. Я не говорю, что это неправильно: ярость необходима в битве, а врагов надо убивать, я сам делал это неоднократно. Но есть… грань, что ли. Иногда горе очерчивает эту грань. Помогает разглядеть. Я не воюю с детьми. Даже с детьми врагов. И не использую их в своих целях. Но этот мерзавец, дон Антонио, по счастью, уже взрослый.       Мальчишка сел обратно на кровать, глядя на Амарго из-под растрёпанных тёмных волос. Ему очень хотелось на этом и закончить неприятный разговор, отец вроде бы всё объяснил… или не всё. И если оставить это «не всё» на потом, из него, как из мелкого ползучего страха, разрастётся новая язва.       Хорхе глубоко вздохнул и задал следующий вопрос:       — А если бы у тебя тогда получилось?       «Если бы получилось…»       Если бы получилось что? Взять этих людей в заложники? Возможно, их пришлось бы убить. Или они умерли бы сами — магов уже не было, телепортов, соответственно, тоже, дорога вышла бы сложной или вообще фатальной. Для операции — двойной провал, для него самого — в общем-то без разницы. Да, при планировании этой операции он не учёл собственной реакции. Ну правда, не было такого опыта. Понял только в последний момент. Случилось бы так, окажись там вместо Стеллы другой врач? Иногда для правильного решения хватает одного холодного взгляда. Да нет, ерунда, он и так бы понял, сам.       — Ерунда, — повторил он вслух, отвечая одновременно и Хорхе, и собственным мыслям. — Не получилось бы. Не получилось же. И потом тоже… много раз. Одинаковые условия, одинаковый результат. От случайностей не зависит. Показательно…       Последний случай был с Андресом. Тоже ведь, мальчишка, какой из него воин был на тот момент. А теперь тоже в этой войне по уши. Тем более бард. Хорхе быстро спасли, хвала небу, и то до сих пор в себя не пришёл полностью. А того ещё найти надо.       — Что они тебе сделали? — спросил он, чтобы знать. И уточнил: — Похитители. Самое плохое.       Хорхе пристально смотрел ему в глаза. Такие синие, такие необычные для Мистралии. Пытался представить тот далекий день. Пытался представить родителей на пятнадцать лет моложе. Пытался представить себя на месте отца. В тот момент за ним сила, он может сделать всё, что захочет и уйти невозбранно. А он спасает ребёнка врага — младенца — и уходит ни с чем.       Как бы поступил сам Хорхе? У него до сих пор не было личных серьёзных врагов. Теперь есть. Если бы там, в операционной, была жена дона Антонио, как бы он поступил? Мстил бы до победного или тоже пощадил бы? А если… если не жена, а этот раненый охранник, которого Каррера-младший бросился спасать? И он, этот добродушный здоровяк, он точно работал на дона Антонио. И всё равно… Хорхе не знал, как сформулировать отличие этого охранника от других, и по контрасту вспомнил второго, с садистским наслаждением собирающегося ломать пальцы Андресу. Барду. Его, наверное, Хорхе прикончил бы не задумываясь, неважно при каких обстоятельствах.       Некромант не дал пытать Андреса. Да и самого Хорхе, в общем, пальцем не тронул, не считая снятия швов с пальцев. Это дон Антонио ударил его по лицу, не считаясь с возрастом. Да к демонам возраст, он уже совсем взрослый, но дон Антонио бил связанного. Беспомощного. Охранник-садист издевался над связанным Андресом. С удовольствием.       Отец сказал, что не воюет с детьми. Даже если Андреса и самого себя Хорхе уже к детям не причислял, то дон Антонио в любом случае отрывался на слабых. Которые не были его личными врагами, а Хорхе и вовсе видел эту морду в первый раз и надеялся больше не увидеть.       Значит, вот она, грань? Не причинять лишних мучений беспомощному? А как же пытки? Дон Антонио пытал Хорхе мучениям Андреса. А отец, приходилось ли ему пытать людей? Наверное… да. Ведь шла затяжная война, когда любая информация может спасти или погубить. Но ту женщину он не тронул.       