Закрывая книгу

      Эдмунд стоял возле высокого окна и медленно пережёвывал кусочек яблока. Взгляд карих глаз был направлен в сторону классной комнаты для старост, а точнее на двух конкретных людей.       Питер держал в руках стопку учебников и с восхищением смотрел на своего собеседника, что-то говорил и смущëнно улыбался. Преподаватель, что стоял напротив, отвечал с лёгкой улыбкой на губах. В какой-то момент он принял учебники из рук студента и, развернувшись, направился дальше по коридору. Стоило мужчине уйти, улыбка на губах старшего брата померкла, а в глазах проявилась настолько явная тоска, что…       — Его щенячий взгляд лишь слепой не увидит, — буркнул Пэвенси-младший себе под нос и отвернулся к окну.       Солнечный свет обволакивал всё пространство двора и вырывался дальше, за пределы высокого забора. Словно выманивал следовать за ним. В уголки неведомых закоулков и дальше — туда, где не ступала нога зажиточного американца. Где раскинулось поле из высоких трав, а лохматые шмели весело кружили над ароматными жёлтыми сердцевинами кроваво-красных цветов. Где воздух настолько мягкий, что начинала кружиться голова от размеренных и глубоких вдохов.       Эдмунду стало тесно и неуютно в кирпичных стенах института. Вроде бы ты свободен и не ограничен в своих действиях, но в то же время — заключён. Он снова тяжело выдохнул и откусил новый кусочек от яблока. В этот же момент кто-то резко обхватил его за шею крепкой рукой и чуть ли не повис, да с такой силой, что сочная мякоть фрукта встала поперёк горла, чем вызвала моментальный кашель. Пришедший тут же убрал свою клешню и стал заботливо похлопывать его по спине. Эд не стал рассыпаться в благодарностях, потому что знал лишь одного идиота, способного на такое. А когда у этого идиота ещё и тормоза от счастья снесло, то тут и говорить было не о чем.       — Ты как? — с волнением в голосе спросил Питер, на что Эдмунд лишь скептически взглянул на него и отстранился.       — Какой ответ тебя удовлетворит, положительный или отрицательный?       — Эд, не начинай.       — Хорошо. Но и ты так больше не делай. Он вгляделся в лицо Питера.       — Ну, так что?       Старший брат нахмурился и, оперевшись ладонями о подоконник, стал всматриваться во что-то на улице.       — Он не знает никакой Нарнии. Не помнит ни меня, ни других нарнийцев. У него небольшой домик в пригороде, и всю свою сознательную жизнь он провёл в Англии. Даже за её пределы не выезжал. — Питер повернулся к брату, складка между бровей стала ещё глубже. — Но я уверен, что это он. Понимаешь?       Эдмунд просто смотрел на брата.       — Эту информацию он тебе сообщил?       — Нет, конечно! — в сердцах выдохнул Питер и снова стал созерцать что-то крайне увлекательное по ту сторону стекла.       — Тогда, откуда…       — Резюме и школьное портфолио, — тихо произнёс старший брат, чуть отворачиваясь в противоположную сторону, чтобы не встречаться взглядом с Эдом.       Младший Певенси чуть не подавился воздухом. На его лице засияла коварная ухмылка. И это наш король Питер Великолепный?! Вот так новость. Эдмунд был крайне удивлëн и взволнован, ведь брат никогда не делал что-то для себя, всегда был кто-то другой. Но сейчас Эдмунд даже немного гордился им.       Это было подобно дуновению ветра. Внезапно Эдмунд услышал поблизости знакомый голос и уставился куда-то за спину Питера, обозревая пространство пристальным взглядом и вслушиваясь. По коридору шла небольшая группа парней, все смеялись. Но не было того ощущения, что проскользнуло секунду назад, он не мог увидеть знакомое лицо, как бы ни желал. Проводив студентов хмурым взглядом, он понял, что Питер молчит. А старший Пэвенси просто наблюдал за младшим. Это смутило Эда, и, бросив брату пару слов на прощание, он пошёл к своему классу.       