Philemaphobia

      У Сонхва острая необходимость в поцелуях.       Ему нужны прикосновения чужих губ на своих, легкие поцелуи в нос и лоб, нежные — в шею и ключицы, хочется целоваться с языком и без. По-настоящему нужным и любимым он чувствует себя только так, передавая любовь через поцелуи, радуя себя и другого.       Но Хонджун не любит целоваться. Ему неприятно, возможно — страшно, да и просто это не нужно.       За все три месяца отношений они целовались лишь два раза.       Первый — когда Сонхва, поддавшись порыву радости от того, что его чувства взаимны, взял лицо ничего не ожидавшего Джуна в свои руки, и притянул к себе, чтобы легко поцеловать. Всего пары секунд хватило, дабы понять — что-то не так.       Хонджун замер, растянув губы в белую линию, глаза его были широко раскрыты, а в груди остановился судорожный вдох. Это было не волнение, которое так часто появляется, когда целуешься с кем-то впервые, и даже не удивление от внезапного действия со стороны. Ким смотрел на Сонхва со страхом и не дышал. Словно увидел дикого зверя в слишком опасной близости.       — Прости! — Паку правда жаль, он готов расплакаться от того, что напугал Хонджуна, не спросил у него разрешения, не предупредил даже о своих намерениях. — Я не должен был, — он отстраняется от замершего парня, убирает одну руку с испуганного лица и кладёт ему на плечо, второй — мягко касается его щеки, успокаивающе гладя, — Я не хотел тебя напугать.       — Я не тебя испугался, Сонхва, — Хонджун медленно отмирает и самыми кончиками пальцев гладит его по костяшкам руки. — И это я должен извиняться.       — Почему? — Пак даёт холодной ладони накрыть свою и прижать ее к мягкой щеке.       — Я, можно сказать, боюсь поцелуев, — Ким отводит взгляд от Сонхва и зубами давит на свою нижнюю губу, — Мне неприятно, будто я., — он тяжело выдыхает и возвращает взгляд к Сонхва. — Я знаю, как тебе они нравятся, и пойму, если ты не захочешь, — но его перебивают:       — Нет, все в порядке, это не так уж и важно. — Хонджун наблюдает нежную улыбку на чужих губах и почти верит, что это и правда не так уж и важно для Сонхва.       Но Пак, конечно же, соврал.       Второй раз случается спустя два месяца, они оба сильно пьяны, веселы и абсолютно счастливы.       Сонхва становится ещё более тактильным, когда напьется, а сейчас он выпил, возможно, даже слишком много.       И Хонджун просто не может, не успевает, да даже подумать у него не выходит в этот момент, когда Сонхва целует его сразу с языком, запуская пальцы в недавно выкрашенные волосы, неровно выдыхая через нос, все сильнее прижимаясь своим ртом к его.       Может, Хонджун пьян куда сильнее своего парня, потому что ему даже нравится, он отвечает и, когда все заканчивается, то тянется за продолжением.       Утром — головная боль, ужасная, просто убивающая жажда, а ещё Сонхва, забывший весь вчерашний вечер, стонет где-то рядом и кутается в цветастый плед, который им выделили на двоих.       Оно и к лучшему, — думает Хонджун.       Но он то ясно помнит улыбку, расцветшую на губах Пака, стоило им, наконец, отстраниться друг от друга; в мельчайших подробностях он все ещё видит, какая радость и любовь плещется среди звёзд в этих больших глазах, смотрящих прямо на него. Хонджун никогда до этого не видел такого Сонхва: будто полностью состоящего из искрящегося счастья и влюбленности в него.       И он определённо хочет почувствовать такого Сонхва снова, несмотря ни на что.