Мальчишке показалось, что если он и не нащупал грань, о которой говорил отец, то очень к этому близок. Хорхе с трудом отвёл глаза и, глядя в пол, спросил:       — Ты ведь не… не пытал… не заставлял людей страдать просто ради удовольствия? Ведь правда?       «Скажи, что правда!»       — Какое же в этом удовольствие? — совершенно искренне удивился отец. — Некоторые… пережитые события… совершенно отбивают охоту даже видеть подобное.       Он вспомнил советника Блая и нахмурился. Вот кто действительно получал удовольствие. Ну и получил по заслугам в итоге, жаль, что поздно. Поймав себя на мрачном удовлетворении, Мануэль задумался, глядя на сына теперь чуть удивлённо. Это считается за удовольствие? Блая пришлось убить просто и незатейливо, там выбора не было, а если бы был? Обязательно бы воспользовался выбором, не врать же себе. Может, мэтр Максимильяно не так уж неправ, упрекая его в излишней кровожадности и намекая на медицинскую проблему? Сам Мануэль не считал свою жажду мести чем-то особо зловещим, всё-таки вековые традиции, да и обычные человеческие чувства. Вон Стелла, вроде и не мистралийка, и вообще образец хладнокровия, а туда же, достаточно вспомнить её пепельницу… И всё-таки было что-то в настойчивых опасениях шефа. Ведь и Диего после Кастель Милагро изменился так, что не узнать было, кроме холодной ненависти считай, что ничего и не осталось.       — Не знаю, — наконец сказал он, так и не придя к ясным и определённым выводам. — Если совсем мерзавцы и негодяи, то было, наверное. Не удовольствие, конечно, но удовлетворение. От мести, свершившейся как следует. Ты, выходит, лучше меня, если задумался об этом так рано.       Он замолчал, чуть усомнившись, не слишком ли много это для Хорхе, и не слишком ли рано, в самом деле. Ведь Мафею он ничего подобного даже не думал говорить, хотя тот старше. Но там совсем другой случай был, противоположный практически.       Хорхе запустил пальцы в волосы. Грань снова ускользала. Удовольствие… удовлетворение… Тот охранник-садист хотел поиздеваться над Андресом точно ради удовольствия. А дон Антонио бил Хорхе… зачем? Сын врага, но не сам враг. А он сам как поступил бы с доном Антонио?       От этих мучительных вопросов пухла голова, как тогда, на рынке.       Неужели грань проходит по возрасту? Нет, что-то ещё. По непричастности. Нет, дон Антонио захватил Хорхе и Андреса, отец… но не захватил же! Пожалел… А дон Антонио не пожалел. Но они с Андресом молодые здоровые парни.       По тому, кто первый начал? Дон Антонио сам полез и наверняка получит за это по заслугам. Ещё и спор выйдет, перед кем он больше выслужился. И он, Хорхе, явно не останется в стороне. Мальчишка мрачно улыбнулся, затем снова нахмурился. Так в чём разница между ним и доном Антонио?       Наверное, всё-таки грань по непричастности. Одно дело — месть, другое — нападение. Месть — это святое, но даже для неё не все средства хороши. Некоторые могут запятнать мстителя. Вот она, грань — в методах, в чести.       Отец — воин, а дон Антонио… сволочь он, а не воин!       — Твоя грань — она по чести? — спросил, наконец, мальчишка.       Мануэль опять немного подумал. Честь — понятие для сильных. Дворян, к примеру. Воинов тоже. У магов наверняка тоже. Вон у шефа сколько ограничений. Потому что человек, загнанный в угол, не разбирает средств, а что случится, когда этот человек победит? Обретёт реальную силу и влияние. Предаст друга и соратника или останется верен своим принципам? Сделает чуть лучше, чуть справедливее ту часть, которую может, или так и оставит? Наверно, об этом речь.       — Пожалуй, — согласился Амарго с некоторым облегчением, и пояснил: — Всё-таки законченных мерзавцев не так много. А с остальными — да, должны быть ограничения. Собственные, потому что чем ты сильнее, тем меньше тебя ограничивают другие.       