Хроники Странного Королевства. Миру―мир?

Время: Двадцать второй день Красной луны, понедельник. Место: Лютеция, Галлант.              Андрес открыл глаза и в первый момент не понял, где он и что происходит вокруг. В комнате было светло, тихо и не страшно. Зато сам он действительно вспотел от жары. Поняв это, он осторожно стянул тяжёлое одеяло. Стало легче. Хотелось пить. Но хоть боли не чувствовалось.       Он никогда раньше не был ранен и не помнил, когда всерьёз болел. Иногда случались недомогания, которые длились пару дней, но на такое никто не обращал внимания, и всё скоро проходило. Поэтому всё, что он испытывал сейчас, было непривычным.       Звуков снаружи не доносилось. Сама комната выглядела чистой, аккуратной, но… не слишком обжитой. У дальней стены стояли стул и небольшой стол. На столе — поднос, закрытый белой тканью, но запаха еды не было.       Одежда — только длинная, до колен рубашка. Она была не новой, но чистой. Повязка не мешала дышать, но наложена была плотно. Сейчас в районе раны ощущалось онемение. Общая слабость оставалась, но сейчас больше напоминала просто усталость.       Куда менее приятным был звук, раздавшийся, когда он откинул одеяло. Звон цепи — от плотного браслета на левом запястье куда-то вниз под кровать уходила цепь.       Андрес нахмурился. Он понял, что ему просто приснилась всякая ерунда. Приснится тут, если постоянно какие-то цепи и наручники. Сейчас-то зачем? Он что, в состоянии куда-то убежать? Он и встать-то с трудом сможет. Если сможет вообще. С другой стороны, кто-то всё-таки лечил его, повязку наложил, лекарство давал… Это Андрес помнил. Но почему-то казалось, что это-тоже происходило во сне. Хотя повязка ясно свидетельствовала, что это не так.       Он попробовал приподняться. Голова опять закружилась, тогда он чуть сдвинулся назад и откинулся обратно, чтобы немножко отдохнуть перед следующей попыткой. И только услышав звук ключа в замке, повернул голову к двери.       Уже знакомый ему мужчина зашёл в комнату, с подозрением взглянул на него.       — Не надо пока пытаться вставать, ты ещё очень слаб, — сложно было сказать, походил ли он на галлантца. Высокий, довольно худощавого телосложения, волосы тёмные, собраны в хвост, кожа бледная. То ли он мёрз, то ли просто привык одеваться закрыто — рукава и ворот наглухо застёгнуты. Незнакомец сразу же направился к Андресу, придвинул стул, сел и потянулся дотронуться до его лба.       — Это вы! — удивился Андрес, узнав его по голосу.       Вот почему ему казалось, что таинственный незнакомец приснился ему, сложно было представить такое совпадение. Лицо человека он видел впервые, поэтому, рассмотрев его, перевёл взгляд на кисть руки, подняв глаза. Да, это он, ночной посетитель. А может, это никакое не совпадение? Он ведь вёл переговоры с хозяином борделя. Андрес нахмурился снова. — Зачем это? — спросил он, приподняв левую руку.       Мужчина явно понял, что его узнали. Прищурился и неодобрительно посмотрел на цепь.       — Тебя нельзя уходить. Мне удалось договориться. Если не будет шума, от твоего убийства откажутся. Здесь тебя всё равно не найдут и… у тех, кто понёс из-за тебя убытки, не будет неприятностей.       — Что понёс? — не понял Андрес, переваривая фразу. Он понял только, что уходить нельзя, и что-то про убийство. — Говорить медленно, пожалуйста. Почему убийство? Меня могли убить ещё. Ещё раньше. Легче. Почему сейчас? Кто эти люди там? Кто вы?       — Потерял деньги, — терпеливо объяснил мужчина. — Жар спал. Хорошо. Боль тоже скоро пройдёт. Я не знаю, почему не убили раньше. Видимо, не знали, насколько ты опасен. Бордель захватила полиция. Сорвались сделки, и их покровители недовольны. Они считают, ты тоже в этом виноват.       — Полиция? Это хорошо! — обрадовался Андрес и даже жестом выразил одобрение действиям доблестных стражников. Но неужели к Молотку за ним приходили полицейские? Нет, не может быть. Даже если тот охранник из борделя, что был во дворе, им помогал, зачем они стреляли? Нет, видимо, после захвата борделя настоящая полиция больше не искала его. Но почему те два стражника просто не убили его ещё в комнате? Это правда было бы легче. И быстрее. И тише. Но этот человек не знает, так он сказал. — Я опасен… — Он вспомнил маэстрину Изабеллу. Она тоже говорила, что он опасен. — Я не виноват, но пусть считают. Но вы тоже потерял деньги! Зачем вы делать — как это? — сделки с борделем? Зачем вы помогать мне сейчас?       — Потерял? — мужчина склонил голову набок и многозначительно улыбнулся. — Вовсе нет. Ты же здесь? Как и предполагалось. Дополнительные хлопоты — да. Но это не проблема.       Андрес смутился. Ему не хотелось обманывать этого человека, но полностью откровенным, как, например, с маэстриной Изабеллой, с ним он быть не мог. Теперь он лучше понимал Кистеня, оставшегося у дона Антонио и даже испытывавшего к нему что-то вроде благодарности: не бросил, вылечил… Сам Андрес сменил на своем веку кучу самых разных хозяев, наставников и прочих временных шефов. Да и как может быть иначе, если ты не благородный, не богатый, да и взрослый-то с большой натяжкой? А тут ещё в незнакомой стране, без языка. Может, лучше так, чем с каким-нибудь бандитом вроде того же Молотка? А кто поручится, что этот — не бандит? Скажи мне, кто твой друг…       — Но зачем вам? — Андрес всё же предпринял последнюю попытку образумить собеседника. — До-пол-ни-тель-ные хлопоты. Вы же говорить, я опасен. Я опасен, так! Вы не боитесь, что завтра полиция захватила ваш дом? Это ваш дом? Мне сказали, это район… — он запнулся, подбирая слова, — самых лучших грабителей. Вы тоже?       Мужчина чуть заметно улыбнулся, вроде бы слова Андреса его повеселили, но все-таки не было похоже, что он насмехается.       — Не найдёт. Это я умею лучше всего — прятать так, чтобы не нашли. И мы уже не в том районе. Я хорошо знаю этот город. Не стоит волноваться. Сейчас тебе надо сосредоточить все силы на том, чтобы выздороветь.       — Хорошо, — согласился Андрес, оставив дальнейшие попытки предостеречь его, и снова приподнял левую руку. — Это можно снять? Я понял, нельзя уходить. Я не уходить.       Незнакомец задумался, потом качнул головой.       — Извини, пока нет. Ты сейчас можешь натворить глупостей или просто навредить себе. Всё равно тебе пока нужна помощь, чтобы вставать, настоящей свободы тебе это не даст. Если всё пойдет хорошо, это — вопрос нескольких дней.       Андрес прикрыл глаза, скрывая обиду и разочарование. Пусть слова насчёт помощи были правдой. Пусть и в самом деле причина отказа — забота о нём. Но разве дело в этом? Что он понимает в свободе? Да и каких глупостей можно натворить, когда даже встать не получается?       — Ну и ладно, — сказал он по-мистралийски скорее для себя самого. Потом снова перешёл на ортанский: — Как ваше имя?       Мужчина одобрительно, хоть и с оттенком сочувствия посмотрел на него.       — Люсьен. Я думаю, ты уже вполне в состоянии поесть. Сейчас принесу, — он поднялся на ноги.       Вообще-то Андрес отлично знал, ещё с первых уроков в Кастель Коронадо, какими фразами следует отвечать на представление, от «очень приятно» до «я очарован», но сейчас ничего из этого как-то не подходило. Откровенно говоря, он был в основном удивлён краткостью, с которой отрекомендовал себя хозяин. Поэтому, одарив его взглядом исподлобья, просто ответил:       — Спасибо.       Люсьен задержал на нём взгляд, потом коротко кивнул и вышел за дверь. Вернулся быстро, создавалось ощущение, что столик на колесиках ждал за дверью или же кухня была совсем близко.       Он подвёз столик ближе к кровати.       — Если не будет тошнить, вечером можно будет что-то посерьёзнее, — объяснил он. Пока же перед Андресом стояла довольно большая чаша с бульоном, нарезанный хлеб, стакан с водой и кувшин.       Люсьен явно никуда уходить не собирался.       Андрес осторожно приподнялся, чтобы сделаться выше. Тело, прежде безотказное, сейчас снова отозвалось слабостью, даже рана напомнила о себе болью, пока неясной и почти незаметной. Но это потому, что лекарство пока действует. Неужели так теперь будет всегда? Эта мысль так обеспокоила его, что отступило даже раздражение из-за звона цепи, сопровождающего каждое движение.       Андрес взял стакан, медленно приподнял и сделал глоток, потом ещё один. Есть не хотелось, несмотря на то, что прошёл, наверно, целый день с момента, когда Молоток принёс ему корзинку. Или больше? Тошнить начало от одного взгляда на бульон, и тем более на хлеб. Он отпил ещё, чтобы избавиться от этого чувства, вернул стакан на место и медленно отклонился назад.       Люсьен чуть нахмурился, наблюдая за выражением его лица.       — Слабость пройдёт быстрее, чем ты думаешь, Андре, — он подался вперед и легко коснулся его пальцев. — Тебе только кажется, что ты не можешь есть, главное начать и станет легче.       — Вы уже знаете мое имя, — удивился Андрес. — И не выбрать другое. А оно простое. Не это… экзотика.       Он тоже немного нахмурился, представив себе, от кого Люсьен смог узнать его имя, и когда это произошло. Потом всё-таки взялся за бульон, напомнив себе, что отступать перед трудностями недостойно мужчины. Чуть не разлил, но удержал. Добровольный опекун оказался прав — после первых глотков стало легче, хоть и приходилось отдыхать время от времени.       — Оно тебе подходит, — Люсьен чуть заметно, одобрительно улыбнулся. — Звучит красиво, — он пристально взглянул на пальцы Андреса, держащие ложку и чуть заметно кивнул. — Нужно будет достать тебе гитару. Незачем запускать тренировки.       — Правда? — глаза юного барда загорелись. Он придержал миску правой рукой и пошевелил пальцами левой, представив гриф. Цепь коварно звякнула, разрушая очарование и прогоняя воодушевление. Андрес помрачнел, покачал головой и почти уже возразил, что не надо, не очень-то и хотелось. От необдуманного высказывания спасло только плохое знание ортанского. Пока сообразил, как сказать, пришло опасение, что на этот раз хозяин послушается, хотя до сих пор переубедить его не удавалось. И уже потом пришло воспоминание, как хорошо Люсьен понимает, что чувствуют другие люди. Почти как наставник…       Андрес снова решительно взялся за ложку, бульоном помогая себе проглотить вставший в горле ком.       — Как вы узнать про гитару? Тоже умеете играть? Или знакомые барды? Вы любите театр?       Люсьен пристально следил за ним, и в его взгляде действительно отразилось некоторое сожаление, но сразу за этим — упрямая решимость. И он, кажется, был рад, что Андрес задал именно эти вопросы, а не стал просить освободить его.       — Мне сказали, что ты бард, — спокойно начал он. — ещё до… нашего первого разговора. А про гитару я понял сам. По твоим пальцам, — он отвечал на вопросы не торопясь, но обстоятельно, чтобы Андресу не нужно было отвлекаться от еды. — Нет, у меня нет близких знакомых бардов. Я иногда посещаю театры, но не сказал бы, что часто. Но музыка мне нравится, да… — он задумался, потом, взвешивая каждое слово, сказал: — До недавнего времени мне почти не приходилось видеть театральные выступления, а вот музыку я любил всегда.       — До недавнего времени, — повторил Андрес и приподнял бровь. — А почему? Изменение. Что случилось недавнего времени? — Он подумал, что этот любитель музыки наверняка будет разочарован его упражнениями и честно предупредил: — До недавнего времени я не играть совсем.       — Я жил в… хм… в другом месте, — он чуть погрустнел, но ненадолго, — там не было театров. Там и музыку хорошую не часто услышишь. Так что не волнуйся, — он повеселел и поправил на Андресе одеяло.       Юноша заметил тень, омрачившую лицо собеседника, и не стал спрашивать про другое место, хотя ему было интересно, где это совсем нет театров. Если даже в Мистралии… Впрочем, Люсьен наверняка имеет в виду нормальные спектакли. Как будет спектакль? Он только что сказал…       — Вчера в театре… — Андрес подумал, что в Лютеции наверняка больше одного театра, и уточнил: — Её величества Агнессы, — это он произнес по-мистралийски, а имя добавил для пущей ясности, и снова перешёл на ортанский, — должен быть… выступление. Вечером. Было? Или нет?       Люсьен непонимающе посмотрел на него.       — Не знаю. Про этот театр слышал, но… наверное, было? Или ты про аресты в городе? Но я не знаю, отменяли ли из-за этого спектакли.       Уточнив и уяснив, что такое аресты, Андрес поинтересовался, кто арестован и за что. Неужели кто-то из актёров? Или это связано с тем, что полиция захватила бордель? Но тогда почему «в городе»?       Он подумал, что пожалуй был не совсем справедлив к галлантской полиции. Что-то они всё-таки делают. Но о судьбе Луизы он вряд ли теперь узнает.       Люсьен, кажется, не собирался скрывать от него информацию.       — Арестован владелец борделя, сотрудники и кто-то из клиентов… не самого заведения, а которые… как сказать? Покупатели. Был большой скандал. Это как-то связывают с тобой, хотя это операция полиции.       — Так ему и надо! — порадовался по-мистралийски Андрес и перевел: — Очень хорошо! Но вы, наверно, это не думаете. Я не виноват, я уже сказал. Даже не знать, что полиция. Но я рад! Этот каналья, — это мистралийское слово уже вошло во все языки континента, — сделал много плохо. Много людей. Один из них мог сделать скандал. Рано или поздно. Жалко, что не рано.       «Может быть, Луизу всё-таки освободили, не барды, так полиция? Она ведь что-то чувствовала, может, слышала разговоры. И надеялась.»       Люсьен чуть слышно усмехнулся.       — Возможно, ты прав. Я слышал, что здесь это незаконно. Но… ты же понимаешь, — он наклонился вперёд и понизил голос, — что для тебя это ничего не меняет?       Глаза Андреса сверкнули негодованием пополам с торжеством.       — Но меняет для других! Особенно девушек! Да, незаконно! — тут он осёкся. Дрожащими от напряжения руками отставил миску и откинулся назад, на подушку. Эта вспышка дорого стоила ему, и сил совсем не осталось. Как же неудачно, что его ранили! — Слышал? — переспросил он, не веря. — Вы не из Галланта? Жил в другом месте? Вы не похожи на из Эгины или Хины. Вы хорошо знать этот город. Как? За недавнего времени? Тогда вы не могли не знать закон.       Люсьен спокойно забрал из его рук миску, поставил на столик и отодвинул. Он не перебивал Андреса, позволяя ему спокойно закончить, и только когда он умолк, ответил:       — Если смотреть так, то меняет, да. На какое-то время работорговля станет менее активна. Возможно, удастся прекратить ее в Галланте. А закон… я знаю закон. Законы есть везде, где-то справедливые, где-то нет. Но ты сам видишь, это ничего не значит.       Андрес бессильно закусил губу. До этого он больше думал о Луизе, чем о собственном положении. А теперь слова были сказаны. Забота и прочее — глупости. Для Люсьена он не просто пленник, он раб. Нафиг Люсьену сдался раб, который не может пошевелиться? Какая разница? Ему явно нравится сама мысль. А Андреса бесит мысль, что он ему ещё и обязан.       Слабость, настигшая юношу, порождала гнев, но гнев не мог выплеснуться из-за той же слабости. Он мог бы попытаться сказать, что законы создаются не для того, чтобы их нарушать, что благодаря законам общество становится лучше, а жизнь легче, и что с преступниками борется стража и суд. Но всё это не стоит усилий. Этот человек даже выслушает. И снова скажет, что это ничего не меняет. Ему плевать на стражу и на суд. Он заплатил. И так уверен в собственной неуязвимости! Это не его продавали в борделе. Это не его похищали, запугивали и приковывали к стене. И это даже не его арестовывали сейчас вместе с другими дельцами, хотя должны были!       Андрес снова поморгал, чтобы не выступили слёзы, не приведи небо.       — Вы потерял деньги, — произнес он слабо, но глаза его горели неукротимой яростью. — Получить только хлопоты. Без пользы. И один день кто-то найти лучше, чем вы прятать.       — Может быть, — Люсьен не спорил, но явно из-за того, что не хотел, чтобы Андрес тратил силы. — Кто знает? Я бы никогда не поверил и в то, что окажусь здесь. Такой прекрасный… такой безопасный город. И тебе не стоит думать, что я хочу навредить тебе. Ты злишься — это хорошо. Это даст тебе силы выздороветь. А к остальному… ты привыкнешь, — он помолчал, оценивающе глядя на Андреса. — Думаю, ты хочешь побыть один. Попей немного воды, и я унесу всё это.       — Нет, — ответил Андрес, глядя в потолок и жалея, что не может отвернуться, и не уточнив, против чего именно он возражает. Потом произнес несколько слов по-мистралийски, быстро, отрывисто, зло, но так же тихо.       Люсьен не стал настаивать. Собрал всё обратно на столик и вышел. В замке повернулся ключ.       Уже за дверью он постоял несколько минут, прислушиваясь. Конечно, Андресу тяжело. Сейчас. И уж конечно, сейчас всё кажется ужасным, но придёт время, раны заживут, тоска по прошлой жизни пройдёт и он увидит, что впереди ждет много хорошего.       Оставшись один, Андрес ещё какое-то время полежал, предаваясь своей бессильной ярости, но постепенно она отступила. Он теперь и сам не смог бы ответить ясно, что именно его так разозлило. Наверно, уверенность Люсьена в будущем. Ну, это мы ещё увидим. Ничего ему не обломится!       Андрес утер непрошенные слёзы краем одеяла и медленно, но упрямо сел. Потом даже почти встал. Всё-таки без наручников всё делать удобнее. Он вернулся на кровать и расслабился, отдыхая от подвига. Нет, что они, сговорились, что ли, со своими наручниками и цепями? Ну, Молоток вообще подлец, пробу ставить негде. Справедливости ради, пока Люсьен выигрывает у него по всем пунктам. Но всё равно… Он ведь ещё тогда, в борделе всё решил. Он что, не слышал о мистралийцах? Купил бы себе раба в Эгине, не нарушая их законов, и оба были бы довольны. Только до Эгины доехать надо, это почти так же далеко, как до Мистралии… Нет, о Мистралии сейчас не надо. Откуда он вообще взялся, если в Лютеции ему безопасно? Или Андрес неправильно понял это слово? Нет, он точно сказал, что город прекрасный. Это после Ледяных островов, что ли? А где ещё нет театров и такие дремучие общественные отношения? Тогда ему и местные должны экзотикой казаться, зачем искать ещё что-то необычное? «До недавнего времени» — это ведь означает «немного времени»? Значит, не успели надоесть.       Да, в Люсьене этом больше вопросов, чем ответов. Андрес даже задремал, предаваясь размышлениям, усталость взяла своё.              Проснулся он от боли в ране. Сначала попробовал сменить положение, но боль не прошла, а только усилилась. Странно, что случилось, она ведь уже прошла. Или нет? В комнате было по-прежнему светло, и Андрес приподнял рубашку, чтобы рассмотреть, что там. Там была повязка, и снимать её решимости не хватило. Да и чем бы это помогло? Пусть уже так. Если отвлекаться, будет легче. Он стал рассматривать комнату. К сожалению, ничего интересного в ней не было. Попробовал вспоминать знакомые мелодии, но всё равно всё время отвлекался.       В комнате было по-прежнему чисто, и воздух был свежим, хотя и холода не чувствовалось. Откуда шёл свежий воздух, понятно не было.       Шаги в коридоре послышались вскоре после того, как он проснулся. На этот раз Люсьен принёс стакан с водой, и, опустившись на стул у кровати, спросил:       — Больно? Тебе стоило… — он осёкся. — Хотя ты не знал. Просто в следующий раз, если понадобится встать, позови меня. Не нужно кричать, я услышу.       «Ещё чего!» — подумал Андрес, но вслух этого не сказал, а только покачал головой и поморщился от нового толчка боли. Наверно, так теперь будет всегда. Ну, не всегда, конечно, но очень долго. Несколько дней, наверно. А потом боль пройдёт, но ничего не изменится. Впрочем… Он окинул Люсьена мрачным и оценивающим взглядом.       — Давай я проверю, — Люсьену этот взгляд явно не понравился, но развивать разговор он не стал. — Я могу понять, что тебе больно, но надо посмотреть, чтобы понять, насколько всё серьёзно, — он придвинул стол, стоявший здесь ещё с первого пробуждения Андреса, и снял с него покрывало. В принципе, знакомые медицинские инструменты. — Я осторожно сниму повязку, её всё равно пора менять. Постарайся не дёргаться, — жестковато попросил он, и потянул с Андреса одеяло.       Андрес замер как изваяние. Процедура пугала его, но ещё больше пугала мысль, что это будет заметно. Сначала он смотрел в потолок, особенно в тот момент, когда старая повязка была снята, но потом не удержался и опустил глаза. Лучше бы он этого не делал. Рана была на удивление небольшой, по ощущениям казалось, что больше. Но видеть такое на своем теле… Сразу запульсировало сильнее.       Если присмотреться, было заметно, что там два шва, параллельных друг другу. Аккуратные, но всё равно смотрелись они пугающе.       — Это отёк, — не поднимая от раны глаз, прокомментировал Люсьен. — Скоро спадёт совсем, а когда снимем швы… пока не могу точно сказать. Так вот, когда снимем швы, следы станут гладкими, а со временем побледнеют. Что я могу сказать… Швы не разошлись, это хорошо. Нагноения нет. Можно приложить лёд. Ненадолго, минут на сорок. Но лучше я наложу заживляющую мазь. Если бы ты чувствовал себя лучше, я бы помог тебе дойти до ванной. Уверен, тебе бы понравилось — здесь нагретая вода, поступающая по трубам — роскошь, но… Здесь это к твоим услугам. Забавно, что как раз это не считается магией.       Андрес по-прежнему не шевелился. Он мало понял из объяснений, понял только, что вроде бы всё идёт хорошо. Дойти до ванной… нет, не сейчас. Хотя если бы не слабость, он наплевал бы на боль и пошёл посмотреть. Не только на ванную, а вообще. Но потом придётся возвращаться. Он указал на швы и спросил:       — Кто делал это?       — Я, — Люсьен нахмурился. — Я не врач, но достаточно знаю о первой помощи. Да… это скорее подпадает под умения врача по вашим меркам. Не знаю. Но можешь не волноваться — всё сделано по правилам.       Он всё-таки вызывал у Андреса любопытство. Хотя и неприязнь тоже. Любопытство требовало задавать вопросы, неприязнь — отстраниться. Сейчас, среди всей этой боли, побеждали тёмные чувства. Даже наложение заживляющей мази было болезненным. Андрес зажмурился, но потом снова открыл глаза, продолжая наблюдать за процедурой. Судя по тому, как уверенно двигались руки Люсьена, он и впрямь умеет. Надо бы запомнить, как такое делается, обязательно пригодится. Лечит, еду приносит, должно быть даже горшок выносит. Это потому что он живёт один или просто не хочет свое приобретение никому показывать? Скорее второе, сам же говорил, что мастер прятать. Да и еду должен кто-то готовить, если он всё время где-то поблизости. В любом случае, кроме него всё равно поговорить не с кем. Андрес вспомнил дона Антонио и хозяина борделя с их охранниками, и впервые подумал, что плюсы есть, пожалуй, и в этом.       — Чем вы заниматься? В жизни, — всё-таки спросил он. Боль чуть уменьшилась, и любопытство одержало маленькую победу.       Люсьен поднял на него глаза. Посмотрел сперва недоверчиво, потом хитро.       — Я бы предложил тебе угадать… Но на данный момент у тебя мало информации. — Он отложил ватный тампон к влажной тряпице, которой перед этим промокнул заживающую рану. — Я… планирую. Считаю. Нахожу решения, а потом создаю то, что мне заказывают.       — Алхимик, — заключил Андрес. И вор, судя по всему. И с деньгами у него проблем нет. А вот у Андреса есть. У него даже в Мистралии ничего нет. Значит, по-хорошему договориться — не путь.       Но зато теперь дон Антонио не сможет больше предъявлять требования королю! Ради этого стоило сбежать от Молотка и от тех. Эта мысль неожиданно улучшила его настроение. Стоило бы, даже если бы его убили. А он еще жив! Даже хорошо, что его не найдут. Ни Молоток, кишка тонка, ни несостоявшиеся убийцы. И не стоит поддаваться отчаянию из-за причуд алхимика, который явно не от мира сего.       Люсьен его мыслей читать не мог, но заметил, что Андрес приободрился.       — Алхимик… — повторил он. — Я слышал от одного мага, что он видел у меня что-то такое. У вас такие простые разделения! Разве же это профессия? — развеселился он, ловко накладывая чистую повязку.       — Это класс, — пояснил Андрес, и вдруг распахнул глаза: — У вас? Это все знают!       — Не все, — Люсьен чуть нахмурился. — Не может же это быть общим знанием… Для этого как минимум нужно общаться с магами. А ещё есть варвары и просто далёкие от цивилизации деревни. Может, я просто приехал из такой?       — Я думал, варвар, — признался Андрес. — Не варвар. Они про трубы не знают и воду кажется вообще не греть. Про классы все знают. Я из Мистралии. Там мало магов. Сейчас есть. Но алхимики есть. Воины есть. Воры. Барды. Все про себя знают. Иногда про других. Маги видят сразу, правда. Другие нет.       — Да… я действительно не варвар. Но и вернуться я не могу. Но это даже хорошо. Здесь мне даже больше нравится, — он нервным движением оправил рукав. — Здесь во многом лучше. Вы не цените столь многое, что у вас есть…       — «Другое место»? — вспомнил Андрес. Раньше не стал бы переспрашивать из сочувствия, но не сейчас. — Я тоже не могу вернуться! И мне здесь не нравится. Это какое место, где нет театра и не знают простые вещи? И что там ещё нет?       — Я знаю, что не можешь, — Люсьен порывисто подался вперед и накрыл его руку своей. — Я знаю, тебя ищут те, кто хочет тебя похитить, хотят убить те, чей бизнес пострадал из-за тебя, кажется, ещё какие-то маги… Не бойся, они тебя не найдут.       Андрес всё ещё не двигался, хотя перевязка уже была закончена.       — Я не боюсь! А вы всё это знаете? И тоже не боитесь? Нет? Но я не пострадал никакой бизнес! Это они сами! И что вы знаете в магии? Маги ищут не так.       — Не боишься. Еще молодой, — Люсьен помрачнел, явно что-то вспомнив. — Я не маг, но знаю, что маги не всегда могут найти. Не найдет и тот, который ищет тебя.       — Кто? — Андрес тоже чуть подался вперед. — Вы его знаете? Какой он?       — Не уверен. Я знаю, что тебя выкрал из дома посредника маг, который работал с содержателем того борделя. Он работает на их… на тех, кто их защищает. Но еще есть другой маг. Маг, который похитил тебя. Или доставил в Галант? Не уверен. Про него я слышал, когда только договаривался о покупке, — кажется, Люсьен не врал.       — Ладно, эти пусть не найдут, — разрешил Андрес. — А вам я зачем нужен? Или это вы послать полицию в бордель?       — Не я! — кажется, Андресу удалось по настоящему удивить этим вопросом. — Я думал, это понятно, — Люсьен прищурился, — ты сам должен понимать, что продают в подобных местах. Или вопрос в том, почему именно ты?       — Что? — Андрес отшатнулся. И снова подумал, что он неправильно понял фразу. Все это время он был занят просчитыванием политических мотивов, насколько мог. Дон Антонио против короля Орландо. На стороне дона Антонио Молоток, некромант и хозяин борделя. Бордель — чтобы спрятать, если будет искать король. Дом дона Антонио сожгли — хозяин борделя поспешил избавиться от Андреса. И навариться заодно. Это сказал Молоток, и в этом есть резон. А вот мотивов покупателя Андрес не мог понять. А оказывается потому, что он их не имеет! Он просто… Нет, что некоторые мерзавцы делают с женщинами, Андрес видел ещё в детстве, и подобные забавы всегда будили в нём стойкое презрение. Но существование этого можно было хотя бы понять. — Но я не девушка… — растерянно произнёс он.       Люсьен сознательно откинулся назад, чтобы не давить на него и не провоцировать на резкие движения.       — Я в курсе, — спокойно ответил он. — Это даже хорошо. С девушками есть некоторые… скажем, сложности, — возникло ощущение, что он собирался что-то объяснить, но не стал. Не было похоже, чтобы сама мысль о девушке на месте Андреса ему не нравилась, но… пугала, что ли? — Тебе не нужно волноваться, что я предприму какие-то шаги, пока ты не выздоровеешь.       — Какие ещё шаги? — Призыв не волноваться возымел обратный эффект. Андрес схватил со столика один из медицинских инструментов, который поострее, и сжал в правой руке. Он уже не замечал, по-ортански он говорит, по-мистралийски, или на их смеси, но перебоев в общении это не создавало. — У вас такие сложности с девушками, что и бордель не помог? Идите к мистику! Я при чём?       Его собеседник в начале речи Андреса смотрел серьёзно и, кажется, уже сам жалел, что заставил больного так волноваться. И на инструмент он взглянул оценивающе — словно прикидывал, не оставить ли его Андресу. Да острый, но на его взгляд, недостаточно опасный, а юноше, может, будет поспокойнее. Да и забрать можно, когда заснёт. Но на последних словах растерянно посмотрел на Андреса и рассмеялся.       — К мистику? Может тогда уже сразу к палачу?       Андрес был бледен, то ли от пережитого удивления, то ли просто от слабости. Но он понимал, что лишиться чувств даже на миг — значит, как минимум, лишиться своего оружия, а поэтому подмял подушку и склонил на неё голову, чтобы оставаться в более-менее вертикальном положении.       Вопрос Люсьена удивил его едва ли не больше, чем недавние намеки. Он так легко обращается со словами! Или это шутка? Или он правда настолько ничего не боится? Юноша уже не был уверен, опасаться ему этого чокнутого алхимика или пожалеть. Похоже, скальпель в руке делает людей добрее.       — Вы лучше знаете, — осторожно ответил он. — Что вы сколько сделать плохо. Но ТУДА люди сами не идут. Только если захватила полиция. А к мистику да. Вы что, не знаете? Мистик делает вещи… иногда… которые как чудо. И у вас есть деньги.       Люсьен хмыкнул. Он не пытался сократить между ними расстояние или предпринять какие-то попытки отобрать скальпель.       — Думаешь, всегда нужно что-то сделать, чтобы тебя считали слишком опасным, чтобы оставить в живых? За тобой охотится столько народу… Что же ты такое натворил?       — Я из Мистралии, — терпеливо, как маленькому, объяснил Андрес в который уж раз. — Есть причина, да. У нас не очень спокойно. Есть враги. Я… — он нахмурился, но не смутился, и довёл признание до конца: — сменить другую сторону. Перейти. За это. Я знаю.       Люсьен выслушал его, чуть сузив глаза.       — А, — получилось то ли насмешливо, то ли горько. — Могу себе это представить. Как только предоставился выбор? Судя по возрасту, тебя вряд ли спрашивали, на какой стороне быть, — сочувственно это не звучало. Скорее, с вызовом.       — Спрашивали, — не согласился Андрес. — Выбор — можно не быть. Не быть в политике. Многие люди так. Я делал ошибку. Но тогда думал, что это хорошо. Я мало знал. Мало думал.       — Ну значит, тебе повезло, — резковато ответил Люсьен. Что-то во всём этом разговоре заставило его нервничать. Или просто сдерживался, чтобы не сказать лишнего. — Тебе лучше отдохнуть, — он поднялся на ноги и отодвинул стул. Задумчиво взглянул на стол с инструментами, на скальпель в руках Андреса. — Постарайся не порезаться, — бросил он. — Ка ты думаешь, смог бы ты сейчас поесть? Или сначала спать? — всё ещё напряженно спросил он.       Андрес и сам понимал, что ему повезло тогда. Только непонятно было, отчего так разволновался собеседник. Ему-то какое дело до политики Мистралии и участия в ней Андреса? Или с ним что-то подобное произошло в том его «другом месте»?       — Да, я хочу поесть, — согласился он. Не потому, что был так уж голоден, а на всякий случай. Теперь приходилось думать наперёд и предусматривать всякие неожиданности. — Скажите, — вдруг вспомнил он важное, — а тот маг… Который сказал, что вы алхимик… Он не сказал, что вы вор? Тоже?       — Очень хорошо, — Люсьен то ли приободрился от его слов, то ли увидел в этом улучшение его состояния. — Сейчас принесу, — кажется, он уже прикидывал, насколько серьёзный обед сможет сейчас осилить больной. — Что? Маг? Нет, он не говорил о воровстве, — мужчина вдруг усмехнулся. — Он сказал, что видит Луч и небольшой Огонь, — и он, больше не медля, вышел из комнаты.       Андрес остался в полнейшем изумлении. Алхимик-бард? Он даже не знал никого с таким сочетанием. Это же как объединить в одном человеке, скажем, его и Хорхе. Они же совсем по-разному видят одни и те же вещи! Или наставника и мэтра Мануэля. Они вроде друзья, но тоже часто спорят. Может, поэтому Люсьен такой странный? Как два разных человека. Или это из-за его резкой перемены в жизни? Так и не сказал, где жил раньше.       Конечно, нельзя быть полностью уверенным, что Люсьен не соврал насчёт класса. Если вор, то мог запросто. С другой стороны, похоже, он про классы действительно мало знает. И про многое другое. И вроде бы до сих пор говорил правду. А про что не хотел, не говорил, Андрес же не настаивал.       Скальпель Андрес припрятал в постели, но так, чтобы действительно не порезаться. Потом подумал, взял со столика ещё что-то, похожее на небольшой нож, и засунул в подушку. Ничего. У него сейчас так мало осталось, что пренебрегать ничем не стоит. И наконец-то лёг и расслабился. Спать пока не хотелось, разговор вышел бодрящий. Да и смысла не было, он же выбрал еду.       Известие, что Люсьен — не вор, обрадовало его. Вора тяжело обмануть, да с ними и вообще сложно.       Только непонятно, правда ли это. Нужно будет ещё понаблюдать за ним, чтобы удостовериться. Других занятий у раненого пленника всё равно нет.       Вернулся Люсьен где-то через полчаса. На этот раз на столике была тарелка каши с покрошенным в неё варёным мясом и опять вода.       Он скользнул взглядом по столику с инструментами.       — А ты сам точно не вор? — неодобрительно спросил он и отодвинул столик, подняв его обеими руками, чтобы ничего не упало. — Ты так перетаскаешь у меня все инструменты и бинты придётся разрезать кухонным ножом.       — Нет, — ответил Андрес почти с сожалением, — не вор. Всё мне не нужно. — Посмотрел на Люсьена со странной смесью вызова и мрачного сожаления, уловил недовольство, но и обещать, что больше не будет, не стал. Кто знает, как оно будет. Он снова приподнялся и устроился полусидя. Теперь это не было так тяжело, как в первый раз, боль была ожидаемой, напряжение тоже. Зато от унылого равнодушия, которое едва не настигло его после всех известий, не осталось и следа. Он больше не будет отказываться от еды и воды. Но и помощи просить тоже не будет.       