Он шагал по просторному коридору, наступая на солнечные лужи. Свет растекался по деревянному полу, выкрашенному в голубоватый цвет. В самом центре краска вытерлась, превратившись в беловатые полосы. Но Эдмунд видел под своими ботинками морскую воду, белый песок и приятное присутствие позади себя. Он обернулся, но позади было пусто. Вздох разочарования вырвался из груди. Он не мог забыть Нарнию, он всей душой тянулся к ней и желал вернуться. Ведь там ещё столько неоконченных дел, которые требуют завершения. Как и оставленное без ответа обещание.       — Ты куда-то торопишься?       Со стороны окна донëсся насмешливый голос какого-то мальчишки. Этот голос сочился таким самодовольством и превосходством над другими, что Эдмунд моментально скривил гримасу, словно ему под нос подсунули цветок Кислодона.       Кислодон был знаменит тем, что обладал невероятной красотой, которая была заметна издалека, чем собственно и привлекала внимание. Но стоило подойти ближе к растению — начинали скрипеть зубы от едкого специфического запаха. Для животных и людей цветок был безвреден, но для насекомых и маленьких лесных духов — отравой.       Эдмунд повернулся к приоткрытой форточке, из которой донеслись новые смешки. Он понимал, что это не его дело, но любопытство как всегда пересилило все «за» и «против».       В студенческом дворике толпа старшекурсников обступила со всех сторон какого-то парня, отрезая ему пути отступления. Один из наступающих был на шаг впереди остальных, видимо, главарь. Он заговорил, и Эд вновь скривился. Как ни странно, в разрез противному голосу, главарь обладал красивым лицо, при взгляде на которое возникало желание ударить. Главарь очень сильно напоминал одного холёного принца, который ещё в Нарнии осмелился приударить за Люси. Тот придурковатый принц был весьма настойчив, отчего сестра постоянно пребывала в растерянности, хотя старалась этого не показывать. А Справедливый лишь крепче сжимал ладони в кулаки и чуть ли не рычал от бессильной злобы, потому что сёстры ясно дали понять королям, чтобы те не вмешивались в их «любовные» дела. Из раздумий Эда вырвал глухой удар. Он уже посочувствовал парню, который попал в западню, но… глаза Пэвенси слегка округлились в приятном удивлении, губы разъехались в одобрительной улыбке. Жертва не желала сдаваться и съездила по красивому личику предводителя шайки. Но тут же получила в ответ кулаком в живот от одного из подручных и согнулась. Эд понимал, что поддаётся глупости, но всё же вскочил на подоконник и заорал в форточку:       — Парни, преподы идут!       Рядом никого из преподавательского состава конечно же не было. Эдмунд уже активно обдумывал, что будет делать дальше, если это не сработает. Но ложное предупреждение сработало. Старшекурсники разбежались как крысы, застигнутые внезапным наводнением. Никто не хотел вылететь из института раньше выпуска. Каждый готовился к лучшей жизни после завершения учебной ступени. И попасться на драке сейчас было соизмеримо с потерей престижа и хорошей репутации в будущем.       Эдмунд спустился на пол и тихо засмеялся, от чего в уголках глаз образовались еле заметные лучики морщинок. Сейчас он напоминал довольного кота, который удачно поохотился.       Это уединённое ликование не укрылось от внимательных карих глаз. Человек, который держался за живот, стоя посреди припорошенного снегом дворика, смотрел на окна второго этажа. Туда, где темноволосый парнишка взъерошил свою челку и скрылся за каменной кладкой, продолжив свой путь. Бледных губ наблюдателя коснулась улыбка, которая вырвала пушистое облачко пара.