***

      Поцелуи, поцелуи, везде одни лишь поцелуи!       Первое, что пытается сделать Пак, проснувшись, — открыть глаза, но у него это никак не выходит. Ресницы неприятно загибаются, сталкиваясь с чем-то, а когда веки удается поднять, то Сонхва ничего не видит. Перед ним темнота, но вовсе не ночная, а обратно закрыть глаза оказывается снова затруднительно. Секундный испуг, а затем до него доходит:       На его глазах повязка.       Он тянется к ней, чтобы снять и прекратить вместе с этим собственную панику, но за запястье его перехватывают.       — Оставь, — шею обдает теплым дыханием и Сонхва от неожиданности дергается и, испугавшись, пытается вырвать руку. Хонджун лишь мягко опускает ее обратно — на подушку, ладонью вверх. — Пожалуйста, оставь ее ненадолго, пока я не привыкну.       Пак уже готов раскрыть рот и узнать, к чему такому надо привыкнуть его парню, но чувствует мокрый поцелуй под челюсть, туда, где пульс нащупать проще всего, и секундой позже уверен, что ему там определять уже нечего — сердце остановило свой бешенный бег.       Еще один поцелуй почти в то же место, но чуть ниже, туда, где шея переходит в плечо, бьет Сонхва разрядом тока и запускает его сердце обратно.       Он без проблем находит голову Хонджуна и осторожно пропускает его волосы через пальцы, иногда водя ногтями меж корней. Тот оставляет еще поцелуй, мокрый и прямо за ухом, и Сонхва, которого Джун до этого даже в щеку не целовал, теряется от того, как сильно кружится все под веками.       В груди не фейерверк, а согревающий костер; в животе нет бабочек, есть лишь яркие звездочки, шипящие как шампанское. Сонхва даже не сразу понимает, что Хонджун навис над ним, сидя на бедрах, потому что тело словно не его.       Мягкие губы прикасаются ко лбу ненадолго, а затем оказываются у уха.       — Позволишь?       Сонхва без понятия, о чем именно его спрашивают, но остервенело кивает, совершенно не замечая руку у себя под пижамной футболкой.       Хонджуну дозволено всё, всегда было.       Футболка оказывается задранной до подбородка и Сонхва без подсказок понимает, что надо приподняться, дабы ее с него сняли. Ему лишь мгновение холодно, а потом Хонджун вновь нависает над ним так близко, что даже без прикосновений согревает.       Губы порхают по шее то легкими, секундными касаниями, то пропускают язык, холодят горячую кожу минутами, оставляют следы, некоторые из которых сойдут в течение часа, а другие — задержатся на пару дней. Одна рука гладит по ребрам, крепкому плечу, пока вторая держит Джуна на весу.       Щекотные звездочки бегут ниже, и Сонхва кусает себя за губу от накатившего возбуждения, а когда ладонь задевает его сосок, сдержанно стонет, скрипя зубами.       Хонджун мажет мокрым поцелуем по ключице и сползает по Сонхва ниже, проезжаясь бедрами по возбужденному члену. Ким аж сам стонет от этого, а под ним — сплошная дрожь. Сонхва трясет мелко-мелко, от каждого следующего касания губ к шее, плечам и груди вовсе потряхивает, пока он не начинает тихо стонать с каждого действия Хонджуна.       Стоны тихие, едва слышные, но Джун невероятно горд собой.       Сонхва внезапно прекращает чувствовать парня рядом, ни его рук, ни губ, и его в очередной раз сковывает секундный страх. Но сразу же горячие ладони оказываются у него на животе, спускаются ниже и хватаются за резинку домашних штанов, пока Пак из последних сил тоже хватается, но за жизнь, потому что дышать тяжело.       Без штанов и белья совсем холодно, еще и стыдно. Сонхва не видит, как на него смотрит Хонджун, и не уверен, что вообще хочет сейчас видеть.       Слышится шорох ткани и Пак внезапно и с радостью чувствует, что Ким снова приблизился к его лицу.       А в следующее мгновение не только чувствует, но и видит. Хонджун снял с его глаз повязку, оказавшуюся обычной маской для сна, и сейчас лежал на боку, подперев голову и смотря прямо на Сонхва.       — Привык? — Голос Пака тихий и звучит так хрипло, будто он болен. Но он удивлен, что вообще смог раскрыть рот. Ему на щеку кладут руку, поглаживают большим пальцем скулу.       — Привык, — Хонджун медленно сокращает расстояние между ними, вновь нависая сверху, но оставаясь лежать на боку. Он серьезно смотрит на задержавшего дыхание от неверия парня рядом с собой и, когда между их губами остается меньше сантиметра, добавляет: — Достаточно, чтобы наконец-то сделать это.       Сонхва вдыхает так, будто прыгает в воду с разбега, не успев нормально набрать воздуха в легкие. Глаза, которые следовало бы закрыть, лишь шире раскрываются, потому что ему совершенно не хочется терять такую возможность — смотреть.       У Хонджуна губы очень теплые, мягкие, сложенные в смущенную улыбку, которая через поцелуй передается и Сонхва, но он улыбается абсолютно счастливо.       