Он понюхал воду, осторожно попробовал на вкус и только после этого выпил. Вода была как вода, и Андрес от души понадеялся, что и в еду ничего нехорошего не добавили. Такого, что вырубит внезапно, например. А то как-то надоело.       — Спасибо, — сказал он, придвигая к себе тарелку.       — Пожалуйста, — Люсьен устроился на стуле и задумчиво посмотрел на него. — Болит поменьше?       — Поменьше, — повторил Андрес, подтверждая. Странно, ведь новой порции лекарства он не принимал, а действие той кончилось, когда он проснулся от боли. Наверно мазь так действует. — А кто делал эту еду?       — Еду? — Люсьен растерянно посмотрел на тарелку, — я. Что в этом сложного?       — Вы жить здесь один?       — Обычно да. Ты спрашиваешь про слуг? Уборка? Редко. И только в мастерской, — Люсьен скользнул взглядом по комнате и нахмурился. — Я подумал, сейчас, когда ты чувствуешь себя лучше, тебе наверняка станет скучно. Я… проверю насчёт гитары, но у меня есть кое-какие мысли.       Андрес вопросительно взглянул на него. Кажется, сейчас алхимик был в своей нормальной ипостаси.       — Я никогда не жил один. Это должно быть скучно, — заметил он. — А какие мысли?       — Да, — серьёзно взглянул на него Люсьен. — И скучно и сложно. Это основная причина, почему ты здесь. И… почему именно таким путём. А насчёт мыслей… мне для этого надо кое-что принести.       — Почему таким путём? — тут же спросил Андрес, даже ложку отложил. Он никак не мог взять в толк, почему такой с виду приличный человек опустился до такого непотребства. Еще тогда, в борделе, Андрес почувствовал эту двойственность его натуры. Вспомнил его взгляд, перемены настроения, помощь и угрозы, ощущение силы и ощущение порока. — Я что, первый?       — Да, — резковато ответил Люсьен. — Это, знаешь ли, не так просто. И потом — у меня просто не было времени… раньше. И вообще, куда бы твои предшественники по-твоему девались? Легче было бы просто воспользоваться более законными услугами.       — Да, — с готовностью согласился Андрес, поскольку всё сказанное только подтверждало его мысли, но никак не отвечало на вопрос. — Легче! Легче убедить человека, чем держать силой. И приятно… приятнее. Тогда почему?       Тему предшественников он поддерживать не стал. Мало ли, куда. Сбежали, умерли или убиты, перепроданы тем же путём, отпущены, в конце концов. Если у Люсьена заклин в голове, это не значит, что в жизни нет ситуаций самых разнообразных и невероятных!       Люсьен вроде бы собирался ответить, но в последний момент сжал губы.       — Ты поймёшь… в общем, когда придет время. Давай-ка я лучше принесу то, о чём подумал, — он поспешил подняться, как будто не хотел рисковать сейчас оставаться рядом, чтобы не наговорить лишнего. — Ешь. Я быстро.       Андрес разочарованно пожал плечами и вернулся к еде. Сбежал! Сам же начал говорить об этом, никто его за язык не тянул.       Вернулся Люсьен довольно быстро и выглядел воодушевлённо.       — Вот, — сообщил он, и протянул Андресу шкатулку. — Это… хм… загадка? Я научился их делать уже здесь. Увидел привезённую из Хины.       Тот отложил тарелку и взял шкатулку. Покрутил в руках, рассматривая. Непонятно было, как она открывается. Да и насчёт того, где у неё верх и низ, Андрес был не вполне уверен. Но держать и рассматривать её было приятно. Все грани были искусно украшены, некоторые одинаково, некоторые по-разному.       — Так вот для чего Огонь, — понял Андрес и поднял глаза: — Её надо открыть?       — Не вместо еды! — притворно запротестовал Люсьен, но видно было, что ему приятно, что шкатулка Андреса заинтересовала. — Но да, — у него мелькала мысль положить внутрь скажем ключ от цепи, но тогда Андрес вскрыл бы шкатулку скальпелем или ножом.       Сначала Андрес попытался открыть шкатулку обычным способом, приподняв верхнюю грань, на роль которой назначил наиболее богато украшенную. Конечно, шкатулка не поддалась. Андрес провёл пальцами по всем граням по очереди, и на одной из боковых что-то ему показалось немного иным. Он приблизил грань к глазам и вгляделся, но ничего отличающегося не заметил. Снова провёл пальцами и досадливо поморщился. Кажется, он потерял отличие. Его охватил азарт. Но покрутив шкатулку ещё несколько раз в разных направлениях, он всё же огорчённо оторвался от неё:       — Не получается…       — Конечно! — хмыкнул Люсьен. — Иначе было бы не интересно. Это… хм… развлечение? Задача? Сейчас тебе стало лучше. Не хочется всё время спать. А вставать ещё тяжело. Это… дело? Чтобы не было скучно.       — Я понял, — кивнул Андрес. — Спасибо.       Развлечение выглядело сомнительным, по крайней мере раньше он таких игрушек не встречал. Но шкатулку откладывать не стал, ему показалось правильным держать её пока в руках. Может, чтобы не обижать Люсьена пренебрежением, а может, просто не хотелось обозначать отказ от возможности победить упрямую головоломку. Хорхе бы открыл, наверно. Если бы ему терпения хватило и не переключился на что-нибудь другое. Но так ли уж важно здесь анализировать и сопоставлять, если на вид всё выглядит одинаковым? Может, каждый решает по-своему?       — Если это так трудно открыть, думаю, как трудно это сделать, — заметил Андрес, подняв глаза на автора игрушки. Всё-таки алхимики — удивительные люди. — Вы не огорчаться, это не хуже магии. Вы ведь знаете, к магам и алхимикам обращаются одинаково. Не просто так.       Люсьен удивлённо моргнул. Может, просто не ждал похвалы, может, не совсем понимал, как реагировать.       — Не очень трудно, — с некоторым сомнением ответил он, — если знать, как. Это не тайную дверь проектировать… — он отвёл взгляд. — Я рад, что тебе нравится. Маги… не знаю. Вы здесь слишком рассчитываете на магию. Наверное, у неё своя наука. Иначе как на это можно полагаться? Я слышал, она уже подводила.       — У вас не было магии? — удивился Андрес. — В Мистралии не было магов. Всё время моей жизни. И магических вещей. И лавок. Люди не рассчи… не надеялись на магию. Придумали другое. Светильники, лекарства… Сейчас есть опять. Наука, да. У меня есть подруга, ученица мага. Она много учится. Но вы точно не из Мистралии. А откуда?       — Не то, что не было… — кажется, эти воспоминания его то ли волновали, то ли пугали. — Я и не похож на мистралийца! — развеселился Люсьен и протянул руку, предлагая сравнить свою бледную кожу с загорелой кожей Андреса. Только сейчас стали заметны совсем тонкие шрамы на внутренней стороне его пальцев. — Нет, я был только здесь. В Галланте.       Андрес совсем запутался. Может, Люсьен и правда из какой-то дальней деревушки, как он сказал? Где-нибудь на севере, на границе с Лондрой, а то и Поморьем. Там и в самом деле могло быть мало магов, мало театров и всего остального. Его родной язык галлантский и имя галлантское. На границе с Поморьем, например, горы. Климат там суровый. Возможно, по сравнению с этим в Лютеции безопасно. Цивилизация, всё-таки. Селена тоже вспоминала Лютецию как прекрасное место. Это Андресу не повезло сразу попасть на изнанку общества.       — Ой. От чего это? — вдруг спросил Андрес, разглядев шрамы. Осторожно, не касаясь, указал рукой. Левой. И смутился. Может, не стоило спрашивать? Отвёл руку, позвенев цепью как обычно. И чтобы скрыть смущение, снова начал крутить в руках шкатулку.       — Это? — Люсьен досадливо сжал губы, но кажется не разозлился. На миг показалось, что его охватил страх, а потом сложилось впечатление, что он сам себя успокаивает. — Это… хмм… надо было лечить. Сейчас уже ничего.       Андрес сосредоточенно, не отрывая взгляда, наблюдал за его лицом. Всё-таки чего-то он боится. Но не того, что пугает других людей. Чуть нахмурившись, юноша пытался понять, куда приведёт эта новая перемена настроения. Может, спросить о чём-нибудь ещё? Или лучше не надо? Хорошо, что есть чем занять руки. Пальцы правой руки раз за разом ощупывали грани, но Андрес на них даже не смотрел. Вдруг одна из граней щелкнула и разделилась на три части, причем средняя сдвинулась в сторону.       Андрес в изумлении уставился на шкатулку:       — Ну вот. Я даже не понял, что сделал. Но это ещё не конец, правда? — Он заглянул в открывшийся проем, но почти ничего не разглядел, и принялся снова ощупывать пальцами.       — Нет, — Люсьен одобрительно, хоть и нервно улыбнулся. — Это первый ход. Но у тебя получилось довольно быстро, — он отвел взгляд, а потом добавил: — это… шрамы, это сделал хороший человек. Он заботился обо мне.       Андрес опять засомневался, что правильно понял.       — Но… почему? Вы тоже были… как это… ранен? От чего?       — Не ранен, — сейчас Люсьен выглядел просто грустным, — это… я не знаю как объяснить. Было опасно, но не само по себе. Но если бы увидели, могли убить.       — А, я понял, — кивнул Андрес. Это он и в самом деле мог понять. В Мистралии многие скрывались: те же маги, повстанцы, просто люди, которым не посчастливилось стать объектом чьей-то враждебности или мести. Но — «не само по себе»? Вроде, Люсьен уже намекал, что его хотели убить ни за что. — Могли убить? — повторил он, уточняя. — Без причины? А почему тогда эти… шрамы?       — Чтобы убрать… след? Метку? — Люсьен прикусил губу. — У вас такого нет… Наверное, — он помолчал, потом сказал, — ты… многое узнаешь, со временем. Поэтому я искал кого-то, кто не может уйти.       — Тогда не надо говорить, — согласился Андрес. У него и самого были в прошлом тайны, а есть ситуации, в которых, чтобы не выдать тайну, нужно её вообще не знать. — Тогда я не спрашивать. Если опасно. Сейчас тоже? Вы сказали, здесь безопасно. Вы боитесь, что они прийти сюда?       — Нет. Сюда они не придут, — Люсьен всё ещё не смотрел на него, но заметно нервничал. — Здесь… другие опасности. Иногда достаточно просто быть тем, кто ты есть, чтобы… — он всё-таки взял себя в руки. — Ты должен понимать. Насколько я понял, ты тоже не сделал ничего, чтобы попасть в эту ситуацию.       — Я уже сказал, что я сделал, — помрачнел Андрес. — Но что похитил… да, тот маг… это… Моего друга тоже похитил, а он не сделал ничего плохо! Только за то, кто он. Я понял, думаю.       Люсьен потянулся к его стакану, отпил сам и поставил на место.       — Когда я ещё только договаривался с человеком, который держал тебя у себя, я спросил, как ты у него оказался. Он сказал, что должен был держать тебя для одного человека. И что больше ты ему не нужен. Тому, кто заказал похищение. Уж не знаю, почему. Должно быть, не добился того, чего хотел.       — Я рад, — ответил Андрес так же мрачно, хотя и искренне. — Этот человек, — далее следовал поток мистралийских слов, из которых самым понятным и приличным было всё то же «каналья», — хорошо, что не добился. Он сделал много плохо другим людям.       Упомянув Хорхе, Андрес и сам задумался о причинах своей странной судьбы. Да, похитили их вместе. Но Хорхе не отправили в бордель. Он, конечно, ещё мал, может, поэтому. Но главный вопрос, почему отправили его. Месть дона Антонио? Или просто расчёт? А потом? А потом уже совпадение и стечение обстоятельств. И этого Люсьена принесла нелёгкая.       — Почему вы договаривался с ним? Я сказал, не надо, — Андресу всё ещё не давал покоя этот вопрос, хотя наверно, не стоило задавать его снова. Тут он замер от мысли, что в этом и правда рука судьбы. Его ведь по дороге перехватили артисты театра, вместо Луизы. И всё равно. И ей не помогли, и ему не помогло…       — Это… не входило в планы. Я не знал, что ты там будешь. Я уже несколько раз приходил туда, но всё-таки не мог решиться. А потом оказалось, что тебя решили продать. И ты не был местным. Не знал языка.       — Почему это хорошо? — не понял Андрес. — Это не… Это плохо. Трудно говорить. А тот… как это? Знак. — Он пошевелил пальцами. — Он от чего? Что значит?       — Если забирать кого-то, то такого, кто… кому некуда здесь идти, — кажется эта мысль Люсьену самому не очень нравилась. — Я понимаю, сейчас это всё кажется… плохим? Но тебе не нужно меня бояться. Я… понимаю. Я был в похожей ситуации. Только был гораздо младше. Я смогу научить тебя многому. Как эта шкатулка. Умениям.       — Зачем? — Андрес понял и ответил таким же хмурым взглядом. — Умениям. Зачем? Что я делать потом? Это не похожей ситуации. У меня есть наставник. Есть куда идти. Здесь есть много людей. Младше. Кому некуда идти. Почему бордель? Вы знаете, что я не хотел попасть в эту ситуацию. Какая разница? Если бордель — приятнее думать? Если дал деньги — всё можно?       — Ты только думаешь, что есть, — упрямо ответил Люсьен. В самом деле, далеко ли уйдёт Андрес, учитывая сколько народу за ним охотится? Нет, это полнейшее безумие. А младше? Да нет, младше — сложнее, и потом, тех, кто родился в Галланте, будут искать (хотя торговали же в борделе людьми?), — умения пригодятся. Сначала просто сможешь помогать, потом… я не вечен, а ты сильно моложе, — он нахмурился и постарался сказать как можно серьёзнее: — я не думаю, что можно всё. Я не собираюсь тебе вредить. Ты… поймёшь, что всё хорошо. Обязательно. Просто молод и не знаешь, о чём говоришь.       — Ну хорошо, — уступил Андрес, не желая позволять упрямому алхимику вовлечь себя в безнадёжный спор. Он знает лучше, что Андресу нужно! Конечно, цепь и наручник — отличные аргументы! Самого бы так. Впрочем, он что-то говорил про похожую ситуацию. — А у вас… в похожей ситуации… Ваш наставник тоже делал это? — Он поднял левую руку и демонстративно потряс. — В вашем «другом месте» так… — как сказать «так принято»? — …так все делать? Какое это место? Так даже варвары не делать!       — Нет, так не делал! — кажется Люсьена шокировала сама мысль, что его наставник так мог бы. — Я и так всё понимал! Что нельзя уходить, — ему, похоже, сама такая мысль казалась бредовой. — Но если бы я ушёл и меня поймали — то могло быть и так, и хуже. Очень плохое место. И ещё более плохое для… нет, у вас нет такого слова. Для некоторых — хуже.       — Это не в похожей ситуации, — решительно возразил Андрес. История Люсьена и его наставника скорее походила на историю Андреса и короля Орландо. Но вместо торжества от поимки оппонента на таком очевидном несоответствии Андрес ощутил только сочувственный интерес: — Почему хуже? Почему нельзя уходить? Кто вас могли поймать? Вы нарушить закон? За это был тот знак… след? А, нет, вы сказали, могли убить без причины. Почему — без причины? Я не понимаю. Вы сказали, закон есть везде. У вас такой закон: можно убивать всех? Или только некоторых?       Люсьену явно не хватало слов, чтобы объяснить, и это его злило. И необходимость объяснять и невозможность. Он уже думал сказать, что сейчас это не имеет значения, но нет… У него были все причины верить, что если кто-то узнает, кто он и откуда, ему не поверят. У его здешних «друзей» были весьма вольные отношения с законом. По сути, им было не важно, кто ты и откуда, более того, то, что здесь, в районе, контролируемом местными преступниками, ему было безопаснее всего, их устраивало. Знал он много, но был полезным. Не то, чтобы Люсьен не понимал, кому помогает, но с другой стороны, помогал он своими знаниями, сам лично никого не убивал и не грабил. Да и его помощь была ближе к соучастию в контрабанде или перепродаже краденого.       — Только некоторых, — успокоившись, ответил он, — я… слышал у вас тоже такое было. Как раз в Мистралии. А знак… по нему меня могли узнать. Не меня лично, хммм… могли понять, кто я.       — Вы были некоторым, — сделал очевидный вывод Андрес и задумался. В Мистралии было много всякого. Охота на магов? Как пример вполне подойдёт. — У вас можно убивать алхимиков? — недоверчиво переспросил он. — А откуда этот знак?       — Не алхимиков, у нас не было такого разделения, — Люсьен вытянул перед собой руки, рассматривая еле заметные шрамы. — Знак у меня был с рождения. И есть ещё.       — А кого? — тут же спросил Андрес. — Нет, я понял, слова нет. Но можно сказать длиннее, другими словами.       Он никогда не слышал, чтобы люди рождались с какими-то опознавательными знаками. Нет, есть, конечно, случаи. Вот наставник, например, родился с эльфийскими ушами. И принц Мафей тоже. Но они наполовину эльфы, с ними всё понятно. Может, здесь тоже вмешательство другой расы?       — Вы человек? — на всякий случай уточнил он, совершенно деловито и буднично.       Люсьен слушал его довольно равнодушно — он уже знал, что объяснить не сможет, разве что если начнет говорить, что ему угрожает в этом мире. Но на последнем вопросе вздрогнул, вскинулся, и на миг старый страх всё-таки прорвался. Но как ответить на этот вопрос, он не знал. Впрочем…       — Нет.       — А кто? — снова спросил Андрес, не выказывая ни капли испуга, а только технический интерес. Сам он не смог классифицировать Люсьена, призвав на помощь все свои познания о расах. Но сколько у него тех познаний, он даже в школу ходил не так уж долго.       Поддаться такому незамутнённому восприятию было легко. Чего уж там? Всё равно уйти Андрес не сможет, и напугать его непросто. С другой стороны, потом и пути назад не будет. Люсьен с сомнением посмотрел на него, и его рука сама прикрыла рукав другой.       — Я знаю, у вас нет названия для такой расы. Но тебе не понравится то, что ты увидишь, — он нахмурился, сжал рукав сильнее и под ним проступили рельефные, гладкие очертания. Явно не человеческие. Скорее это было похоже на элемент кожаного доспеха. — Это даже не раса…       Хорошо, что он так сказал. А то Андрес такое вообразил бы из обрывков слухов, которыми обмениваются, за неимением лучшего источника информации, простолюдины! И точно испугался бы. Впрочем, почему «бы»? Хорошо ещё не заорал, только судорожно вздохнул, рывком сел на кровати и прошептал:       — Что это?       Люсьен раздражённо скривился и расстегнул рукав, резко закатывая его вверх. Нормальных слов, чтобы описать это на ортанском, он не знал, но по сути перед Адресом предстало что-то вроде гребней, переходящих в более нормальную, но более твёрдую, чем обычная человеческая, кожу.       — Было на пальцах. Как… соединения. Сейчас нет, — сухо прокомментировал Люсьен.       Андрес кивнул. Потом ещё раз. У него в голове был шквал мыслей, в которых он никак не мог навести какое-нибудь подобие порядка. От попыток всё-таки как-то вогнать увиденное в рамки знакомого и понятного и догадаться, что эта раса может и почему они опасны настолько, что их убивали в рамках закона, до панических мыслей, что он в одной комнате с этим неизвестно на что способным существом, к тому же прикован цепью. Вопросы у него не закончились, их даже стало больше, но совершенно отказала способность их ясно формулировать или хотя бы определиться с очередностью.       — Я не ем людей, — мрачно сообщил ему Люсьен. — Или что ты там подумал. И вообще, там, откуда я родом, есть и пострашнее.       — Откуда? — повторил Андрес, зацепившись за последнюю фразу.       — Не из этого мира, — Люсьен вздохнул и поправил рукав. На Андреса он не смотрел. — Там где я родился, некоторые рождаются… не такими. Людям это не нравится. Некоторым разрешают жить среди людей, но… в моём случае, надо было скрывать. Человек, который меня подобрал, помог убрать самое заметное. Но всё равно долго скрывать это не удалось. Пришлось менять места. Потом мы нашли хорошее место. Там нас никто не знал, и от наших знаний была польза. Там нужны были учёные. Потом погиб этот человек, а через несколько лет… — он умолк, нахмурился и сжал кулаки.       — Не из этого мира… — повторил Андрес, переваривая информацию. Он, разумеется, слышал о других мирах, вторжение ведь было совсем недавно. Слышал и о переселенцах, людях, умерших в своем мире и попавших в этот. Лично, правда, никого не знал. То ли в Мистралии их было слишком мало, то ли они скрывали свое происхождение. В Мистралии — вполне могли…       Так вот почему он говорил, что не может вернуться.       — Вы тоже? — тихо спросил Андрес.       Люсьен кивнул, упорно не поворачиваясь.       — Не знаю… наверное, почти. Должен был, но оказался здесь. В вашем мире есть ещё такие, но обычно из других миров. Не из моего. Зато как раз в это время ваш мир переживал вторжение из моего. Как думаешь, кто поверит, что я — не один из оставшихся захватчиков?       — Это не проблема, — проговорил Андрес, отчаянно соображая. — Кто не знает — просто люди — не могут понять, откуда. Кто знает, могут попробовать вас вернуть, как других. Не могут вернуть. Значит, нет. Проблема не это. Проблема другая…       — Какая «другая»? — помрачнел Люсьен. — И я не хочу, чтобы меня пробовали вернуть! Ни тем же способом, ни вообще.       — Могут пробовать, — пожал плечами Андрес, который слышал, что после вторжения все иномиряне возвращались в свой мир. Значит, есть способ перехода между мирами, и маги его знают. — Не могут вернуть. Вы это тоже знаете. Нельзя вернуть. Никто не вернуть, если уже умер там. А проблема — люди могут бояться. Сначала. И я понял, почему сложности с девушками.       Андрес не стал говорить, что девушки бывают разные. Он не сомневался, что в том же борделе нашлась бы хоть одна, кого не смутил бы странный вид клиента. Но видя смятение, в котором находился сейчас Люсьен, Андрес готов был побиться об заклад, что тот даже не пробовал этот путь.       — Вы не сказали никому? Никогда? Что из другого мира.       — Не думаю, что понял, — Люсьен поморщился. — Уж явно не из-за того, что я думаю, что меня испугаются, — кажется, эта тема просто была болезненной, или весь разговор успел его напрячь, — нет, специально я никому не говорил, но были люди, которые видели моё появление.       — Что они сделали? Или сказали? Это давно? Сколько времени давно?       Люсьен с подозрением посмотрел на него.       — Какое это имеет значение? Ты что, беспокоишься? — он нервно усмехнулся и поднялся на ноги. — Засиделся я здесь. И еда наверняка остыла. Плохо. Тебе нужны силы.       Андрес откинулся на подушку. Оказывается, он всё это время пробыл в напряжении. А сейчас, резко окончив разговор, осознал это и расслабился. Трудно было точно сказать, какие чувства в нём вызвал этот разговор, но Люсьен и не ждал ответа. Может, он сам уже пожалел, что открылся Андресу. Что-то не заметно, чтобы это принесло ему облегчение или что-то вроде того. Но теперь Андрес лучше понимал его. И причину странностей, и отсутствие знаний о простых вещах.       Больше в этот раз Люсьен с Андресом не заговаривал. Он пришёл в середине дня, принёс бульон с хлебом, унёс грязную посуду.       Вернулся где-то через полчаса, с уже знакомым лекарством.       