***

«следующий день»

      Эдмунду нравились предметы, где надо шевелить мозгами. А вот такие, где главенствующую роль занимал язык, он со скучающим видом пропускал мимо себя. Вот и сейчас его веки медленно опускались, соблазняя прилечь на парту и уснуть под монотонный голос диктора, который даже не старался донести суть поэмы до окружающих. Пэвенси честно старался настроиться на усвоение темы, но это было сильнее него. Он встал и вышел из аудитории. Во время занятий разрешалось выходить, не отпрашиваясь у преподавателя, но только в уборную или в медпункт. Поэтому никто не придал значения вышедшему студенту. Но вместо туалета Эдмунд направился к чëрному ходу, где располагалась лестница, ведущая на первый этаж, а там уже пройдя через запасной выход он очутился на улице.       Холод обхватил со всех сторон, сон как рукой сняло, отрезвляя голову. Эд поëжился, но всё же полной грудью вдохнул обжигающую прохладу, чтобы унести её с собой в душную аудиторию.       У осени в запасе был ещё месяц, но у зимы, видимо были свои планы, поэтому она с завидным рвением отвоëвывала чужое время. Серое небо угрожающе нависло над землёй, готовое в любой момент разразиться колючими снежинками, а ветер усиливался в попытке поднять в воздух примёрзшие к лужам листья.       Эдмунд уже основательно замёрз и развернулся, чтобы вернуться, но… дверь не поддалась. Парень нахмурился и вновь с силой дёрнул за ручку. Потом ещё и ещё, но только обжёг пальцы о железную оправу и, выругавшись, обхватил себя руками. Мысли заработали лишь в одном направлении: как попасть в здание? Центральный вход сразу же отметался. Там располагался пост, где сидел охранник с отвратительным характером. Переубедить этого человека в чём-то было просто невозможно, а попасться во время занятий слоняющимся по пустым коридорам всё равно что подписать приговор о смертной казни.       Эдмунд содрогнулся всем телом, мурашки наползали на шею из-под лëгкой рубашки и покалывали затылок. Размышления о сволочи, которая закрыла дверь, пришлось отложить на потом, сейчас нужно было действовать.       Дëрнув за ручку ещё несколько раз и получив всё тот же результат, Эдмунд от души пнул дверь. Оставался ещё один вариант, чтобы пробраться в институт незамеченным — второй запасной выход. Он находился в спортзале, который ответвлялся от тыльной части здания и был своего рода островком, соединенным лишь узкой полосой застеклëнного коридора. Эдмунд знал, что дверь будет открыта. Питер как-то рассказывал, что старшекурсники устроили в том месте курилку.       За зданием снега намело по щиколотку, поэтому, чтобы не начерпать в ботинки, Эдмунд жался ближе к кирпичной кладке стены. Здесь у кромки здания проглядывала чёрная земля с пожухлыми клочками травы, по которой и крался парень.       Было очень холодно, как в тот отвратительный день, который расползся несмываемым пятном позора по его жизни. Это жутко разозлило Эдмунда, он же уже зарекался, что больше не будет столь опрометчивым, но нет же, расслабился и пожалуйста. Он скрипнул зубами и пообещал себе, что изобьëт шутника так, что тот забудет, для чего ему нужны руки и как ими вообще пользоваться.       Шутник не заставил себя долго ждать, а точнее трое парней во главе слащавого. Это Эдмунд понял, как только открыл дверь в спортзал. Не успел он выдохнуть с облегчением, как ему устроили тёплый приём.       — Мы тебя заждались.       Последнее слово главарь произнëс гаденько-сладким голосом, чем повеселил своих псов.       Эдмунд не растерялся, не испугался. На него снизошло ледяное спокойствие, которое всегда было его верным товарищем в ожесточëнных поединках. Пальцы кольнуло в нетерпении. Пэвенси на мгновение склонил голову, ухмыляясь, а затем выпрямился, улыбаясь своим недоброжелателям. Но улыбка больше походила на закрытую пасть животного, который нацелился на свою добычу. Даже во взгляде затаились искорки недоброго смеха. Но слишком молодым студентам было не понять, какая буря поднималась в этом худеньком парнишке. Главарь счёл улыбку Эда за своеобразную защиту, а дрожь в руках за страх. Он шагнул вперёд, Эдмунд улыбнулся ещё шире, из-под тонких губ показались краешки белых зубов. Пэвенси не составит труда разобраться с тремя мальчишками, пусть и старшекурсниками. Он уже продумал каждый свой шаг.       Вот главарь старшекурсников заносит руку для удара, Эд пригибается, чтобы нырнуть ему под локоть и провести захват, но…       Внезапно из-за спины Эда выскочил какой-то парень, втиснулся в проём между соперниками и принял удар на своё запястье. Эд даже не заметил его вплоть до этого манёвра. Перед глазами теперь находилась чья-то широкая спина. Эдмунда охватило чувство дежавю. Он услышал чересчур весёлый для данной ситуации голос нежеланного защитника:       — Привет, Эд!       Парень обернулся и улыбнулся Эду, а тот оторопел. Такого он точно не ожидал. Перед ним стоял короткостриженный старшекурсник с до боли знакомым лицом, которое просто не могло появиться перед ним, в этом мире. Всё это добавляло какой-то дисбаланс, неправильность увиденного.       — Что здесь, чёрт возьми, творится?! — рявкнул Эдмунд Пэвенси в счастливую рожу короля Нарнии — Каспиана Х.