Хорхе продолжал сидеть в глубокой задумчивости, откручивая пуговицу с пижамы. «Чем ты сильнее…» Да, наверное так. Одни, руководствуясь честью, ставят себе более строгие рамки, а другие… этим пользуются на полную катушку.       — Пап, — уже гораздо менее отстранённо спросил мальчишка, — а ведь у вас теперь тоже есть люди дона Антонио? Как мы с Андресом были у него. Что ты с ними сделаешь?       — Аналогия не совсем верная, — покачал головой Амарго. — Они, если я не ошибаюсь, все мистралийцы, и были арестованы по приказу законного короля, хоть и на чужой территории. А у дона Антонио не было никакого права вас похищать. К тому же он похитил вас с определённой целью, отнюдь не благородной, надо сказать, и до сих пор имеет выгоду от этого поступка. А нам с ними нечего делать. Сотрудники Сура их уже расспросили. В самом похищении никто из них не виновен. Что же касается всей деятельности дона Антонио, в том числе против правительства Мистралии — тут они, похоже, рядовые исполнители, а не доверенные помощники. Так что если в их прошлом нет каких-то особых преступлений… А ты в общем интересуешься или кем-то конкретно? Тем парнем в лазарете? — Он нахмурился. — Или кто-то из них тебе что-то сделал? Ты так и не ответил, но я и сам вижу, что это был тяжёлый опыт.       Он опять почувствовал укол вины за то, что позволил собственному сыну пройти через такое в столь раннем возрасте. Тут и затянувшийся случай с Андресом стольких нервов стоит, а если бы Хорхе не вернули, он бы вообще с ума сошёл.       Хорхе почему-то чувствовал, что честные и искренние ответы отца на все его вопросы… только запутывают дело. Плохо и хорошо, чёрное и белое, стоявшие раньше по разные стороны, смешались в какое-то серое «Плохо, но надо», которое каждая из сторон могла истолковать в свою пользу, и разделить их снова не получалось. Жизнь, увы, не алхимия, поэтому чётких критериев у мальчишки так и не появилось. А уж слова отца, что он, может быть, и не лучше дона Антонио… Не совсем то, что хотелось бы услышать подростку, преклонявшемуся перед отцом и стремившемуся стать похожим на него. Не совсем то, что нужно человеку любого возраста, когда его привычный мир шатается и рассыпается, оставляя его без опоры под ногами.       Упрямый Хорхе предпринял ещё одну попытку хоть как-то упорядочить новую реальность.       Ладно, эти пленники, точнее, арестованные, ответят за свои собственные поступки. А если бы…       — Пап, а если бы тебе попался кто-нибудь из доверенных помощников дона Антонио? Что бы ты с ним сделал?       Амарго пожал плечами, но ответил обстоятельно:       — Во-первых, почему именно я что-то сделаю? Тебе кажется, что должность первого советника короля позволяет делать, что хочется? Какие-то действия она и вправду облегчает, но в основном… Понимаешь, моя цель сейчас — защищать короля и помогать ему. Потому что он олицетворяет то, во что я верю, и верят многие в этой стране. И он наша надежда на нормальную жизнь после стольких лет не пойми чего. Но именно поэтому я не могу позволить себе всего, что мне вздумается. Потому что защищать короля и монархию — это, в том числе, защищать старые законы. И самому не нарушать, и другим не позволять. А ещё — заботиться о его безопасности. Словом, если к нам попадёт такой человек, который отлично знал о действиях и планах дона Антонио, в том числе против мистралийской короны, и сам участвовал в них, им будет заниматься ведомство безопасности короны. И всё будет сделано по закону. Только сомневаюсь я, что у дона Антонио есть такой человек. Слишком он скрытен, и не зря. Слишком много у него есть чего скрывать. С одной из особо доверенных персон этого негодяя я уже поговорил, но и она знает о его планах и местонахождении ничтожно мало. Одни догадки.       Хорхе отвёл глаза. Чёткого понимания пока не пришло. Наверное, требовалось время — посидеть и обдумать. Или вообще поговорить с королём, когда он, Хорхе, пойдёт мириться. Не секрет, что законы составляет первый советник, но ведь король как-то выбрал эту сторону, а не другую.       — Спасибо. Мне надо ещё подумать, чтобы… Ну, ты понимаешь. А пока я, пожалуй, переоденусь и приведу себя в порядок.       Мануэль чувствовал, что сейчас сын не так подавлен, как в начале разговора, хотя он так и не ответил на его вопросы, только задавал свои. Добиваться какой-то ясности он не спешил — зачем? Пусть придёт в себя сначала. У Диего вон пять лет заняло, а он ведь уже взрослым был. Не сравнить, конечно, но любопытство можно прикрутить, главное, чтобы процесс шёл в правильном направлении.       А ещё ему здорово казалось, что Хорхе не совсем правильно понял, что он хотел сказать. И выводы сделал какие-то неожиданные. Но и в этом случае пусть обдумает, как и сказал, свою голову все равно не приставишь.       — Правильно, — одобрил он. — А потом чем займешься, уже думал?       — Нууу… — мальчишка замялся.       Не говорить же, что он решил продолжить свои исследования и задать те же вопросы королю!       — Я думаю помириться с Орландо. Я ему вчера сладости купил. И… и тебе купил. И маме, — Хорхе покраснел, понимая, что если бы не своевременное вмешательство дона Армандо, то от всех гостинцев осталось бы малоаппетитное месиво.       — Спасибо, — Мануэль улыбнулся, оценив такой трогательный поступок, — только Орландо сегодня… отсутствует. — Заминка у него вышла в точности такая же, как до этого у Хорхе, и если бы кто-то наблюдал за ними, непременно понял бы, что это отец и сын. — Но завтра, возможно, получится повидать его.       Первый советник искренне надеялся, что самовольная вылазка его взбалмошного короля закончится упешно, но чем дальше, тем тяжелее в это верилось. Если бы всё прошло удачно, как этот самоуверенный ученик мага и планировал — хотя какое там планировал, скорее, представлял себе — он вернулся бы уже вчера. Что же его задерживает? И вернётся ли он завтра? Отследить зеркалом не всегда получалось даже у мэтра Алехандро. Но сейчас хотя бы было ясно, где он находится и чем занят.       Амарго снова вернулся мыслями к сыну.       — Так что сегодня придется заняться чем-нибудь другим.       «Останусь наедине со своими мыслями», — мрачно подумал Хорхе.       Заклятый друг Андрес, с которым они ссорились, мирились и вместе влипали в приключения… влип. И хорошо, если не окончательно.       Орландо, хоть и король, но благодаря своим способностям, один из самых понимающих людей, опять где-то отсутствовал.       Не к насмешнику же Рико ему идти! И тем более не к Грегорио, который наверняка жаждет его крови после взрыва.       И даже в школе было бы лучше, чем здесь!       — В библиотеку пойду, — наконец, решил Хорхе. — Только — сам. Без переговорщиков.       — Рико докучал тебе? — нахмурился Амарго. — Я ему этого не поручал. Но охрану убрать не могу. Если с тобой что-нибудь ещё случится, я рехнусь окончательно, и всё рухнет к… совсем рухнет, в общем.       — Рико… наверное, не докучал. Я сначала обиделся, что ты его прислал, а потом…       Разговор в библиотеке казался таким далёким. И вещи, которые казались важными тогда — уже не казались настолько важными сегодня.       — Пап, мне нужно подумать. Посидеть, понять. Можно я опять пойду в библиотеку? — он обречённо вздохнул и добавил: — С охраной.       — Позавтракай сначала, — напомнил отец, многозначительно взглянув на крошки на пижаме, — нормально. И попей чего-нибудь. А то я слышал, ты уже потерял сознание на рынке. Больше ничего подобного с тобой не случалось? Помощь мистика не требуется?       Упоминание о мистике сразу подтолкнуло мысли Хорхе в другую сторону. Занятый поисками новых определений добра и зла, он чуть не забыл про предыдущую нерешённую загадку. И ответ был близок, где-то почти на поверхности, а в руки не давался («Ещё бы, ты почитай побольше всякой ерунды, торжественно предаваясь унынию! Так мозги и вовсе заржавеют.»).       — Не, перегрелся, перепил… то есть, недопил… Папа, а зачем мистик может делать человеку больно и надеяться, что на него за это не обижаются?       — Ну, по-разному бывает, — вопрос удивил Амарго. Придворный мистик, брат Эухенио, все время чего-то требовал, и очень хотел, чтобы на него не обижались. Но там речь шла вовсе не о причинении боли. — Люди обычно не хотят, чтобы на них обижались, если они думают, что действуют из добрых побуждений. А пациенты ведь всегда более уязвимы, и у них обычно что-то болит. Насчет именно мистиков лучше спроси маму, она с ними много работает, может, какую-то специфику знает. А почему тебя вдруг мотивы мистиков заинтересовали?       Хорхе едва заметно хмыкнул, вспомнив, как дон Армандо пытался насовать ему фиалок за уши насчёт болезненного лечения. Но и говорить напрямую про брата Педро тоже не стоило — вспомнить только настойчивость, с которой дон Армандо ограждал его от помощи «такого уровня». Надо быть слепым или совсем безмозглым, чтобы не понять, что здесь есть тайна. Но эту тайну защищает такой благородный человек, как дон Армандо, значит, в ней не может быть опасности для Мистралии. Или для короля.       Но если отец знает об этом дурацком обмороке, то и про помощь мистика и про беседу с ним охранники тоже, наверняка, рассказали. Поэтому ляпнуть «Просто так, в книжке вычитал» — не лучший вариант, особенно учитывая, какое низкопробное чтиво пряталось под одеялом раздавленного своим открытием Хорхе. Но более правдоподобного варианта, без разбалтывания чужих тайн не просто отцу, а первому советнику Мистралии, у него не было.       — Да в одной книжке наткнулся, что если мистик из лучших побуждений специально вредит человеку, то у него и Дар может пропасть. Я и задумался, из каких лучших побуждений можно вредить. И как. У брата Эухенио такое не спросишь — он первые полчаса будет возмущаться, а потом ещё часа два читать лекцию о природе Дара, — в весёлом голосе мальчишки всё-таки промелькнули не вполне естественные интонации, но совсем немного. Невинный же вопрос.       — Дар мистика может пропасть, — согласился Амарго, — или ослабеть. Но, насколько я понимаю, это происходит, если мистик потерял Веру или что-то нарушил. Обет какой-нибудь или правило ордена. Причём у мистиков разных течений правила разные, что запрещено в одном, в другом запросто разрешено, поэтому важно, чтобы сам мистик осознавал, что он там сделал неправильно. Вредить из лучших побуждений… — Он чуть задумался. — Кто их знает? Сила у мистика не от природы, а от праведной жизни, так что, возможно, такой вред тоже считается. Но это всё слишком общие утверждения. Поэтому если тебя интересует какой-то определенный орден, лучше всего спросить братьев именно этого ордена.       — Нет, мне не настолько любопытно, — поспешил отмазаться Хорхе. И потом, продолжая не столь важный разговор о мистиках, спросил: — Пап, а Торо… ой, отец Себастьян… он же в обители святого Сальвадора Утешителя? Это же близко. А почему он нас не навещает? Обиделся на что-то? И ему не хочется увидеть всех вас? И тебя, и Рико…       — Отец Себастьян? Нет, конечно не обиделся. — Амарго чуть улыбнулся. Торо, спокойный, проницательный, прекрасно понимающий как сказанное, так и недосказанное, с одной стороны, иногда немного напрягал Амарго своей излишней проницательностью, с другой — на него всегда можно было положиться и доверить самых-самых отчаянных сорвиголов. И после победы он остался верен себе, и сбить его с избранного пути едва ли было кому под силу, что вполне соответствовало его прозвищу. — Да, он в обители святого Сальвадора Утешителя. И в Арборино он иногда бывает, но что-то действительно давно не был. Занят, вероятно. Пожалуй, ты прав, стоит написать ему письмо.       