Андрес подтянулся вверх и прислонился спиной к подушке. Занятый своими мыслями, он съел хлеб, но ещё не успел приступить к бульону, тот так и стоял нетронутый. Зато он помнил, что это лекарство успокаивает боль, и это было кстати, хотя он уже почти притерпелся к этой боли. Но всё равно чувство беспомощности, изрядной частью которого была эта боль, угнетало его, и хотелось побыстрее почувствовать себя если не свободным, то хотя бы здоровым. Особенно если находишься в одном доме с человеком, от которого не понятно, чего ожидать в следующий момент. Интересно, когда он поймёт, что Андрес не соответствует его ожиданиям, как поступит?       Похоже, он сам уже жалеет, что рассказал о своём необычном происхождении. Может, он и прав, что скрывает, из какого он мира, но людям на глаза он напрасно боится показываться. Может кто и испугается в первый момент, но нападать точно не станут, как у него на родине. Даже варвары не станут. В мире каких только существ не встречается. И девушек он зря стесняется. Некоторым даже интереснее будет. А уж на дне Лютеции, где они, собственно, и находятся, он станет пользоваться еще большим авторитетом. Хотя такой авторитет его вряд ли прельстит, алхимики — они другого ищут…       — Спасибо, — произнес он, имея в виду лекарство. И добавил: — Не надо… Бояться.       По-мистралийски он выразил бы эту мысль лучше. Но по-ортански и так сойдёт.       Люсьен хмуро посмотрел на него. «Много ты понимаешь» читалось в его взгляде. А уж знал бы он о мыслях Андреса о девушках и варварах, не постеснялся бы выразить свое мнение вслух. Не производил на него шестнадцатилетний бард впечатление большого специалиста ни в том, ни в другом.       — Я вижу, ты не ел бульон. Почему? — резковато спросил он.       Андрес пожал плечами. Ну, не поел. За весь опыт его прошлой жизни претензию по этому поводу он слышал впервые. С другой стороны, никто так и не ухаживал за ним, кроме разве что матери, и то, когда он был совсем мелким, меньше Бруно. Эта аналогия не понравилась Андресу. Он ведь Люсьена не заставлял… Хотя спасать Андреса Люсьена тоже никто не заставлял. Запутавшись в этических дилеммах, юный бард просто кивнул и успокаивающе сказал:       — Я… сейчас.       Хвала небу, больше не тошнило и даже слабости почти не ощущалось.       Люсьена отсутствие возражений порадовало. Он не был готов сейчас препираться.       — Хорошо. Так лекарство лучше подействует, — он несколько мгновений рассматривал Андреса, оценивая цвет лица, дыхание и вообще — внешнее состояние. — Отдыхай. Я скоро уберу свет. Если что-то понадобится, просто скажи — я услышу, — он чуть нахмурился, но не начал объяснять, как именно услышит.       Ободрённый такой перспективой, Андрес выпил бульон прямо из миски, чуть приподняв её.       Через некоторое время он уснул.              Андрес проснулся ближе к вечеру, хотя ему самому показалось, что прошла уже целая ночь. Боли не ощущалось. Это потому что стало настолько лучше или просто лекарство всё ещё действует? Трудно сказать, но потом станет яснее. Первым делом юный мистралиец проверил, на месте ли припрятанное перед сном оружие — скальпель и нож, тот, что, видимо, для нарезки бинтов. Оба предмета были на месте, что радовало. Не ахти какое оружие, но лучше, чем ничего. К тому же с его помощью можно попытаться открыть замок на цепи. Если он в борделе шпилькой смог, может, и здесь получится.       Но поковырявшись в замочке минут десять, Андрес с огорчением понял, что этот замок устроен более сложно. К тому же сильно мешало, что приходилось пользоваться только одной рукой, пусть и правой. Не добившись успеха, Андрес оставил это занятие, но решил вернуться к нему позже. А теперь нужно было встать с постели для другого дела.       Встать получилось легче, чем до сна. Слабости не было, боли тоже. Штанов, правда, тоже не было, только длинная рубаха. Ложиться обратно Андрес не спешил. Он поднял одеяло, отряхнул простыню и решил проверить, насколько он может отойти от кровати. Интерес был чисто технический, а не практический, потому что ничего полезного для себя в комнате он пока не видел.       Дойти получалось почти до середины комнаты.       Тем временем, в своей комнате, Люсьен услышал скрип кровати и стал собираться. Он уложил всё необходимое в корзину, прошёл по коридору, уже в ванной проверил, что принёс всё — и чистый халат и полотенце, настроил нагрев, и, прихватив обувь, подошёл к двери комнаты, в которой находился Андрес.       Услышав звуки за дверью, юноша приостановил свои эксперименты, шагнул назад к кровати и обернулся к двери.       Люсьен постучал, но дожидаться ответа не стал. Слышал же, что Андрес не спит, так зачем?       — Добрый вечер, — ровно поприветствовал он. Отметил, что дышит юноша без труда, цвет лица нормальный. Хорошо. — Надеюсь, ты хорошо отдохнул? — он поставил тапочки на пол.       Юноша подавил вздох, бросил на Люсьена быстрый укоризненный взгляд, но на прямой вопрос ответил:       — Да, спасибо.       Как будто он сам не знает, как эта его микстура действует. Впрочем, может и не знает, он же сказал, что не лекарь. Купил, наверно. Как и всё остальное. Андрес отступил ещё на шаг к кровати и полностью обернулся к двери и к Люсьену. Он впервые смотрел на него прямо, а не снизу вверх, хотя Люсьен всё же был выше. А так — обычный человек, и не скажешь, что из другого мира, если не видеть, что под одеждой. Кожа только бледная, но это тем более не знак, в их мире люди, говорят, как раз смуглые, вроде мистралийцев. В Поморье ему надо, вот куда, если хочет скрываться. Там люди такие же светлокожие и застёгиваются так же плотно не по прихоти, а по необходимости.       Люсьен его взгляда словно не заметил, но подумал, что это — ещё один признак, что Андрес поправляется.       — Надевай, — он указал на обувь. — Насколько я вижу, ты уже достаточно хорошо себя чувствуешь, чтобы выйти из комнаты. Тебе будет полезно помыться — освежает.       Андрес сделал шаг вперёд и надел тапочки.       Люсьен одобрительно кивнул.       — Давай руку, — велел он и вытащил из кармана ключ.       Андрес поднял левую руку и протянул Люсьену.       Замок действительно оказался хитрый. Даже с ключом открывание заняло какое-то время. Затем он отложил цепь на кровать, а ключ как-то быстро исчез.       — Пойдём? — сейчас стоило бы ожидать попытки к бегству. Хотя, может, Андресу хватит хитрости сперва изучить здание. Только сколько он успеет увидеть сейчас? Дверь была не заперта, а снаружи уходил в обе стороны коридор. Свет виднелся слева.       Андрес потёр запястье, кивнул и пошёл к двери.       Люсьен бросил взгляд на его запястье. Пережало? Не должно, но стоит запомнить — не хватало ещё повредить ему руку.       А пока просто пошёл рядом, показывая дорогу.       — Проходи, раздевайся. Одежду можно сразу бросить на пол, тут есть халат, а потом я принесу чистую. Ты умеешь настраивать воду или раньше с таким не сталкивался?       — Не умею, — признался Андрес. Во дворце был водопровод, конечно, но не такой чудной. Ребята просто набирали воду в лоханки или ведра, доливали горячей и так мылись. В комнатах для благородных господ, возможно, было что-то похожее, но Андрес сам не видел. И сейчас он прежде всего подошел поближе и с любопытством уставился на незнакомое устройство. Раздеться можно и потом.       Люсьен кивнул, хоть такое любопытство его и веселило. Он не думал, что Андрес тоже, как здесь это говорится, алхимик, но ему несколько претило такое разделение. Придумали тоже! Как будто, если человек родился без луча, ему чуждо любопытство… И так далее. Тем более он был заинтересован, чтобы человек, который будет рядом, обладал таким качеством.       — Я потом покажу, как включить заранее. И — где нагревается. А пока надо повернуть здесь для горячего и здесь для холодного. Пока не будет нужной температуры.       — Горячее — холодное? — уточнил Андрес, чтобы не перепутать. А потом повернул ручку. Холодную, разумеется.       Люсьен этим экспериментам не мешал. Пусть осваивается. Далеко он не отходил, пусть привыкает, что Люсьен рядом. Уж выходить из комнаты он точно не собирался. Вообще, было интересно, как Андрес отреагирует. Он же понимает, что голым его уже видели — переодевали, обрабатывали рану.       Андрес пока ни о чём таком не думал и никаких пакостей от Люсьена не ждал. Его интерес к ручкам и рычажкам носил исключительно практический характер, что привело к ощутимым результатам уже через несколько секунд. Сверху вдруг полилась струя воды, холодной, как и было обещано. Андрес попытался отскочить, но на резкое движение рана отозвалась болью, да и поздно было: рубаха намокла почти полностью. И повязка, кстати, тоже. Пробормотав ругательство, он дёрнул ту же ручку в другую сторону. По счастью, это сработало и поток воды прекратился.       Люсьен не ожидал, что Андрес рванет рычажок так сильно… и не подумает, что вода же должна откуда-то литься! Он инстинктивно придержал дёрнувшегося от воды юношу и быстро глянул вниз — крови на рубашке не было, хотя Андресу явно было больно. Люсьен неодобрительно взглянул на юношу и аккуратно прислонил к стене.       — Смотри, — сам он демонстративно посмотрел вверх, на трубу, потом встал чуть в стороне и стал по очереди открывать краны так, чтобы вода лилась тонкой струёй.       — Хорошо, — кивнул Андрес, следя за его манипуляциями. Люсьену тоже слегка досталось, но не так, как самому экспериментатору. — Я понял. А воду куда?       Он изобразил руками круглый и широкий сосуд, чтобы было понятнее.       Люсьен остановил воду и попытался угадать, что Андрес пытается объяснить.       — Вот, — наконец, показал он вниз, на выступ вокруг душа. Не то, чтобы вода совсем не переливалась, но пол был под небольшим наклоном, чтобы вода не растекалась. Стены, ограничивающие разбрызг, тоже присутствовали, но только три. Полотенце и халат висели на стене подальше.       Андрес смерил взглядом всё предложенное. Пол, хоть и скошенный, даже отдалённо не тянул на подходящую для мытья ёмкость. Что, пустить воду и позволить ей течь прямо на пол? Так здесь не река, и где-то эта вода быстро закончится. Андрес огорчённо покачал головой:       — Не понимаю. Как мыться?       Он уже жалел, что согласился на предложение посетить ванную комнату. Кто же знал, что здесь всё не как у людей?       Люсьен на несколько мгновений задумался, потом сдался:       — Легче показать. Раздевайся и вставай под воду, я её пока настрою, — он снова взялся за рычажки.       Андрес с подозрением посмотрел на Люсьена, но это предложение, пожалуй, и впрямь было единственным выходом. Самому ему не справиться. Он избавился от мокрой рубашки, скатал её в рулон и положил у дальней стены. После этого нерешительно взялся за повязку. Она тоже была мокрой, но это было как раз неплохо, может, отлипнет быстрее. Правда, намокшую ткань труднее развязать. Андрес с сожалением подумал, что надо было захватить с собой тот ножик, а не оставлять его в комнате.       — И правда, с этими технологиями я совсем забыл, — Люсьен, поняв причину заминки, обернулся. — Сейчас. Я осторожно. Не должно быть больно, если крови не было, то прилипла она только из-за воды, — он подошёл ближе. Впрочем, взгляд у него был вполне равнодушный, по крайней мере пока никаких особых чувств у него то, что Андрес раздет, не вызывало.       Перспектива боли не очень тревожила Андреса, посмотреть на рану одновременно и хотелось, и было страшновато. Сегодня рана выглядела лучше, чем вчера, отёк спал. Юноша дотронулся пальцами до этого места, сначала осторожно, потом сильнее, проверяя, насколько будет больно.       — Не тревожь её пока. Ещё несколько дней и снимем швы. — Выглядело действительно так, как надо, и это радовало. — Проходи под воду. Швы тоже надо помыть, но осторожно. Без нажима. Мыло лежит вот здесь, — Люсьен отступил к стене, освобождая путь.       Андрес снова послушался, хотя и предполагал, что всё закончится ещё одним ушатом холодной воды, который в итоге прольется просто на пол. Но это тоже могло сойти за мытьё, не стоять же тут вечно. Он взял мыло, но к трубе, откуда давеча лилась вода, слишком близко подходить не стал, а остановился у самой стены.       — Она тёплая, почти горячая. Пока, — в голосе Люсьена проскользнули раздраженные нотки, но пока он не порывался запихнуть Андреса под воду силой. — Если еще подождёшь — остынет. Там в полу отверстие, так что не бойся, не утонешь. Только не шарахайся от воды — если поскользнёшься, перелом потом лечить долго.       Вода действительно оказалась очень тёплой и приятной. Но струя, льющаяся сверху прямо на пол, всё же напрягала Андреса. Он и сам понимал, что стоит поспешить, поэтому так быстро не мылся, наверное, никогда в жизни. Даже будь эта вода холодной, у него быстрее не получилось бы. Нет, эти изобретения, конечно, замечательные, но всё же обычным способом гораздо приятнее. Хоть расслабиться можно. Зато смывать мыло оказалось неожиданно просто, достаточно было просто встать под поток тёплой воды, как ничего не осталось.       — Всё, — объявил Андрес, отступив от льющейся воды, и всем своим видом показывая, что струю можно перекрыть, и желательно побыстрее.       Люсьен выключил воду, накинул ему на плечи полотенце, сразу укутывая, и неожиданно оказался совсем близко. Мягко усмехнулся.       — Я, конечно, ожидал, что тебя удивят некоторые открытия, но не думал, что это будет вода.       Андрес не нашёлся, что ответить на это. Может, у них в мире воды слишком много? Не похоже. А вообще, построить все эти трубы — большая работа. Неужели Люсьен сделал всё сам, без всякой помощи? Он ведь так и не сказал, как давно переселился, но выходило, что не очень. И как он смог так быстро обзавестись домом и средствами? Наверно, вначале ему было ещё сложнее освоиться, тут не один механизм новый, а весь мир. Да он и до сих пор, похоже, не полностью освоился, несмотря на свои таланты и успехи.       Андрес отжал волосы, отёр плечи и спустил полотенце на бедра. Хотел закрепить на пояс, но пришлось чуть выше, чтобы рану не задевать. И только тут осознал, что алхимик так и стоит рядом. Помещение, конечно, тесновато, может поэтому. Но чтобы обойти его, нужно было опять пройти под трубами. Как-то не очень хотелось.       — А… одежда? — спросил Андрес, слегка нахмурившись.       — Пока — халат, — Люсьен удержал его за плечо и сам потянулся за халатом. — Запахнись, пояс сейчас будет только мешать, — он довольно бесцеремонным жестом, но не настолько, чтобы задеть рану, стянул с него полотенце.       Андрес едва удержался от какого-нибудь резкого движения, глаза его возмущённо сверкнули. Предложенный халат оказался одеждой крайне неудобной, он то и дело открывался, и его приходилось удерживать руками. Немногим лучше, чем то же полотенце. Непонятно было, почему халатами всё же пользуются, причём не те, у кого выбора нет, а те, у кого он как раз есть. Пояс тут точно не поможет делу.       Андрес всё же обошел Люсьена и поспешил выйти из ванной.       — Не надо пояс, — сказал он наконец. — Не надо халат. Надо нормальная одежда.       — Тебе она не нужна, — Люсьен пока не пытался преследовать его, но опасно прищурился. — Возможно, позже, но не сейчас. Сейчас ты вернёшься в комнату, наденешь чистую рубашку и ляжешь в постель. До сих пор ты вёл себя благоразумно.       Ну вот опять! Он лучше знает, что нужно! Ему жалко пары штанов? Между прочим, Андрес попал сюда в штанах!       Юноша всё же двинулся по коридору, но потом остановился, обернулся и сказал:       — Даже в тюрьме… — он не был уверен, что правильно вспомнил и произнёс это слово, поэтому выразительно показал на пальцах решётку. Полы дурацкого халата не преминули воспользоваться потерей бдительности носителя и предприняли попытку разбежаться. Пришлось снова занять руки. — Есть одежда, — закончил свою мысль Андрес.       Ожиданий, что эта фраза убедит Люсьена, он не питал. Но, может, хоть устыдит.       Люсьен догнал его в несколько шагов, но пока не порывался схватить. Он всё не мог понять, действительно ли Андрес не понимает смысла всего происходящего или упорно отказывается видеть.       — И чем же тебе сейчас предпочтительна обычная одежда?       Теперь уже Андрес посмотрел на него как на идиота. Он точно спросил, чем нормальная одежда лучше? А сам не понимает? Неудобно же, и вообще. Сам, небось… Ладно, у него свои причины, пусть ходит как ходит.       — Плохо, — коротко ответил он, подергав отворот халата. — Одежда хорошо.       Но рубашка — это лучше халата. Удобнее и вообще привычно. Ладно, пусть это будет один шаг вперед. Андрес вошёл в знакомую комнату и остановился.       — Одежда будет давить на швы. Можно, но неприятно. А здесь она тебе не нужна. И, пожалуй, новую повязку пока не надо. Пусть побудет на воздухе. Переодевайся, закрепим цепь обратно, и я принесу ужин.       Рубашку Андрес взял и быстро надел, а на цепь посмотрел как на врага и молча показал изобретателю два пальца. И даже не устыдился. А то уже однажды согласился вот так вот в борделе, но там хоть резон был побыстрее оттуда убраться. А здесь-то что?       Люсьен жеста явно не понял.       — Я жду, — раздражённо напомнил он.       Андрес решительно покачал головой. Почему-то отказаться прилично выходило сложнее, чем сделать это грубо. Но сейчас не время приобщать этого затворника к мистралийской культуре. Нет, ну не наглость ли? Пусть себе ждёт. Сколь угодно долго! Так он и сказал, старательно подобрав слова:       — Долго, долго можно. Даже год.       Люсьен понимающе кивнул, и быстрым, но сильным движение толкнул его в грудь, укладывая на кровать. Несмотря на худобу, силы у него вполне хватило. Сложнее было не задеть швы, а для этого надо было действовать быстро. Только цепь мало было накинуть, надо было ещё и застегнуть.       Андрес не ожидал такого быстрого и неприкрытого нападения. Нет, у этого алхимика явно не все дома! Надо было отойти от кровати вместе с рубашкой… Сейчас оставалось только отчаянно сопротивляться, хорошо, тело не ждало такого осознанного решения, а занялось этим тут же, мгновенно и привычно. Андрес сгруппировался, даже засадил противнику куда-то ногой, но у него же там броня, будь он неладен. Бок отозвался болью, но сейчас было не до него. В голову надо, хоть снизу и трудно. Но правой рукой получилось, причём точно и довольно сильно.       Люсьена это сбило, но разве что на мгновение. Наверное, ждал чего-то подобного, он что-то прошипел, но всё-таки исхитрился сначала закрепить цепь, а уже потом отстраниться, потирая ушибленные места.       Лезть с разговорами пока не стал, но и не уходил, явно дожидаясь, пока Андрес успокоится.       Вместо того, чтобы успокоиться, Андрес вскочил, и не утруждая себя больше ортанской речью, выдал краткий монолог на родном языке, суть которого сводилась к тому, что недостойный, а также недалёкий и вообще ненормальный оппонент ещё пожалеет о своих грязных приёмчиках. Причём из приличных слов там было только «пожалеет». После этого он снова сел, но демонстративно взял в правую руку скальпель, ясно давая понять, что приближаться к нему теперь не стоит. Ни с какими намерениями, даже самыми благими.       — Это не навсегда, — ответа Люсьен особо не ждал, — цепь. И скоро с тобой будет уже не так просто справиться. Но пока — это лучший для тебя вариант.       Не поворачиваясь, Андрес снова продемонстрировал благодетелю два пальца. Плевать, что не понимает, вот заодно и научится. Лучше было бы совсем ничего не отвечать, но настолько выдержки не хватило. Внутри клокотали эмоции и требовали выхода. Пусть теперь не рассчитывает на иное отношение, кроме агрессивного. Поймёт, не совсем бестолковый. Даже если у него котелок не варит, а протекает в нескольких местах в результате его тяжёлой жизни или даже смерти, это не дает ему права издеваться над другими.       Самым разумным было оставить Андреса одного. Сидеть с ним сейчас, когда юноша всё равно не станет слушать, было просто тратой времени. Следовало обдумать план действий. Возможно, даже стоило бы позволить ему выйти на улицу. Можно «забыть» ключ от цепи или позволить его украсть. Урок получится достаточно жёстким, чтобы на какое-то время отбить у Андреса охоту к свободе. Но это было риском — Люсьен мог не успеть, и, всегда был шанс, что у Андреса получится сбежать.       Был, конечно, ещё вариант… Куда менее приятный для них обоих и грозящий юношу попросту сломать. Люсьен ещё не совсем понял, насколько гибкий у Андреса характер. Интересно, что сложнее всего ему было надеть цепь обратно — не так уж остро он сопротивлялся ей, пока она была данностью.       Это всё следовало обдумать. Как жаль, что Андрес молчит! По его ответам можно было бы выбрать правильный путь.       Люсьен смерил его оценивающим взглядом и вышел из комнаты. Хотелось бы верить, что юноша не рискнет причинять вред себе, но Люсьен откровенно сомневался, что Андрес будет резать себе вены или что-то в таком духе. Да и не сумеет он сделать это быстро — кто бы его мог такому научить? Пусть остынет.       Через некоторое время Андрес и в самом деле успокоился, его настроение улучшилось. А почему оно так упало? Цепь? Это естественно, но цепь ведь была и раньше. А сейчас зато всё чистое, да и рана почти не болит. Гораздо лучше, чем раньше. Должно быть. Тогда отчего так погано? Люсьен. Само собой. Да ладно, он что, первый негодяй, которого Андрес встретил в жизни? Отнюдь не первый. Да и на чистого негодяя, объективно говоря, не тянет. Так, неприятно с ним. И то не всегда. Просто обычно помимо неприятных людей рядом были другие. А сейчас вообще никого. И непонятно, когда это изменится…       Нет, когда-нибудь, конечно, изменится. Люсьен не сможет караулить его круглосуточно. Должен же он ходить на рынок, в мастерскую свою, ещё куда… Вот зачем ему нужна эта цепь. Но неужели нельзя было договориться? Андрес пробовал вообще-то. Но Люсьен никому не доверяет, боится. Боится всего, кроме того, что внутри его дома. Теперь и Андреса боится, получается.       На этой мысли Андрес вздохнул. Может, зря он проявил такую враждебность? Да нет, не зря! Обида опять захлестнула его. Он не мистик из святого ордена. И не может сохранять спокойствие, когда с ним так. Видит небо, он и так проявил к Люсьену море терпения и доброжелательности. Даже несмотря на его грязные намёки про бордель. И он ведь не извращенец, это видно, и девушки его интересуют, просто он и здесь боится, и отсюда его сложности.       А Андрес ведь его предупреждал! Ещё тогда, что ничего не получится. Что ж такой умный алхимик так дал маху? Снова вернулось ощущение, что в теле Люсьена живут несколько личностей. Может, так и есть? Может, их раса так может? Только они не одновременно — тогда ему не было бы скучно, — а как будто меняются. Может, даже не знают друг о друге… Это, кстати, может объяснить и его многочисленные таланты. А как же память тогда? Он же не забывает то, что происходило? А память, наверно, всем доступна.       