Неловко и аккуратно Ким двигается своими губами по чужим, встречая уверенный ответ, чувствуя в своих волосах вернувшуюся руку и другую — у себя на плече. Сонхва осторожно раздвигает языком губы Хонджуна, неспешно ведет им по деснам и блаженно выдыхает через нос.       Когда дрожащие ресницы Пака опускаются, Хонджун подается навстречу: раскрывает рот, плотнее прижимается к парню, целует тоже.       Все слишком мокро и жарко, но Киму не противно и даже не страшно, наоборот, хочется еще горячее. Он отстраняется, крадет у разнеженного Сонхва еще несколько поцелуев и, выловив тот самый, полный счастья и любви взгляд, спускается ниже.       Губами Хонджун мажет по низу живота, щекотно царапает зубами по выпирающим косточкам, чтобы потом влажно поцеловать. У Сонхва от каждого малейшего движения приятная дрожь спускается от сердца к животу, а оттуда — теплом ниже.       Не контролируя себя, Пак расставляет ноги шире, давая Хонджуну удобнее устроиться между них. Поцелуй во внутреннюю сторону бедра и с губ Сонхва слетает несдержанный стон, а глаза закрываются поневоле.       — Смотри на меня, — Хонджун прижимается в легком поцелуе к другому бедру, проводит языком по чувствительной коже, — Прошу.       Опираться на локти — крайне неудобно, будет болеть как спина, так и шея, и руки, конечно же. Но сидеть Сонхва не сможет, а на Хонджуна смотреть правда хочется.       Он поднимается и глядит, почти не моргая, а на него — в ответ.       Поймав такой желанный взгляд, Хонджун начинает действовать: он, продолжая смотреть прямо, берет в ладонь член и прижимается поцелуем к нему, пачкая в текущей смазке губы.       Сонхва заметно вздрагивает и прекращает дышать, ожидая. Второй поцелуй следует сразу же после, практически в основание ствола, для чего Ким медленно двинул рукой вверх, дабы открыть себе доступ. Он поднимает и опускает ладонь на члене в зависимости от того, куда хочет его поцеловать.       Мягкие губы и влажный язык в контрасте с крепкой рукой и зубами, мимолетно касающимися плоти в моменты, когда Хонджун слишком раскрывал рот, чтобы целовать, всё это заставляло Сонхва плавиться. Ему жарко: от горячего дыхания Кима, от его прикосновений и, главное — его взгляда.       Хонджун, казалось, совсем не моргал, внимательно смотрел за каждым вздохом Сонхва, следил за всеми эмоциями на его лице в то время, как сам наблюдаемый изо всех сил пытался не опустить веки, выполнить просьбу.       Член Сонхва мокрый от смазки и слюны, по нему рука скользит невероятно мягко и медленно, но внезапно Хонджун ускоряет движения, вновь заставляя Пака подать голос. Поцелуи Ким теперь оставляет на темной головке, целует слишком влажно, пропуская в рот и обводя языком, и бедра Сонхва чуть не подаются навстречу, но он сдерживается, раскрывает рот от тяжелого дыхания и немого стона.       Щеки Хонджуна касаются пальцы, гладят его по скуле, пока он продолжает двигать своей ладонью и оставлять мокрые поцелуи ртом. Сонхва хочется схватиться за волосы, откинуть голову назад и закрыть глаза, направляя чужую голову так, как хочется ему.       Но он смотрит, тяжело дыша, дрожа всем телом.       Хонджун поднимает свои бедра, и Сонхва на секунду задумывается — зачем, если так ему будет менее удобно. А когда зрительный контакт прекращают, плотно сжав веки и дернув головой, то до Пака доходит: Хонджун запустил руку себе под белье.       В последний раз прижавшись губами к головке, Хонджун слепо возвращается к бедрам, не прекращая движения рук, как той, которая была на члене Сонхва, так — и на своем. Он беспорядочно целует то оставленные несколько минут назад отметины, то низ живота, возвращается обратно к члену, чтобы быстро провести по нему языком.       Его глаза плотно закрыты, а Сонхва — нет. Он смотрит на парня между своих ног, подмечает и румянец, который заметен даже при слабом освещении, и сведенные к переносице брови. Хонджун оставляет засос рядом с тазовой косточкой, когда не сдерживается и стонет.       В Сонхва напрягается всё, от челюстей до пальцев ног, а в следующий миг уже расслабляется, веки тяжелеют и опускаются, как и он сам.       Голова у него кружится еще сильнее, чем до этого, в ушах звенит, но он слышит, как громко простанывает Хонджун, сразу же поцарапавший его зубами под пупком, и очень жалеет, что не смог увидеть его лицо в этот момент.       Только когда головокружение полностью проходит, а шум в ушах стихает, Сонхва открывает глаза. Перед ним — растрепанный Хонджун, тяжело дышит, опять нависая над ним, и внимательно смотрит.       Стоит их взглядам встретиться, и Хонджун радостно улыбается, видя в глазах напротив то, что так хотел: счастливую влюбленность, которую он заставляет снова спрятать под веками, прижимаясь к нежным губам своими.       Чтобы доказать свою любовь, Хонджуну достаточно лишь целовать Сонхва, а Паку — смотреть на него в ответ.