Хорхе ещё не придумал, что конкретно он хочет спросить у отца Себастьяна. Или наоборот, о чём поговорить с ним, старым соратником отца и одновременно мистиком. Потому что, даже получив честные ответы на все свои вопросы в разговоре с отцом, он всё равно чувствовал себя растерянным. А неопределённости юный алхимик не любил. Да и подростку требовалось хоть за что-то уцепиться и снова найти опору в жизни. Хорхе решил для себя раздобыть в библиотеке какую-нибудь книгу по истории переворотов, может, тогда получится лучше понять всё сказанное.       — Пап, а ты подарки… посмотришь?       — Конечно, — смущенно улыбнулся Мануэль.       Сам он не всегда находил время на подарки просто так, из сентиментальных соображений. Нет, во времена редких встреч он, конечно, всегда старался принести что-нибудь Хорхе, но когда начались обычные мирные будни, мысли такие не всегда приходили. А надо бы. Живут вместе, но занят он сейчас не меньше… А вот Хорхе подумал о нём и придумал какой-то подарок. Конечно, ему по-прежнему не хватает общения с отцом, а вот проблем хватает с избытком.       — Спасибо.       Мальчишка подошел к сумке с подарками, которая так и осталась в углу комнаты, брошенная туда вчера? Позавчера? Вечность назад? Вечность получилась невероятно долгая, переполненная мыслями и вопросами. К себе, к мирозданию… Но часть вопросов он был твёрдо намерен задать Орландо, а если повезёт — то и отцу Себастьяну. Кантора он бы спрашивать не рискнул — вряд ли поможет, зато отповедь получишь отсюда и до обеда.       Хорхе вытащил из сумки запечатанную алхимическую колбу с вареньем. На рынке в нем сияло солнце и оно само сияло, а в комнате… в комнате такого сияния не было, и выглядело это как обычная колба, с непонятной оранжево-жёлтой субстанцией.       — Это варенье, — смущённо пояснил Хорхе. — На рынке оно выглядело красивее.       — Апельсиновое, — подтвердил отец, всё ещё улыбаясь. — Спасибо. Но тебя привлекла емкость. Я бы, пожалуй, тоже такое купил, из чистого любопытства. И в лаборатории, помню, ты кофе из пробирок пил. Чашки там тоже есть, если ты не знал. Ты, кстати, давно там не был. Что ж такое? Некогда или идей нет? Жизнь должна возвращаться в нормальное русло. Пусть медленно, но должна.       — Я и для мамы купил, — еще более смущённо сказал Хорхе.       Вопрос насчёт лаборатории поставил его в тупик. Как тут разобраться с реакциями, когда не можешь разобраться в самом себе? Но и расстраивать и без того задерганного всей ситуацией отца не хотелось. В конце концов, это не школа, от него не требуется предъявлять результаты экспериментов.       — Я зайду, пока действительно некогда было, — несколько уклончиво ответил он. — А то не успел вернуться — стал важной персоной. Визитёры, охрана… — мальчишка криво усмехнулся.       — Мама оценит, — кивнул Амарго и чуть собрался: — Визитёры? Ах да, дон Армандо. Или кто-то ещё приходил?       — Ну да, дон Армандо, Рико.       Хорхе ещё хотел добавить, как хорошо, что дон Армандо зашёл его проведать и как легко было с ним говорить на равных, но потом решил промолчать. Слишком неоднозначными вышли разговоры и с отцом, и с Рико, которые искренне хотели помочь, но как-то не смогли достучаться через горе и озлобленность мальчишки. То ли прошло слишком мало времени, то ли, как сказал бы какой-нибудь бард, не нашли тон, который прозвучал бы если не в унисон, то хотя бы гармонично с взбаламученным внутренним миром юного алхимика. А дон Армандо нашёл. Отец тоже прошёл через ужас Кастель Милагро, но для него Хорхе был и будет сыном в первую очередь. А для дона Армандо — нет. Но не расстраивать же сейчас отца, которому и так достаётся!       — На самом деле, это очень хорошо, что они приходили, — сказал Хорхе и почти не соврал. Только, когда Амарго ушёл, он снова глубоко задумался. Как жалко, что Орландо опять нет. Он, наверное, лучше сформулировал бы ответ на главный вопрос, продолжавший тревожить Хорхе. Или столь мастерски насовал фиалок за уши, что Хорхе опомнился бы только уже за дверью. Или вообще в комнате…