Андрес потер лоб. Придумается же такое! И все-таки, что еще подумать, когда поведение такое разное? И если с одной из личностей вполне можно было бы ужиться, то наличие другой или других перечеркивает эту затею на корню. Да и прошлое… Если самому Люсьену некуда возвращаться, и он не любит вспоминать своё прошлое, почему ему кажется, что у других всё так же?       Андрес посмотрел на поднос, который стоял неподалеку. Есть не хотелось. Войны без конца и без победы не хотелось тоже, но тут, похоже, выбора нет.       Люсьен пришёл позже. Он захватил с собой мазь и все для перевязки. В комнату зашёл не стучась.       Отсутствие Люсьена Андреса нимало не огорчало. Немного успокоившись, он повспоминал все новые галантские и ортанские слова, которые успел узнать, походил по комнате, потом даже задремал, наверно утреннее приключение утомило его сильнее, чем он думал. Проснувшись, он понял, что Люсьен не приходил, и в первый раз с тревогой подумал, что если с этим сдвинутым затворником что-нибудь случится, Андрес просто умрёт здесь от голода. Нет, скорее от жажды, потому что вода кончится раньше. Никто ведь не знает о том, что он здесь, а сам он даже из комнаты выйти не может. И магически его не найдут, так, кажется, сказал Люсьен?       Андрес посмотрел на свои сокровища, скальпель и ножик. Скальпель, пожалуй, пусть останется. На самый крайний случай. А ножик можно использовать для того, чтобы что-нибудь сделать. Либо открыть всё-таки этот упрямый замок, либо перепилить одно из звеньев. Второе, конечно, займёт несколько дней, если ножик выдержит. Но начать стоит, иначе совсем обидно получится. Попытками сделать либо то, либо другое он и занимался, пока дверь не открылась и не вошёл Люсьен.       Особого облегчения при виде его Андрес не испытал, а досаду загнал поглубже. Ну пришёл и пришёл, Андрес и так знал, что он придет. Отложил ножик, вместо него сжал в правой руке скальпель и мрачно предупредил:       — Не близко.       Люсьен задумчиво взглянул на него. Значит так? Он молча забрал со столика медицинские принадлежности. Но уходить пока не собирался.       По виду Люсьена трудно было определить, которая из его «личностей» сейчас дежурит. Андрес предпочел бы, чтобы все они сейчас убрались подальше, ему есть что делать. Пока этого не случилось, юноша не сводил угрюмого и настороженного взгляда со своего тюремщика, ожидая, что тот вытворит на этот раз.       — Мне всё-таки придётся подойти ближе, — бесстрастно сообщил он. — Надо проверить и обработать швы.       — Не надо, — твёрдо сказал Андрес и встал, почти автоматически принимая правильную позицию, как на тренировке. — Швы хорошо.       Люсьен молча покинул комнату.       Рана, так и оставшаяся не перевязанной, не беспокоила Андреса. Крови или других тревожных симптомов не было, а боль была несильной и не такой, которую нельзя терпеть. Общение с Люсьеном, сведённое к минимуму, его устраивало. Андрес предполагал, что это всё только до очередного появления в Люсьене более коварной личности, но надеялся, что появится она не скоро. Борьба с цепью продолжалась, правда, пока особых результатов.       Люсьен снова появился только забрать посуду, и так же не пытался с ним заговорить. А вскоре после того, как он ушёл, свет стал медленно слабеть, пока не потух окончательно.       В темноте делать было нечего. Андрес тщательно припрятал свои орудия, причем скальпель закрепил в рукаве, чтобы был под рукой, и лег спать. Он не мог упрекнуть себя, что сегодняшний день прошёл совсем уж без пользы: одно из звеньев цепи имело явственные следы воздействия. Правда до окончательной победы было всё так же далеко, но лиха беда начала. Андрес уснул.       Ещё сквозь сон Андрес услышал какие-то шорохи. Совсем лёгкие шаги. Потом кровать рядом примялась… А потом всё произошло слишком быстро. Его голову прижали к подушке, во рту оказалась безвкусная жидкость, всего несколько капель, но сладковатый запах был откуда-то знаком.       Потом навалилась слабость, будто тяжесть во всем теле.       Он открыл глаза, но ничего не увидел. Попытался резко перевернуться и встать. Тело слушалось плохо. Казалось, что это просто дурной сон, вроде тех, когда нужно бежать, но не можешь пошевелиться.       — Не стоит напрягаться, — сейчас голос Люсьена звучал почти незнакомо — за эти дни Андрес не слышал от него таких интонаций. Вообще, слышал он их раньше только один раз — в борделе, когда ещё не знал, кто и зачем зашёл в комнату с колодками. Может, шевелиться и было трудно, но чувствительность никуда не пропала, и теперь можно было полностью осознавать, что кровать прогибается совсем близко, что одеяло куда-то исчезло. Почти неощутимое прикосновение, и рубашка сдвинулась вверх, открывая бок с швами.       Андрес попытался сопротивляться, но руки слушались плохо. Он даже не мог послать Люсьена подальше, потому что не знал, как. Но интонации напомнили что-то. «Пора идти» — так, кажется, он сказал перед тем как уйти?       — Нет… — голос тоже прозвучал едва слышно. — Пора идти… сейчас.       Рука на его боку на миг дрогнула, потом легко прошлась вдоль швов. Отек не вернулся, жара не было. Рука исчезла и вернулась с холодящей мазью.       — Не пора, — кажется, Люсьен тоже вспомнил, но интонации не изменились. — Разве я делаю что-то плохое?       — Да, — подтвердил Андрес. «Ещё какое! Интересно, бывают амулеты от действия зелий? Кажется, Хорхе хотел что-то такое изобрести. Значит, наверно, нет.»       В тот раз он ощущал что-то вроде надежды и даже симпатии. Сейчас — нечто совершенно противоположное. Отчаяние… страх? О, нет, страх — это главный противник, нельзя давать ему победить. Он же не боялся тогда, ну почти, хотя там было страшней. А если брать в расчёт ограничение способности двигаться, разницы особой и нет. Сейчас хоть тело не болит. В тот раз он ошибся, ошибся в чувствах и мыслях, но не в действиях.       — Плохое, — ещё раз заверил он, — я не просить.       — Я должен убедиться, что с тобой всё в порядке, — слова мало соответствовали тому, с каким выражением Люсьен их говорил. — Я сейчас за тебя отвечаю. Я должен позаботиться о тебе, — рука исчезла, послышался шорох, должно быть, Люсьен вытер мазь, а потом вернулась, на этот раз выше. Легла, всей ладонью, не давя, но ощутимо поглаживая.       — Нет, — опять возразил Андрес. Он чувствовал, что сейчас у него не хватит решимости просто попросить, как тогда. Слишком многое мешало. Надо было попросить Луизу обучить его каким-нибудь ругательствам на галлантском. Хотя нет, девушек о таких вещах не просят. Но хотя бы голос окреп. Может, и тело скоро отойдёт? — Не должен. Никто не должен. Не надо. Плохое. Я сказал: не близко. Зачем?       Послышался приглушенный смешок, рука никуда не исчезла, только передвинулась на живот.       — Как ещё ты поймешь, что это всё настоящее? Себя обманывать легко, но пока ты думаешь, что сможешь этого избежать — только делаешь хуже. Почему ты так боишься? Разве я сделал тебе хоть что-то плохое?       — Да! — ещё раз подтвердил Андрес. И как до него не доходит? — Я сказал: плохое. Я не поймёшь? Это вы не поймёшь. Так нельзя! Я боишься? Но я делать! Когда бояться, тоже делать! — Признать этот факт Андресу было тяжело, но отрицать сейчас не было сил. Неужели Люсьен сам настолько спокоен? Неужели его ничего не трогает? Да нет, трогает! Его настроение меняется чаще, чем море зимой. Только что именно может его задеть? — Это вы бояться. Все время. Мимо жизни!       Это сработало бы, будь Люсьен мистралийцем. А так — вряд ли. Что же ему важно? Его ум? Способности? Влияние? Мысли вились лихорадочно, на грани паники.       Кажется, Люсьен на несколько мгновений и правда задумался, пытаясь понять. Что Андрес только что сказал. Но из всего этого он заключил только, что юноша слишком нервничает, чтобы мыслить связно. Боится или не боится? И что же тогда «делать», даже если «бояться»… Сейчас явно не время разбираться.       — Сейчас тебе не надо ничего делать, — в голосе проскользнула успокаивающая нотка. — Видишь? Всё хорошо, тебе не больно. Просто позволь себе чувствовать. Ты же всё равно ничего не можешь сделать? — возможно, не стоило и объяснять. Были более радикальные способы, но тогда пришлось бы добавлять соответствующие зелья в еду, а Люсьену вовсе не хотелось, чтобы Андрес начал бояться есть или пить.       Андрес снова попытался напрячь мышцы, почти до боли, но пошевелиться всё равно не получилось. Да, он не может, он и так ничего не делает! Демоны задери этого Люсьена, чего ещё ему надо?       — Я не хочу! — сказал он, отчаявшись достучаться до разума или хоть каких-нибудь чувств коварного противника. — Чувствовать это. Мне не нравится! Это ваше средство… — Он не нашел слов, чтобы высказать глубину своего возмущения таким подлым ходом, и поэтому сразу перешёл к сути дела: — Надо было средство, чтобы спать. Или чтобы убить. Какая разница?       Тут он вспомнил, что Люсьен и правда прекрасно чувствует, что происходит с другими, с ним, например. Не эмоции, как наставник, а скорее физические ощущения. Вот и разница. У спящего или мертвого хрен что почувствуешь. Интересно, это тоже его врожденная способность или просто такой наблюдательный? Лучше бы эмоции чувствовал. Всё бы понял, без объяснений, и язык ломать бы не пришлось.       «Я не хочу» было слишком ясным сигналом, чтобы его игнорировать. Рука замерла на месте, но и исчезать не спешила. И действительно, следом Андрес сказал, что его возмущает средство. Нет, Люсьен догадывался, что и без средство особых восторгов он бы не дождался — думал бы иначе, не держал бы Андреса на цепи. Но да, возможно ограничения в движениях всё усложняли. Может, пугали? Неужели всё-таки зелья? Тогда, по крайней мере физического отторжения будет меньше. А придумать объяснения своим реакциям люди всегда умели. Об этом стоит подумать. Потом.       — Ты просто слишком уверен, что это плохо, — теперь добавилась вторая рука. Слишком откровенных прикосновений Люсьен себе не позволял — только к животу, бокам и внутренней стороне рук. — Так считали там, где ты вырос. К тому же, сейчас у тебя нет выбора, и ты можешь бояться, что я тебе наврежу. Не надо бояться. Я знаю, это страшно, но на самом деле совершенно не опасно и не обязательно больно.       — Нет! — Андрес закрыл глаза, мечтая о том, чтобы этот кошмар прекратился. Бесполезно что-то говорить, объяснять — он сам всё знает. И его это не останавливает. Потому что понимает, и просто не хочет, или не понимает? Думает, что Андреса боль волнует. Сейчас на посту опасный извращенец, а он явно не алхимик, и едва ли вообще в своем уме. — Это плохо! Лучше — больно. Лучше — опасно. Лучше убить…       Он и сам сейчас убил бы Люсьена. Или хоть попытался бы. И его бы тоже ничего не остановило. И не остановит! Когда-то действие этого зелья пройдет.       — Поэтому я и оставил цепь, — рука переместилась к лицу Андреса, погладила по щеке. — Тебе куда легче сопротивляться, куда легче, когда больно. Хорошо, что решаешь не ты, — рука спустилась ниже, погладила по шее. Рука внезапно сжалась, а вторая исчезла с его живота. А потом к губам снова прижался пузырек.       Андрес попытался сопротивляться, но получилось это не лучше, чем в борделе. Потом у него мелькнула мысль, что Люсьен всё же внял и решил отравить его из сострадания, хотя это слабо сочеталось с тем, что он сказал. Но мысли путались, и Андрес уже не поручился бы, что правильно понял.